Мы верим в тебя, Тсунаёши

      Дирижабль, поблёскивая боками в солнечных лучах, начал своё плавное и неспешное приземление рядом с небольшим особняком, принадлежащем ранее семье Джиглио Неро, теперь — Мельфиоре. Впрочем, полноправной хозяйкой особняка по-прежнему оставалась Ария, прекрасная женщина с густой копной чёрных волос и ясными, как летнее небо в безоблачный день, ярко-голубыми глазами. Сейчас она стояла вместе со своей дочкой Юни у входа в дом, ожидая, пока летательный аппарат приземлится.       А вот Тсунаёши ждать не стал. Он ловко спрыгнул вниз, будто бы между ним и землёй не было расстояния около трёх метров. Разумеется, свой полёт юноша смягчил пламенем, дабы не расшибиться в лепёшку. Джагер только головой покачал — босс Вендикаре, по его мнению, должен был вести себя более серьёзно.       Но Тсуна был бы не Тсуна, если бы не умудрился всё-таки поскользнуться и упасть лицом в траву по пути к двум очаровательным барышням Джиглио Неро. Юни ойкнула и бросилась помогать Саваде, а её мать разразилась весёлым смехом.        — Какой-то ты странный призрак, — хохотала она. — Разве травинки не должны проходить через тебя, как ножи через кусок масла?       Тсуна, кряхтя, встал и, погладив по голове Юни, которая уже обнимала «братика», обратился к Арии.       — Ария-сан, — в его голосе звучал укор, — вы же прекрасно знаете, что Вендиче не совсем призраки, а я не… — Тсунаёши осёкся. Несмотря на доверительные отношения между ними, он ни разу не снимал при жителях этого особняка бинты и не рассказывал о себе. Раскрывать тайну Вендиче не разрешалось даже их боссу, так гласил мафиозный закон.       — …не кусок масла? — вышла из положения Ария и вновь рассмеялась, на сей раз заразив хохотом всех присутствующих, включая и Тсуну.       — Да, Ария-сан, — отвечал он сквозь смех, — боюсь, кусок масла из меня так себе. Вот такой я бесполезный, даже на бутерброд не намажешь.       — Бутерброд?! — раздался откуда-то из глубин дома вопль, мгновенно привлёкший всеобщее внимание. Из окна второго этажа высунулась девочка-подросток. Длинные волосы в данной ситуации предавали ей некоторое сходство с Рапунцель с той лишь разницей, что у сказочной принцессы локоны отливали золотом, а у Блюбелл шевелюра была нежно-голубого цвета.       — Блю-тян, тебе так не терпится пообедать? — осведомилась Ария.       Девушка ничего не ответила и продолжила «пожирать» глазами Тсуну, который, как мы помним, с головы до ног был обмотан бинтами. Вероятно, даже живой бутерброд величиной с человека удивил бы Блюбелл меньше, чем босс Вендиче собственной персоной. Тсунаёши от столь пристального внимания поёжился.       Юни поспешила исправить положение.       — Блю-тян, он наш друг и часто здесь бывает, мы просто забыли тебе сказать.       Удивление «русалочки» от этого не уменьшилось, но она, по крайней мере, сообразила, что пялиться неприлично, и скрылась обратно в оконном проёме.       Тсунаёши кашлянул, обращая на себя внимание. Ария, понимавшая Тсуну с полуслова, усмехнулась.       — Да, они все тут. Несносные Погребальные Венки в полном составе.       Прежде, чем Савада успел что-либо ответить, прямо с небес (или с крыши, кто его знает) спустилась фигура ангела с распростёртыми крыльями, сияющими всеми цветами радуги. Бьякуран сел по-турецки прямо в воздухе, обратив свои сиреневые очи на Тсуну.       — Ария-тян права, — с улыбкой заговорил он, — мои ребятки и в самом деле в последнее время ведут себя чересчур шумно. Надеюсь, юного босса Вендиче это не огорчит?       — Ничего страшного. В Вендикаре обычно бывает так тихо, что потом невольно порадуешься какому-нибудь шуму, — попытался произнести Савада как можно учтивей, но в итоге нотки неудовольствия всё же просочились в сказанную им фразу. Если Арии и Юни ему порой очень хотелось сказать, кто он на самом деле, то с Джессо такого желания не возникало. Напротив, Тсуна крайне разражался всякий раз, когда этот проницательный человек с личиной ангела и сущностью демона замечал в Тсунаёши что-то такое, о чём тот совсем не хотел ему рассказывать.       — Вот и чудненько! — Бьякуран зажмурился, как кот, объевшийся сметаны, и сделал вид, что не заметил интонацию собеседника. «Хотелось бы мне уметь скрывать свои чувства, как ты», — невольно подумал Тсунаёши, глядя на улыбающегося блондина.       Спустя некоторое время, когда разобрались с сотней вроде бы несущественных, но в то же время важных вещей, которые почему-то обнаруживаются именно во время приезда гостей, все сели обедать. Во главе стола восседала Ария (Бьякуран по-джентельменски уступил ей своё обычное место), по левую руку от неё — Тсуна, рядом с которым села Юни, не перестающая благодарить «Нану-сан за такой прекрасный подарок». Справа от Арии расположился Гамма, не желающий ни на секунду покинуть своего босса, коим он почитал исключительно Арию. Дальше сидели Нозару с Тозару и прочие члены бывшего клана Джиглио Неро — вернее, только те, которые имели наибольший вес в семье. Рядом с Юни сидел Бьякуран, наконец-то убравший свои сияющие крылышки, а далее нашли свои места Погребальные Венки в следующем порядке: Кикё, Блюбелл, Закуро и Дейзи. Торикабуто трапезничать в столь шумной компании не пожелал и удалился не то медитировать, не то, как съязвила Блюбелл, «грызть вещи в шкафу». Иллюзионист Мельфиоре и вправду напоминал большую угрюмую моль, поэтому его отсутствие скорее радовало, нежели огорчало.       Обед проходил относительно тихо и мирно — всё-таки наличие двух боссов дисциплинировало мельфиоровцев. «А ведь они похожи, — подумал Савада. — И Ария-сан, и Бьякуран почти всё время улыбаются, но не дай Бог их разозлить… хм, а ведь мама такая же».       Тсунаёши разбинтовал нижнюю половину лица, чтобы поесть, несмотря на крайнее неодобрение Джагера, и теперь, запуская ложку в салат, усердно делал вид, что не замечает беглые взгляды со всех сторон. Он уже привык к повышенному вниманию к себе как к боссу Вендиче, и всё же временами это раздражало. «Их можно понять, — успокаивал себя Тсуна, глотая кусок огурца, — не каждый день с ними ест начальник тюрьмы Вендикаре». Однако вряд ли стоит кому-то объяснять, как сложно есть, когда тебе в буквальном смысле в рот смотрят, поэтому, расправившись с основными блюдами, Савада шепнул на ухо Арии, что ему нужно выйти.       — Конечно-конечно, — ответила женщина шёпотом. — Я отлично понимаю, как сложно быть мишенью для стольких любопытных глаз.       В очередной раз отметив проницательность Арии, Тсунаёши молча встал и направился к выходу. Все сразу перестали есть. Раздался встревоженный шепоток. Савада с удовольствием воздержался сейчас бы от любых комментариев, но он понимал, что это было бы свинским поступком по отношению к тем, кто с таким гостеприимством принял его, а потому у двери Савада обернулся и с улыбкой сказал:        — Не пугайтесь, я скоро вернусь. Призракам, знаете ли, иногда нужно побродить в одиночестве.       Покинув комнату под синхронный вздох облегчения, Тсуна направился вперёд по коридору, совершенно не задумываясь, куда придёт. Ноги сами вели своего обладателя куда-то, сворачивая то влево, то вправо, а Тсунаёши углубился в свои мысли и почти не обращал внимания на обстановку вокруг. Все люди сейчас или обедали с боссами, или занимались какой-то работой на улице, поэтому Саваде никто не встречался. Его же безлюдность только радовала.       Наконец, Тсуна остановился. Причиной послужила картина на стене, которую юноша невольно выхватил глазами. Савада залюбовался изображённым пейзажем: широкая река катила свои воды меж лесистых берегов, а её зеркальная гладь отражала малиновый огонь закатного неба. Поначалу Тсунаёши привлекла именно яркая цветовая гамма, но теперь его больше интересовали детали, тщательно прорисованные рукой неизвестного художника: маленькие деревца, крохотный кустик, затерявшийся среди прочей зелени, туманное облачко, одно из немногих на почти ясном небе… картина полностью поглотила его внимание, когда за спиной раздался до боли знакомый голос:       — Не думал, что кого-то вроде вас может интересовать такого рода полотно.       — Вы… вы знаете художника? — спросил Тсунаёши, не оборачиваясь. Он слишком хорошо знал, с каким выражением лица этот человек смотрит на служителей Вендикаре, и не хотел видеть презрительно скривлённые губы того, кто был ему очень дорог, но, как бы странно это не звучало, понятия не имел о существовании Тсуны.       — Да, мой знакомый, — в терпком, словно кофейная гуща, голосе Савада услышал знакомые стальные нотки. Неудивительно: киллер не любил отвечать на вопросы «законников», как он величал Вендиче, даже если они были такими безобидными. Однако главная причина неудовольствия этого человека крылась в другом, и Тсунаёши ни секунды не сомневался, что он её озвучит. Так и случилось.       — Странно, что Ария пригласила вас, будто старого знакомого.       — Я и есть старый знакомый, — Савада почувствовал, как смущение сменяется раздражением.       — Вот как, — человек фыркнул. — Хорош знакомый, если даже не смотрит на собеседника во время разговора.       Это было уже слишком. Савада стремительно обернулся. Да, всё именно так, как нарисовало ему воображение: брюнет стоял, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди. Поля шляпы бросали тень на верхнюю половину его лица, из-за чего взгляд тёмных глаз казался ещё более пристальным и пугающим. Уголки губ чуть приподнялись оттого, что собеседника удалось задеть за живое, но тут же опустились обратно, когда Тсунаёши повернулся к нему. Всё же смеяться в лицо боссу Вендиче не рискнёт ни один храбрец в мире мафии.       — Реборн! — голос Савады слегка дрожал. — Я попросил бы тебя вести себя поуважительней. Мы оба желанные гости в этом доме, и, поверь, не стоит меня принижать.       — Знаешь моё имя? — Реборн удивлённо изогнул бровь. — Хотя, было бы действительно странно, если бы босс Вендиче не знал сильнейшего киллера в мире.       — Я знаю не только твоё имя и род занятий, но и любую мелочь о тебе, — не на шутку раздосадованный, Савада решил немного припугнуть старого знакомого.       — Да ладно? — бровь брюнета поползла ещё выше.       — Ты жить не можешь без чёрного кофе, твою ящерку зовут Леон, и он способен принимать какую угодно форму; ты любишь Арию-сан, но при этом частенько заглядываешься на других женщин, и переплюнуть тебя под силу разве что доктору Шамалу, который, между прочим, твой старый знакомый, — Савада особенно выделил словосочетание «старый знакомый». — Ты только говоришь всем, что работаешь на всякого, кто заплатит, а на самом деле верен Девятому Вонголе как себе самому; ты был репетитором Дино Каваллоне, и ты — человек, подаривший ему тот самый хлыст, который теперь бьёт любого, кто осмелится бросить вызов его семье! Ты… — Тсуна остановился, переводя дыхание, и замолк почти на полминуты, в течение которых шокированный Реборн ошарашенно смотрел на него. Наконец, дыхание восстановилось.       — Мне продолжать? — настало время Тсунаёши торжествовать.       — О, не стоит, — Реборн пришёл в себя. Казалось, над киллером сгустились тучи: он явно не был в восторге от услышанного. — Могу ли я задать один вопрос?       — Разумеется.       — Почему это босс Вендиче так интересуется моей скромной персоной?       «Уж чем-чем, а скромностью ты никогда не страдал», — подумал Тсунаёши, а вслух сказал:       — Неважно. Забудь о сегодняшней встрече. Я не желаю тебе зла — это всё, что следует знать сильнейшему киллеру в мире обо мне.       — Как будет угодно боссу Вендиче, — сухо ответил Реборн.       Больше они не произнесли ни слова. Савада пошёл обратно к Арии и остальным, Реборн отправился в противоположную сторону — надо полагать, с одной лишь целью: не находиться больше рядом с начальником Вендикаре.       Всю последующую часть дня, проведённую в особняке Джиглио Неро, Тсуна находился в скверном расположении духа. Ария поначалу пыталась развеселить гостя, но потом поняла, что лучше оставить его в покое. Она также попросила Юни не слишком докучать в этот раз «братику». «Он не в духе сегодня, — пояснила Ария дочке, — со всеми бывает. От наших расспросов ему лучше не станет. Просто делай вид, что всё в порядке». Юни, конечно, огорчилась, но последовала совету матери. Что касалось остальных, то в их глазах босс Вендиче в тот день был таким, каким и должен быть: неразговорчивым, угрюмым и нелюдимым.