Мы верим в тебя, Тсунаёши

      Итак, Тсунаёши и Реборн оставались в таком же положении, в котором автор их оставил в конце предыдущей главы: оба стояли на кухне в доме Наны и не сводили друг с друга глаз. Вероятно, они бы так и изображали статуи, если бы не одно странное и неожиданное обстоятельство: издавая звуки, напоминающие не то хрюканье, не то тяфканье, на кухню прибежало нечто и сразу же привлекло всеобщее внимание.        Нечто имело вид не то что бы неприличный или отвратительный, но явно не слишком симпатичный. Это была синеватого цвета живая колбаска с блестящими боками, не длиннее двух человеческих ладоней. Передвигалось оно с помощью крошечных ножек, причём две из них напоминали куриные, одна была собачья, а четвёртая вообще смахивала на плавник. Никаких существенных намёков на морду у этой штуковины (если можно так обозвать живое существо) заметно не было, только крохотные усики и большая складка, напоминающая улыбающийся рот, но вряд ли им являющаяся.        Лица всех присутствующих на кухне синхронно вытянулись.         — Что это за хреновина такая, прости Господи? — спросил, наконец, Емицу         — Я сам бы знать хотел, — пробормотал Тсунаёши, не без опаски поглядывая на нечто.        Пока Нана полезла за средством от тараканов (хотя катана тут, пожалуй, оказалась бы полезней), а отец и сын неприязненно косились на странную сардельку, один лишь Реборн, демонстрируя почти отчаянную храбрость, пнул нечто кончиком ботинка. «Сосиска» завизжала и понеслась в сторону лестницы, но добраться до неё не успела: кто-то в коридоре подхватил её за шкирку (вернее, за то, что, по идее, этой шкиркой являлось). Этим кем-то оказался Хибари Кёя. Стиснув двумя пальцами брыкающуюся всеми лапками хреновину, он зашёл на кухню.         — О, Хибари-сан, — слегка удивился Тсуна. — Э… пап, Реборн, познакомьтесь: мой друг. Учились в одной школе.         — Очень приятно, — Емицу никак не мог оторвать взгляда от болтающейся штуковины, которая вдобавок начала ещё и пыхтеть.         — Да, мне тоже, — Кёя чуть кивнул головой.        — А что это такое? — поинтересовался Реборн, указывая на извивающееся существо цвета разбавленных водой чернил.         — Это — тентакля, — невозмутимо ответил Хибари. — Предположительно, Люся, но рассматриваются так же имена Анатолий и Уеробус.         — Хибари, где ты её взял? — Тсунаёши подошёл и с некоторой опаской поскрёб пальцем там, где, чисто теоретически, располагалось пузо Люси. Тентакля заурчала и перестала трепыхаться.         — Да так, плод воображения одного больного ублюдка.         — Оя, я не ублюдок! — раздался обиженный голос сзади. Клубы тумана рассеялись, явив миру очаровательную фигурку Мукуро.— Максимум, неблагодарная тварь, но ублюдок — это уже перебор.         — То есть твоя тентакля не из хентайных степей? — хмыкнул Кёя с недоверием.         — Представь себе, нет, — Рокудо возмущённо фыркнул. — Люся у меня приличная.         — А вот ты — нет. Чего свою задницу опять на стол посадил? Мне преподать тебе урок приличного поведения?         — Сам вечно сидишь где попало — то на заборе, то перилах.         — То в общественных местах. А мы в гостях сейчас вообще-то.         — Ку-фу-фу, да дом Савады — типичное общественное место. Самый проходной из всех проходных дворов в Намимори… ауч! Нана-сан, не надо за волосы, я отращиваю! — резко завопил Рокудо после того, как Савада схватила наглого юношу за хвост и дёрнула с силой, достойной наследницы самурайского клана.        Таким образом, все люди (и не совсем люди) на кухне разделились на три «коалиции»: на Нану и Мукуро, которого оставалось только пожалеть, ибо последнее предупреждение по поводу просиживания пятой точки на столе уже было, на Люсю и Кёю, старательно объяснявшего тентакле, что брать пример с Рокудо не стоит, и на всех остальных — Емицу, чьё ошарашенное выражение лица говорило за своего обладателя, вечно невозмутимого Реборна, который принимал всё происходящее как должное, и Тсуну, столкнувшегося с необходимостью как-нибудь прокомментировать сложившуюся ситуацию, поскольку он всё-таки здесь жил, а Емицу и Реборн — нет. Правда, что сказать по поводу — или, скорее, в оправдание — двух своих друзей в лице Кёи и Рокудо, Тсунаёши понятия не имел. На помощь, как ни странно, пришёл Реборн.       — Так ты студент? — осведомился Аркобалено.       — А-ага, — кивнул Тсуна, нервно сглатывая. Ему по-прежнему не верилось, что Реборн его не узнал, хотя, судя по поведению киллера, тот лишь немного удивился тому, что Тсунаёши назвал его по имени. Аркобалено видел перед собой лишь сына Емицу, не более.       — И на какого учишься?       — На программиста, — выдавил из себя Савада. — Веб-дизайн.       — Интересно, — произнёс Реборн таким тоном, что сразу стало понятно: никакого интереса к сей специальности у него нет. Аркобалено наверняка с удовольствием закрыл бы эту тему, но, поймав осуждающий взгляд Емицу, вынужден был продолжить разговор.       — И что, нравится тебе учёба?       — Ага, это довольно весело, хоть и не всегда легко… эй, а зевать во время разговора не вежливо! — неожиданно довершил свою фразу Тсунаёши.       — А, прости, — Реборн подавил зевок. — Так о чём мы?       — Не важно, — карие глаза буквально впились в киллера. — Тебе ведь всё равно неинтересно.       — Сынок, ты преувеличиваешь, — поспешно вмешался в разговор Емицу. — Реборн просто…       — Сынок? — переспросил Тсуна таким тоном, что все на кухне, включая Нану, Хибари, Мукуро и даже беспокойную тентаклю Люсеньку замолкли, хоть и прозвучало это негромко. До сего момента Тсунаёши был обычным студентом, довольно скромным и стеснительным молодым человеком, который, кажется, и мухи не обидит. Однако сейчас в нём проснулся босс Вендиче — жёсткий, решительный, не терпящий унижений и несправедливость. А сложившаяся ситуация казалась юноше унизительной.       — Сколько лет я тебя не видел? — холодно спросил Тсунаёши у отца.       — Ну, я ушёл, когда ты был совсем маленьким. Видишь ли, не всё так прос…       — Я не желаю слушать оправдания, — отрезал Тсуна. В глубине его зрачков полыхало тёмное, зловещее пламя, рождённое когда-то отчаянием в сердце Аркобалено Вендиче. — До сей поры я был тебе не нужен. С какой стати ты пришёл теперь?       Емицу помрачнел, и порывами раскаяния тут даже не пахло. Старшему Саваде совсем не понравился тон, который использовал его сын.       — Я не хотел втягивать тебя и твою мать в неприятности, только и всего. Но сейчас я не могу обойтись без твоей помощи.       — И я, по-твоему, обязан помочь? — с ядом в голосе спросил Тсуна.       — Да, — тон Емицу не терпел возражений. — Ты нужен своей семье сейчас. Ты можешь ненавидеть меня, но выхода у тебя нет.       Тсунаёши выдержал небольшую паузу, не сводя глаз с отца. Глаза молодого босса Вендиче по-прежнему служили клеткой для крохотных огоньков призрачного пламени. Холодное бешенство охватило всю душу юного Савады, и, не будь он связан по рукам и ногам необходимостью скрывать свою принадлежность к зловещим Стражам Порядка, чёрное, как смола, пламя давно бы уже вырвалось наружу и покарало того, кто сначала бросил Тсуну, а теперь, спустя столько лет, смел предъявлять какие-то претензии. Однако даже сейчас, когда гнев проходил сквозь Тсуну горячими волнами, пронизывающими его с ног до головы, Савада ясно осознавал, что ни в коем случае нельзя себя выдавать. Потому, выдохнув, он попытался сказать максимально спокойно:       — Моя семья — это те, с кем я провожу каждый день, кто готов на всё ради меня и о ком я действительно беспокоюсь. Не знаю, кого ты там назвал только что моей семьёй, но вряд ли ты говорил о тех людях, которых я ей считаю.       Емицу стал ещё более хмурым. Кухня как-то сразу уменьшилась, будто бы с трудом вмещая сразу двух разгневанных до предела опасных личностей — отца и сына.       — Значит, твой ответ — «нет»? — медленно произнёс Емицу.       Тсуна кивнул.       — Можешь уходить. Мне жаль, что ты зря потратил своё время. У тебя, должно быть, его очень мало, если ты в своё время не смог уделить его даже собственной семье.       Старший Савада направился к двери. Обернувшись напоследок, он сказал:       — Это не последний разговор, Тсуна. Я ещё вернусь, — только после этих слов Емицу покинул дом окончательно. Реборн, между тем, остался на кухне — более того, бывший Аркобалено уже устроился на стуле, придвинутом к столу, и без тени стеснения попивал Бог знает когда заваренный кофеёк. Пожалуй, на конкурсе «Мистер Наглейшество» он занял бы первое место без всяких трудностей.       — Реборн, — обратился Тсуна к нему и вдруг с удивлением почувствовал, что во рту сухо, словно в пустыне. Как ни странно, Тсунаёши всё ещё боялся, что киллер узнает его голос, хотя ещё полминуты назад совершенно не задумывался об этом, напрочь позабыв о наличии Аркобалено на кухне.       — Да-да? — преспокойненько переспросил «Мистер Наглейшество», отхлёбывая из чашки.       — Тебе никуда не надо идти?       — Зачем? — Реборн вновь пригубил ароматный напиток. — Нана-сан сварила замечательный кофе. Я просто обязан его распробовать.       Неуверенно пробормотав нечто вроде «Ах, вот как», Тсуна быстро пересёк кухню и, оказавшись рядом с Наной, прошептал той на ухо:       — Мам, когда ты умудрилась?       — Пока вы с отцом выясняли отношения, — прозвучал невозмутимый ответ. — Не оставлять же гостя голодным.       На это Тсуна едва ли мог что-либо возразить: если говорить о положительных чертах Наны, то в первую очередь стоило отметить гостеприимство. Если уж хлебосольная наследница самурайского клана решила кого-то накормить, то спорить было бесполезно.       А Емицу тем временем шёл прочь от дома, когда-то бывшим его родным. Сердито стучали его ботинки об асфальт. Не замедляя шага, Савада вынул из кармана мобильник и быстро набрал знакомый номер, заранее недовольно хмурясь. Он всей душой ненавидел человека, которому звонил.        — Так каков был ответ, Емицу-тян? — прозвучал на том конце провода голос сладкий, будто патока.        — Он отказался.        — Как ожидаемо, — собеседник Емицу, казалось, вовсе не расстроился. — Что же, разговор на этом не заканчивается, так ведь? Мы ещё заставим его… а теперь тебе следует вернуться в особняк Вонголы, и сделать это быстро.        — Снова Алауди? — хмуро отозвался Савада.        — Тише-тише, не произноси имя этого белого демона вслух, — в трубке послышались лёгкие смешки. — В общем, жду твоего прибытия.       Изящная рука, обтянутая перчаткой, нажала красную кнопку на телефоне, заканчивая вызов, затем отложила гаджет в сторону и скользнула под небесно голубого цвета чёлку, отделенную от остальных волос двумя проборами; человек, сидящий в кресле босса Вонголы, запрокинул голову назад и тяжко вздохнул. В синих глазах Спейда разлилась тягучей жидкостью смертельная скука — скука, ведомая лишь тому, кто уже давно и основательно мёртв. Предсказуемо. Всё шло слишком предсказуемо.        — Что же, Алауди, — Деймон с особым нажимом произнёс имя Облака. — Быть может, хоть тебе удастся удивить меня?..