Покажи мне +19

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Фантастические твари и где они обитают (Фантастические звери и места их обитания)

Основные персонажи:
Геллерт Грин-де-Вальд, Криденс Бэрбоун, Персиваль Грейвс
Рейтинг:
R
Жанры:
Даркфик
Размер:
Мини, 3 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Прежде, чем занять чье-то место, нужно узнать об этом ком-то все, что можно.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
29 января 2017, 22:06
Он смеялся, ломая первые, самые ненадежные преграды в сознании аврора. Вот она - хваленая американская магия, чистая, взрощенная на идеалах прогресса. Вот оно - высокое мастерство стража правопорядка, одного из лучших, если верить местным газетам. О, эта пресса - вечно стремится к сенсации!
Когда первая стена его сопротивления пала, аврор закричал. Должно быть, конечно, от неожиданности - никто уже много лет не проникал в его разум так глубоко. Ни в ком он - мракоборец! - не видел прежде такого мрака.
- Не сопротивляйся,- шепот звучал мягко - голос нежного любовника, не принуждающего, берущего то, что дают,- ты сделаешь только хуже.
- Будь ты проклят,- выплюнул аврор сквозь сцепленные зубы.
- О, боюсь, с этим ты немного опоздал.
Под первым покровом в его сознании - глупые, обрывочные мысли. Вчерашний день - как на ладони. Утро - серое и промозглое, обычное для начала ноября, когда город с жадностью ждет снега, изнемогая от сырости. В квартире накурено, в распахнутые окна врывается ледяной ветер. Ложка сама размешивает в чашке бурду, похожую на кофе. На столе у окна сквозняк треплет уголки страниц, торчащих из толстой бумажной папки. На виски давит единственная мысль - я не спал четверо суток подряд. И затем приходит горечь разочарования - четверо суток вампусу под хвост!
- Видимо, не так уж ты хорош в своем деле, верно? - он отвлекся на мгновение, чтобы взглянуть аврору в глаза,- славное место этот Нью-Йорк - ни одного настоящего психопата, ни одной достаточно интересной смерти.
Аврор смотрел на него исподлобья, тяжелый взгляд глаз, темных от боли. Гринедевальд всегда считал заклятье Круциатус банальностью, простейшим путем, не приносящим не только пользы, но и ни капли удовольствия. Он научился причинять боль тысячью разных способов, но этот аврор, кажется, знал их тоже - и применял только на себе самом.
- Ни семьи, ни друзей, ни возлюбленной,- он поцокал языком и вздохнул,- только убийцы, воры, шантажисты и сектанты... Это будет даже слишком просто - никаких писем от тетушки Мюрриэл, никаких заплаканных Мэри-Энн, никаких растерянных братьев "Перси, ты какой-то странный!"
Аврор дернулся, постарался усилием воли вытолкнуть Гриндевальда из своих мыслей, захлопнуть едва приоткрытую дверь.
Геллерт взмахнул палочкой, и тело Грэйвза выгнулось напряженной дугой, глаза закатились, а из раскрытого рта вырвался лишь хриплый короткий стон.
- Не вынуждай меня,- ласково попросил Гриндевальд.
Он, помедлив еще мгновение, не дав аврору продышаться, нырнул обратно в реку его памяти.
Мраморных ступеней ровно семнадцать - привычка пересчитывать их неискоренима, как ежедневное чувство пустоты, как неудовлетворимая жажда выбраться из самого себя, почувствовать хоть что-то, кроме тяжелой усталости.
- Доброе утро, мистер Грейвз,- быстрый взгляд - улыбающееся лицо хорошенькой блондинки в розовом пальто мрачнеет на глазах,- вы плохо выглядите, сэр.
- Все в порядке, Куинни, сложное дело.
Вверх по лестнице, затем направо, по короткой анфиладе, перед тяжелой дубовой дверью произнести короткое слово-пароль. На столе - бумаги - горой, тут и там разбросаны перья - на виски вновь давит усталость. Шальная мысль - что если потушить сигарету об одну из этих папок? Если его охватит огонь, он почувствует это?
- Хватит!
- Отчего же? - Гриндевальд опустил обе ладони на затылок аврора, приблизил свое лицо к его, вновь заглянул в глаза,- разве не этого ты хотел? Я ведь вытащил тебя из болота твоей бессмысленной жизни, в которой ты сам себя хотел поджечь, я подарил тебе боль, о которой ты мечтал, я даже наполнил твою будущую смерть смыслом. Ты мог просто сигануть с крыши, а теперь ты послужишь высшему благу. Это ли не счастье, Персиваль?
- Хватит...
Гриндевальд прижался лбом к пылающему лбу аврора, не давая отвести взгляд, даже прикрыть веки.
- Ты лжешь мне, Персиваль? - перекатывать на языке это знакомое имя было приятно - почти также приятно, как чувствовать бессилие жертвы,- ты показываешь то, что я хочу видеть, но не пускаешь меня к правде, верно?
Он вздрогнул всем телом, напрягся, будто хотел отвести голову назад ударить лбом в лоб, закричать, или хотя бы отвернуться от пристального взгляда.
- Покажи мне, Персиваль,- Гриндевальд подался вперед, на этот раз произнеся заклинание про себя, не подняв палочки. Пока взгляд аврора мутнел от боли, Гриндевальд не отпускал его.
Промозглый вечер, в плотном воздухе бара сизым туманом стелется табачный дым. Маленькая гоблинша танцует на низкой сцене. В квадратном стакане на столе - льдинки поблескивают в объятиях золотистого виски. Запретное удовольствие. Все в этом баре, если он захочет, будет принадлежать ему. Грэйвз взмахом руки подзывает официантку.
- Повторить, мистер Доу? - ее голос низкий и терпкий, как дым. В переулке за этим баром на той неделе неизвестным заклятьем убили ее старшего брата. Парня с колдографий в тех папках, из-за которых Грэйвз четверо суток не сомкнул глаз.
- Плесни еще, Крисси.
У виски вкус протухшей воды из Гудзона, он обжигает небо, Грэйвз выпивает залпом. Неизвестное смертельное заклятье в самом центре Нью-Йорка.
- Не то,- Гриндевальд досадливо поморщился и отпихнул Грэйвза от себя,- неизвестное заклятье - тоже мне, невидаль.
- Чего ты хочешь? - голова Грейвза завалилась на правое плечо, словно шея вдруг стала мягкой, как у тряпичной куклы,- ты увидел все, что хотел, теперь убей меня - и покончим с этим.
- Убить? - Гриндевальд выпрямился, расправил плечи и потянулся, будто устал от долгого сидения в одной позе,- вот уж нет, не сегодня.
- У меня больше ничего нет,- голос Грейвза звучал невнятно и слабо - язык перестал его слушаться, и, казалось, последние силы покидали его.
- Ложь! - неожиданно резко выплюнул Гриндевальд. Он снова навис над аврором, будто готовился нанести последний удар. Но потом его улыбка снова стала отравлено мягкой,- ложь, Персиваль. Покажи мне.
На этот раз барьер ломался мучительно медленно - трещина за трещиной, усилие за усилием. Из носа аврора засочилась тонкая струйка крови, он конвульсивно вздрогнул, застонал, царапая пальцами воздух.
- Покажи мне,- на этот раз в голосе Гриндевальда звенела холодная сталь.
В узком проулке пахнет сырой шерстью, речным илом и плохо скрываемым страхом. Ни одного фонаря - едва заметно блестит лишь влажная скользкая брусчатка. Шум шагов почти не слышен - ночь поглощает его, как ненасытный зверь. Дрожащие худые руки холодны, как покрытое изморозью стекло, и также хрупки. Сутулые острые плечи, взгляд напуганных черных глаз устремлен под ноги. Руки же Грэйвза напротив - горячие, влажные от волнения.
- Мне нужно уходить,- голос мальчишки полупрозрачный, как он сам, едва слышный, срывающийся.
- Я знаю,- Грэйвз сжимает его пальцы еще долю мгновения, потом, притянув к себе, беспорядочно гладит по плечам и спине,- я знаю.
И здесь - за этой последней гранью сопротивления - на жестокого зрителя вдруг обрушивается все, что скрывалось за усталостью и пустотой, за ежедневной рутиной и бессмысленным одиночеством. Нежность - трепетная, как последний цветок перед первыми заморозками. Болезненная, незнакомая, мучительная, как ожидание первого снега. Страх - глубокий, невыносимый, приправленный осознанием неправильности, невозможности происходящего. Сомнения - густые, как патока, засасывающие, лишающие сил посреди бессонной ночи. И все это оправленное этими быстрыми прикосновениями, объятиями, после которых руки ноют от желания прикасаться еще, а сердце - замирает от невозможности этого.
- Все будет в порядке,- он говорит это и сам себе верит, говорит, едва слыша собственный голос, но ощущая, как учащенное дыхание мальчика становится ровнее, как напряженное тонкое тело расслабляется в его руках, как вздох из испуганного становится взволнованным.
- Все будет в порядке...- сложили сухие губы Грэйвза-пленника, и тяжелые веки его наконец опустились.
Гриндевальд выпрямился, улыбаясь, как гордый учитель, наконец добившийся верного ответа от безнадежного ученика.
- Вот теперь,- тихо, словно самому себе, проговорил он,- вот теперь я видел все.