Загадка стихотворца

      Да, я принял крайне тяжёлое решение, на предложение которого тремя неделями ранее можно было ответить возмущённым и чётко обоснованным отказом - я собирался отпустить профессора Аронакса на землю. Навсегда; как бы ни противоречиво это звучало из моих уст. Временами сознание моё занимал вопрос: по какой причине следовало так поступить? Ведь я охраняю свои тайны и ничем не обязан ему, напротив - спас и сохранил его жизнь, так ради чего? Ради одной madame сомнительного ума и существования? Уж, не выдумал ли её Аронакс, дабы излить всё своё душевное одиночество, воздвигнув самообманом себе некий идол? Но в любом случае, человек, упустивший счастье по собственному неразумению, не имеет права отбирать чужое. Никто не имеет... Я помнил боль множества потерь любимых, едкую горечь от осознания невозможности встречи, поэтому готов подарить эту возможность тому, кого и сам успел полюбить. Невзирая на ужас вечной разлуки. Что ж, не привыкать...       Покуда мы не прибыли на место, знать о моей задумке никому не обязательно. Берега Франции должны показаться в пределах видимости через три дня, а до того времени "Наутилус" ещё послужит профессору домом, прежде чем навеки запечатает моё сердце в одиночестве роскошных зал.

Три дня спустя

      - Вы хотели видеть меня, капитан Немо? Какое-нибудь весьма любопытное исследование?       - Жаль Вас огорчать, господин Аронакс, но работать мы сегодня не будем.       Он удивлённо хлопнул ресницами и уставился на меня с крайним интересом.       - Но тогда... Какова же причина теперешней встречи?       - Быть может, мне просто захотелось Вас увидеть. Не допускали подобной догадки?       - Нет, - профессор неопределённо пожал плечами, потом махнул рукой: - Я не слишком значимая и интересная персона, чтобы беспричинно желать встречи со мной. Как правило, это я всегда ожидаю Вашего прихода.       Слова эти неприятно задели меня, заставляя невольно ощутить разницу в наших мировоззрениях. Но виду подавать не стоит.       - По крайней мере, Вы не откажете мне в небольшом разговоре? Думаю, он будет очень важен и приятен для Вас.       Тот рассеянно кивнул, опускаясь на соседнее кресло.       - Вы ведь любите искусство, неправда ли? В первый день на "Наутилусе" Вам доставляло удовольствие рассматривать мои картины и скульптурные шедевры.       - Да, капитан, но к чему Вы повели об этом речь?       - Я объясню чуть позже. А пока позвольте мне сделать кое-что для Вас.       Чуть улыбнувшись, я уселся на мягкую скамеечку и бережно откинул крышку органа. Пальцы скользили по клавишам интуитивно, ибо репетиции маленькой импровизации заняли всю прошедшую ночь. Окончив приготовленную часть, я не стал останавливаться, продолжая придумывать мелодию на ходу, под конец вплетая в неё полузабытые мотивы своей Родины...       Последние нежные звуки аккордов растворились в тишине салона. На удивление, в ответ не послышалось ни восхищений, ни яркой благодарности. Профессор просто сидел без движения и часто смаргивал подступавшие слёзы.       - Эта песня... - вымолвил он наконец, - Она была о любви?       - Вы тонко чувствуете, господин Аронакс. Именно так.       - Капитан, скажите, а Вы когда-нибудь любили по-настоящему?       - Дважды, мсье Аронакс. И оба раза были обречены на вечную разлуку, - "Ведь вторую влюблённость уже завтра утром можно будет считать страницей прошлого, - больно кольнуло внутри осознание. - Ах, кабы его сердце не было сейчас занято другой!"       - А Вам доводилось испытывать нежность или страсть?       Профессор усмехнулся и сказал:       - Лишь единожды. Но из этого вряд ли что-то выйдет.       - Не сочтите за грубость, но кто же был Вами избран?       - Возможно, самая необыкновенная личность, какую только можно найти на нашей планете... Однако, я до сих пор не понимаю смысла Вашего допроса на эту тему.       Вот и он - решающий момент. Ну, что же.       - Несколько недель назад мне случайно пришлось узнать о Ваших любовных терзаниях, и...       - Нет! - вскрикнул вдруг тот, сжимаясь и закрывая лицо руками. - О, нет! Вы прочли их! Прочли мою тетрадь!       - Приношу свои извинения, это действительно не самое достойное поведение для человека. Но благодарите судьбу, ведь случай поможет Вам обрести счастье.       Он взглянул на меня с нечитаемым выражением, но на секунду в его взгляде шевельнулась неуверенная надежда.       - Неужели? - тихо сорвалось с его губ.       - Да, господин Аронакс. Я долго размышлял над сложившимся положением и пришёл к выводу, что не желаю отбирать у Вас право на счастье и любовь. Завтра утром, Вы вернётесь во Францию.       - Как же так... - голос звучал всё тише и тише. - И почему?       - Прошу, не допытывайтесь причин моего решения, - горько произнёс я , перехватывая, к великому удивлению, довольно блёклый взор. - Возвращайтесь к ней, Аронакс. Возвращайтесь к своей любимой. Счастье, когда кто-то ждет Вас дома, и дай-то небо, чтобы Вы испытали это счастье в полной мере... Спокойной ночи, профессор. Перед дальней дорогой следует выспаться хорошенько.

***

      Не имею понятия, крепко ли спалось в эту ночь моему французу, но сам я едва ли смог сомкнуть глаз, поминутно жалея о своём решении, поминутно оправдывая его перед собственным сердцем. В итоге взвинченные нервы взяли своё, заставив подняться с постели, зажечь лампу и взяться за перо, покуда усталость окончательно не овладела мной.

***

      Земля на горизонте принимала всё более чёткие очертания. С каждой минутой "Наутилус" приближался к побережью, однако о том, чтобы подойти вплотную речи даже не велось - только не у берегов Европы. Поэтому решено было отправить небольшую шлюпку: её малые размеры трудно заметить с берега и лавировать между отмелей на ней гораздо проще. Снабдил я профессора и щедрым количеством средств на дорогу до Парижа и первое время жительства - не хотелось бы оставить в памяти о себе жадность и скупость, да и не стал бы я отпускать его на произвол случая, ибо, как известно, он плохой вожатый.       И всё же, вопреки всем тщательным приготовлениям, Аронакс большую часть времени был погружён в состояние странного смятения, что никак не укладывалось в общую картину происходящего.       Нам необходимо обговорить ещё один важный аспект его возвращения:       - Профессор, я хорошо понимаю, что Вы доведёте сведения о "Наутилусе" в определённые инстанции, пусть даже просто в широкую общественность, ибо теперь знаете о море много больше остальных, но я всё равно попрошу Вас проявить умеренность в речи и не называть места стоянок нашего судна и ничего другого, что позволило бы найти нас.       - Я не опущусь до роли подлого доносчика, капитан, - это звучало твёрдо, но невыразимо печально, взгляд его блуждал где-то вдалеке, словно в тот момент профессор думал об иных материях жизни. Должно быть, он раздосадован, что больше никогда не посмотрит в витрины музея или не услышит органных мелодий, кроме как в церкви... Не имею понятия.       Не желая томить нас обоих долгим расставанием, я вздохнул и произнёс:       - Шлюпка ждёт Вас снаружи. Да приведёт Судьба Ваше сердце к желанной пристани.       Тут в поле зрения попался хорошо знакомый переплёт.       - Господин Аронакс, Вы забыли свою лирическую тетрадь.       - Пожалуйста, оставьте её себе, капитан Немо. Тем более, там, куда лежит мой путь, она не пригодится.       - Вот как? Благодарю, хотя немало удивлён таким расточительством вдохновения.       На прощание я впервые за всё наше знакомство решился подать ему руку, стараясь запомнить это рукопожатие навсегда. Затем он взял нехитрые пожитки и поднялся наверх.       Долгие проводы - лишние слёзы. Лучше не провожать его там. Пальцы погладили простую обложку заветного блокнота и, словно сами собой, раскрыли его на последней странице.       Сердце замерло...       Стихотворение! Ещё одно! Глаза быстро побежали по строкам, хотя с каждым прочитанным словом я опасался доле доверять им:

Казалось, счастье было близко, Но вновь раскольница-судьба Со мною поступила низко, Сорвав изящные крыла Надежды, что свободной птицей Взлетала ночью в небеса И светлым отблеском зарницы Пророчила мне чудеса. А я? А я был ослеплённым, Ни солнца луч, ни свет луны Не затмевали непреклонный Ваш лик, что тешил мои сны. Теперь мне новое начало Писать, скрывая в сердце страх, Что больше Вас не повстречаю, Не помяну в своих стихах; Святая лира пустозвонства Не запоёт с моей руки И наше прежнее знакомство Оставят годы позади. И постепенно страсти пламень Потухнет, падая в прибой; Как падает в колодец камень, Столкнутый ветреной рукой.

      Что это значит? Неужели же...       В голове внезапно вспыхнула Мысль, озаряя все тёмные закоулки сознания, освещая ранее непонятные факты, соединяя их воедино пылающей нерушимой нитью и, наконец, обжигая меня невероятной разгадкой происходящего.       "Ах, непроходимый глупец! - гневно билось в мозгу, пока ноги молниеносно несли меня вперёд. - И ты позволил ему уйти сейчас?!"       Шлюпка уже отстыковалась от корпуса корабля и начала медленно отходить в направлении бухты. Не сбавляя скорости, я с разбегу запрыгнул в неё, немало ошеломив сидевшего там Аронакса.       - Капитан, что случилось?       - Идёмте, господин профессор, это очень важно.       Короткий взмах рукой - и нас тут же подтянули к судну; второй взмах - и шлюпка убрана в гнездо; третий - крышка люка вновь отделила меня и Аронакса от внешнего мира.       -Покорнейше прошу в мою каюту, профессор. Предстоит крайне значимый разговор.       Едва за нами захлопнулась дверь, я развернулся и вкрадчиво спросил, протягивая записную книгу изумлённому собеседнику:       - Это личное и, возможно, мне не следует спрашивать, но кому посвящались все письма из этой тетради?       Он побледнел и закрыл глаза, отступая на шаг к дальней стене, однако не произнес ни слова. Впрочем, фраз и не потребовалось - хватило легкого касания ладони, опущенной на плечо.       Профессор вздрогнул и посмотрел на меня.       - Думаю, сейчас самое время объясниться, господин Аронакс.       - Какого же объяснения Вы ждёте от меня? Признания в несдержанности чувств, излившихся в конце концов лирической глупостью на бумаге? Или в греховной любви, тяготеющей над моим сердцем?       - Зачем же Вы так о своих стихах? На мой взгляд, они прекрасны, особенно когда я наконец убедился в личности адресата. Вы вложили много сил и души в творческую лиру, поэтому подарок моему тайному воздыхателю создан в абсолютно том же ключе.       Внутренне ликуя под неверяще-потрясённым взглядом Аронакса, я неторопливо прочистил горло и прочитал:

Наша встреча не была романтичной, Как положено книжным героям: Вы глядели вокруг с непривычкой И роняли улыбку порою. Вы растеряны были сначала И в душе неприятно разбиты, Наподобие волн у причала, Что дробятся о тверди гранитов. В Вас иной красоты я не видел, Кроме хладного царства рассудка, И спасение Ваше причислил К высшей силы заносчивой шутке. Но однажды взглянул по-иному На того, кто был рядом незримо, И поэзия нитью шелковой Вмиг явила мне лик херувима. Это сладкое, дивное чувство Вновь сумел я познать вместе с Вами. Видно всё-таки наше знакомство Предначертано нам небесами.

      О, воистину стоило потратить треть ночи, не выпуская из пальцев перо, ради того, чтобы увидеть его лицо в тот момент! На минуту воцарилась тишина, настолько безмолвная, что можно было услышать, как разбиваются о гладкую поверхность стола прозрачные капли, скользнувшие по щекам профессора.       - О чём же вы печалитесь сейчас, мой дорогой Аронакс? - с задумчивостью спросил я, мягко отирая солёную влагу с его кожи. - Или не чувствуете своего счастья?       - Ну... Если Вы позволите мне остаться на "Наутилусе", с Вами, я стану самым счастливым человеком на свете и буду печалиться лишь о том, что ничем не заслужил этого. Да и Вы, уверен, заслужили в жизни много большего, чем я.       - На данный момент, профессор, я совершенно точно заслужил Ваш поцелуй. А большее можно оставить и на потом...       Аронакс с облегчением вздохнул и коснулся моих губ своими.       - Вы ведь не собираетесь выбрасывать такой полезный блокнот, верно? Думаю, он сокроет на своих страницах ещё немало наших тайн.