Загадка стихотворца

      Этот день не задался с самого начала.       Мало того, что из-за некой технической поломки в системе управления пришлось подняться раньше обычного, так ещё обнаружилось, что проблема отнюдь не слишком поверхностна, как того хотелось бы, из чего следовал вполне определенный вывод: следующие несколько часов я буду вынужден провести в машинном отделении с жарой и неприятными газами... Одного жаль: встречу с профессором Аронаксом придётся перенести - о полном отказе от неё не было и речи, ведь с нашего предыдущего разговора прошла, без малого, неделя - срок не критический, но очень близкий к проявлению хозяйского неуважения. Кроме того, решительно нельзя было не соскучиться по своему, пусть и европейскому, коллеге. Последние наши совместные опыты должны были оставить ему много пищи для размышлений и научных занятий. Любопытно будет ознакомиться с их результатами.

***

      - ...Таким образом, профессор, двоякодышащие рыбы могут получать необходимые вещества воздуха двумя способами: вдыхая кислород, не только растворенный в воде, но и содержащийся в атмосфере Земли.       - Удивительно! Жаль, мы не можем дышать так же, как они. Только представьте, если бы люди были способны жить в толще воды не хуже, чем на суше. Поразительный прорыв!       Наверняка на моём лице отразилась горькая усмешка, поэтому он умолк, вопросительно глядя на меня.       - Пожалуй, не соглашусь с Вами. Море прекрасно своей непостижимостью и уединённостью, а коли сюда толпами нагрянут наглые земные жители, всё его великолепие исчезнет в мгновение ока. Не говоря о многочисленных пока ещё ресурсах.       - Ресурсах?       - Вы знаете, господин Аронакс, что наша планета покрыта океаном на большей своей территории. Вся она способна поддержать существование людей в прошлом, настоящем и, надеюсь, будущем; но некоторые места не следует открывать для себя полностью. Ибо даже её огромные богатства не способны удовлетворить человеческую жадность. Сомневаюсь, что это вообще достижимо.       Пришёл черёд замолчать мне, потому как Аронакс во время моего монолога странно покраснел и отвёл взгляд.       - С Вами всё в порядке, господин профессор? Выглядите не слишком хорошо.       Он мигом встряхнулся и с явным усилием поднял взгляд.       - Нет-нет. Должно быть, обычное утомление.       - И то верно, - на часах высвечивалась половина одиннадцатого. - Пожалуй, на сегодня достаточно. Благодарю за беседу. И прошу прощения, что задержал Вас столь долго, однако, к сожалению, наша встреча не смогла состояться раньше.       - Ничего капитан, я понимаю. Спокойной ночи.       Проводив глазами засыпающего учёного, я принял здравое решение прибраться и последовать его примеру. Вскоре все коллекции кораллов оказались на своих местах, а книги на соответствующих им полках шкафчика. И вот тут-то обнаружилась одна занятная тетрадь - скорее всего, даже не тетрадь, а записная книжка. Ранее мне случалось видеть её в руках профессора в те минуты, когда он чувствовал себя в уединении, не подозревая о непрошеном наблюдателе. Временами перо в его пальцах медленно выводило на желтоватой бумаге слова, но какие? Может быть, он строил новые предположения касательно своих теорий? Но если так, почему не поделиться ими со мной, ведь прежде он так и поступал?       Вопросов всплывало всё больше, в то время как источник давнишнего любопытства лежит забытым на соседней тумбочке в нескольких футах от меня. Нет. Нельзя читать чужие заметки без ведома хозяина... Но разве не я хозяин на этой подводной лодке? В конце концов, если там окажется личный дневник, я просто закрою книгу.       Случалось ли в прошлом когда-нибудь, чтобы я терял самообладание от простого бытового случая? Видимо, сегодня особенный день: стоило только раскрыть наугад страницу и пробежаться взглядом по содержимому, как чужой блокнот едва не выпал из рук.       На чистой странице красивым почерком Аронакса значилось:

Я встретил Вас. Но явь ли это, Мне поручиться не дано. Признанье правды опьяняет, Как терпко-сладкое вино. Без Вас до боли одиноко, И хоть бы не хотел признать, Отведено мне мало сроку В тоске безмолвной увядать. Ах, почему Вы возмутили Мой тихий горестный покой! Зачем я не могу наверно Сказать не "с Вами", а "с тобой"! Я так хочу увидеть Вашу Улыбку иль глубокий взор; Я Вас люблю. Вы мне и радость, И неизбежный приговор.

      Что это?! Поэтическое послание? Получается, у профессора Аронакса на земле осталась любимая женщина? Но ведь он никогда не рассказывал о ней. Верно, не сложилось. А теперь, очевидно, она стала его Музой, раз он не в силах забыть свои чувства.       Следует ли мне расспросить его подробнее? Хотя он вправе возмутиться на моё любопытство - как-никак это личный дневник, а личные тайны всегда должны быть неприкосновенными. И мне это известно больше, чем кому-либо ещё, но какой же интерес!       Не найдя верного решения, я всё же отнёс книгу в каюту владельца, положил ему на прикроватный столик и, бросив взгляд на спящего, поспешил удалиться.       Слишком многое требовалось обдумать.       После некоторых мысленных рассуждений, я почувствовал острую ревность к профессору, у которого был хоть кто-то, ради кого стоило жить и вернуться на землю. А у меня? У меня есть только он сам, украденный у всего света и надёжно спрятанный в лоне океана - моя единственная победа в этом мире. Но, увы, не отмеченная никакими наградами, кроме появления рядом внимательного коллеги и его спокойного голоса, звучавшие мелодичнее любого музыкального инструмента. Как знать - возможно, моё счастье уже совсем близко.

***

      - Осмелюсь предложить Вам небольшое наблюдение за кораллами сегодня, господин профессор.       - Прошу Вас.       - Давно хотел послушать Ваше мнение о своём личном эксперименте. Взгляните сюда: - я отвёл его в уголок лаборатории и отдёрнул тонкую ширму, являя на свет небольшой аквариум с яркими представителями колониальных кишечнополостных. - Неправда ли, восхитительное зрелище!... Вот несколько видов павон, Вы наверняка их узнали. Неприхотливые и декоративные создания, правда, некоторые из них любят сильные течения, поэтому пришлось изрядно постараться и установить внутри маленький насос. В этой стороне колония дольчатых поритов. Во время подводных экспедиций нам доводилось видеть экземпляры до нескольких футов величиной, но, конечно, под стеклом они ведут себя много скромнее, не занимая всё дно. А здесь... Господин Аронакс?       Лицо моего коллеги трудно было описать иначе, чем "застывшее в глубоком ошеломлении". Он точно окаменел.       - Это... - наконец, дар речи вернулся к нему, - Так удивительно - иметь возможность наблюдать за жизнью коралловых полипов вблизи. Хотя довольно странно видеть аквариум на подводной лодке, где всегда можно наслаждаться океаном вживую.       - Отлично подмечено, - он явно не лишён должной проницательности. - Но если бы мы наблюдали этих животных только со стороны, то я навряд ли смог бы показать Вам кое-что.       Я снял тонкую металлическую крышку с верха ящика и указал сверху вниз на главный экспонат моего живого уголка.       - Жёлтый солнечный коралл, профессор! Когда бы Вы ещё увидели его в полном "цветении".       Аронакс практически вплотную прислонился к стеклу, прошептав:       - Я читал, что такое бывает. Но сам впервые имею честь любоваться этим зрелищем, Вы правы... Правы, как и всегда, - последнее прозвучало уже на грани слышимости.       Он вдруг тяжело вздохнул и чуть отстранился, по-прежнему не отрывая глаз от полупрозрачного облачка золотистой "пыльцы", окутавшей всю колонию лёгкой дымкой. Сейчас во мне действительно начало подниматься волнение.       - Господин Аронакс, у Вас ведь нет аллергии на эти коралловые споры?       Отрицательный кивок.       - Тогда что происходит? Вам нехорошо?       - Лишь сумбурные мысли, не более... Позволите, я ненадолго отлучусь?       Профессор быстро вышел из комнаты, на ходу вынимая из внутреннего кармана знакомую тетрадь и ручку.       Около получаса прошло до его возвращения, затем беседа продолжилась. Но не она вызывала во мне сейчас жгучий интерес: в сознании мелькали догадки, одна другой чуднее, о том, какую тайну на этот раз скрывает его личный дневник.       И, во что бы то ни стало, я вознамерился найти отгадку! Передо мной встала серьёзная дилемма: перебороть любопытство, оставаясь при полагающихся моральных устоях, или, поддавшись искушению, заглянуть в заветный блокнот снова. Как ни хотелось скрыть неприятное от самого себя, но решение, кажется, было принято задолго до внутреннего спора.        "Ещё раз, ещё только раз! - настойчиво билось в сознании. - Он уснёт и ни о чём не узнает".       Едва в комнате профессора все утихло, я усилием воли заставил себя выждать около получаса, а затем, отворил дверь соседней каюты, проскальзывая внутрь. Ощущая себя последним взломщиком и воришкой, я сжал в руках плотный переплёт книжечки и торопливо раскрыл, ища нужную страницу. Наконец, поиски увенчались успехом - на странице, нетронутой ещё вчерашним вечером, даже в тусклом свете ночника чётко проступала надпись:       

"Ни один земной букет не будет достоин Вас, мой ангел - только кораллы: яркие, чарующие, неувядающие, в своей красоте и величественности"

      Имя адресатки послания, очевидно было стерто, однако гораздо более меня заняло шедшее следом стихотворение. Уже второе.

Ах, нет лекарства от любови! Как ни твердят, что это дар, Он губит нервы и здоровье, И, новый нанося удар, Течёт, подобно яду, в жилах И травит сердце с каждым днём, Мелькает средь людских ухмылок, Горит безумным торжеством... Увы, но Вы меня пленили, И с первой встречи не могу Не покоряться этой силе, Определив свою судьбу. Как жаль, я не любим ответно. Коль это всё известно мне, Останусь тенью неприметной, Стоящей тихо в стороне.

      Вот как... Кажется, профессор был холодно отвергнут в своём увлечении, а солнечные кораллы, вероятно, напомнили ему о прежней страсти. Но в чём причина отказа?       Я недовольно поморщился, ощущая обидное разочарование за такого прекрасного человека, как Аронакс. Должно быть, та женщина была не только красива, но и совершенно глупа. Разумеется, можно утверждать, что вся любовь этого мира - ничто иное как влечение, необходимое лишь для продолжения рода, а кто-то, напротив, будет считать, что сердцу не прикажешь... Так слишком часто бывает в жизни: правда неопределённа, виноватых вроде бы нет, а человеку плохо. И всё же неужели ничего нельзя изменить?       Размышления мои прервал сонный вздох профессора, заставив мгновенно обернуться, но он просто перевернулся на другой бок, прошептав чуть слышно пару фраз и попутно сминая в ладони край наволочки рядом с щекой. По щеке его скатилась маленькая прозрачная капля, быстро впитавшаяся в подушку, но губы, вопреки этому застыли в умиротворённой улыбке.       Мне вдруг стало отчаянно жаль, что я не в силах проникнуть в его мысли и сновидения. К чему бы такое?...

***

      С тех пор я, вопреки всяческим нормам приличия, часто стал заглядывать в тетрадь профессора. Приходилось соблюдать крайнюю осторожность, ибо времени на эти чтения находилось немного, а допустить, чтобы мои тайные планы раскрыли, было никак нельзя.       Стихотворения появлялись в блокноте раз в несколько дней и, надо сказать, профессор совершенно не скупился на подробные описания своих чувств и возвышенные восхваления возлюбленной, и мне доставляло удовольствие читать о страсти, сокрытой в его светлой душе. Но с каждым новым лирическим шедевром внутри словно бы вспыхивало непонятное разочарование и обида на избранницу учёного - ведь она по собственному ли желанию или без такового имела над Аронаксом власть, которую мне вряд ли возможно будет получить. Осознание этого вызывало странное неприятное чувство где-то на уровне грудной клетки, природа которого долгое время оставалась непонятной.       Однако в один из подобных вечеров мои глаза, наконец, открылись.

***

Восхитительно жгучая Потаённая страсть, Что от случая к случаю Воплощает напасть. Одиночества тёмного Не желаю терпеть. Лучше мне, опалённому, В Вашем взгляде сгореть. Сладок яд, и не ведаю, Как без Вас смогу жить. Как над телом победою Сей пожар затушить? Переполненный нежностью, Дифирамбы пою. Бог простит меня, грешного: Я давно Вас люблю.

      Книга с тихим шорохом выпала из рук. Да что со мной такое? Неужели же я действительно ревную профессора? Не как коллегу, а как... Нет, быть такого не может!       Внезапно я заметил на другой странице окончание:

Я мечтаю признаться Вам, В своей горькой любви, Рассказать о том пламени, Что гуляет в крови. Если б жизнь ниспослала мне Хоть единственный шанс, Я пришёл бы к Вам, с робостью Напевая романс...

      Я не знал, что думать, ибо последние строчки откровенно поставили в тупик. Выходит, возможность всё исправить у профессора ещё есть? А у меня, получается, есть право выбора: оставить события в неизменном виде или помочь Аронаксу построить своё счастье в ущерб моим собственным принципам?       И вот, после почти двух суток мучительных раздумий, было принято одно из самых тяжёлых решений в моей жизни - "Наутилус" нехотя возвращался к берегам Европы...