Мы верим в тебя, Тсунаёши

Погода была замечательной: тёплый ветерок гулял по улице, неся на своих прозрачных крыльях самые разнообразные и приятные ароматы. Вот только человек, быстрыми, бесшумными шагами идущий вперёд, этого ветра не ощущал. Волнения воздуха проходили прямо сквозь него, незамеченные. Странно? Да, будь он действительно человеком. Однако смертная оболочка Алауди уже давно лежала в земле. По улице Намимори шёл призрак. Ходят слухи, будто бы призраки блуждают исключительно бесцельно. Если вы когда-нибудь слышали подобную чушь, выкиньте из головы, будьте добры. Всякое привидение на земле удерживает нечто существенное. «Вот он», — зрачки Облака на долю секунды расширились, когда он взглядом выхватил из толпы нужного ему человека. Савада Емицу поспешно шагал куда-то, разговаривая по телефону. Экс-главу CEDEF передёрнуло: Облако Вонголы слишком хорошо знал, с кем сейчас разговаривает Емицу, и неприязнь к бывшему «коллеге», граничащая с ненавистью, всколыхнулась в душе призрака, заставив его скривить сотканное из воздуха и пламени лицо. Однако то была лишь секунда, после Алауди снова взял себя в руки. В конце концов, у него есть цель. Емицу уже убрал телефон, когда Алауди пристроился за ним, всё так же бесшумно шагая на расстоянии выстрела от Савады. «Слишком легко, — голубые ледянистые глаза ни на секунду не упускали из виду широкую спину отца Тсунаёши, — неужели Деймон не подозревал о моих намерениях? Да нет, подозревал, конечно. Значит, — Алауди нахмурился, — просто решил пожертвовать еще одной жизнью, будто пешкой». Мысленный монолог продолжался: «Моё место, место главы CEDEF заняла марионетка этой расчетливой сволочи по имени Деймон. Конечно, сложно винить в этом самого Емицу. Спейд, насколько мне известно, избавился от Девятого и под его личиной управляет Вонголой. Доказать, что он не Тимотео, на данный момент фактически невозможно, как и вырваться вот так просто из липкой паутины мафии, если ты возглавляешь одно из основных подразделений семьи. Однако этот человек, Емицу… разве он слабохарактерен? Разве стал бы мириться так просто со смертью своего отца? Или же Деймон оставил того в живых с условием, что Емицу станет работать на него? Да, пожалуй, это вариант имеет место быть. Но я не могу сейчас думать об этом, — Алауди достал пистолет, — не имею права». За спиной Емицу раздался до боли знакомый звук перезаряжаемого оружия. Рефлексы сработали мгновенно, и ещё буквально доля секунды — и он успел бы прыгнуть в кусты. Однако Алауди не их тех, кто промахивается или медлит, если уж решил стрелять. Последнее, что ощутил Савада, — солёный вкус крови во рту и железо пули, вонзившейся в спину. Всё. Емицу Савада упал замертво. Алауди смотрел на труп с поразительным равнодушием: он слишком много их видел при жизни, чтобы ещё и после смерти удивляться. Наконец призрак продолжил свой путь. На сей раз его целью стал дом Савад, где ещё никто ни о чём не подозревал.  — Реборн, ты точно хочешь седьмую кружку кофе? — Савада слегка шокированно наблюдал за киллером, который поглощал ароматный напиток, будто автомобиль бензин.  — А что, жадничаешь? — чёрные глаза итальянца чуть сузились, глянув на Тсуну с хитрецой.  — Не-не, ни в коем случае, — поспешил ретироваться Тсунаёши.  — Вот ещё кофе, — Нана принесла уже седьмую кружку и поставила её перед гостем.  — Спасибо, — весело отозвался бывший Аркобалено.  — Как бы тебе намекнуть, что тебе пора идти? — прямым текстом спросил Тсунаёши, подпирая щёку рукой.  — Оя, Тсунаёши-кун, ты такой «вежливый», хоть записывай за тобой всякие едкие фразочки, — Мукуро, каким-то образом оставшийся в живых после нагоняя Наны, вальяжной походкой подошёл к столу. Тентакля Люсенька, поменявшая расцветку и нынче имевшая фиолетовых оттенок, сидела у него на плече и преданно шевелила усиками.  — Сам-то, — несколько хмуро отозвался Тсуна. — К слову, где Кёя? Я как-то потерял его из поля зрения.  — Пошёл «заниматься общественной работой», — с насмешкой процитировал Рокудо.  — А ты не хочешь тоже пойти ей заняться? Вон, Люсеньку уму-разуму научишь. Может, и Реборна с собо…  — Ку-фуфу, нет. Я общественно вредный, мне нельзя. Реборн всё это время невозмутимо попивал кофеёк, не предавая абсолютно никакого значения словам Тсуны.  — Седьмая готова, — заключил он, ставя опустошенную кружку на стол. Рокудо и Тсунаеши синхронно присвистнули. Вдруг Реборн резко изменился в лице, будто бы даже побледнел. Выхватив Бог знает откуда пистолет, он стрельнул в полуприкрытое окно. Задетое стекло звенящими осколками осыпалось на пол, однако пуля не достигла своей главной цели — призрак человека с ледяными глазами, слишком часто видевшими трупы, растворился в воздухе ещё до того, как разбилось окно. Реборн чертыхнулся.  — Мне пора, — быстро проговорил он, подхватывая шляпу, лежавшую на столе, и меньше чем через минуту его уже не было в доме. Рокудо и Тсунаёши изумлённо переглянулись. Вдруг Савада почувствовал такое знакомое и ужасно неприятное чувство тревоги; оно прокатилось по всему телу леденящей кровь волной, заставив Тсуну несколько раз вздрогнуть. Иллюзионист тоже был не весел: его чутьё подсказывало, что приближается что-то скверное. Хибари стоял на крыше школы Средней Намимори, задумчиво глядя вперёд. И вот кольцо, данное ему недавно незнакомцем, вспыхнуло фиолетовым. В ту же секунду рядом возник беловатый призрак Алауди. Кёя даже не удостоил его взглядом.  — Всё сделал, что хотел? — поинтересовался он, впрочем, совершенно равнодушным тоном.  — Пока да, — кивнул блондин и вновь растворился в воздухе. Кольцо на пальце Хибари снова вспыхнуло, но тотчас успокоилось, приняв вид обычного украшения.        Кёя устремил задумчивый взгляд вдаль. В его стальных глазах, как ни странно, читалось лёгкое беспокойство. Человек, плохо знавший Хибари, не предал бы этому абсолютно никакого значения, однако любой, кто имел хоть какое-то представление о том, что за персона этот загадочный страж порядка в Намимори, оказался бы, наверно, слегка шокирован. Уж слишком сдержанным, мало эмоциональным, хладнокровным и, что греха таить, самоуверенным был Хибари, чтобы о чём-то переживать. И вдруг – волнение, неуверенность, сквозящие даже во взгляде.        Наконец и сам Кея понял, что ничего хорошего не произойдет, если кто-то увидит его в таком состоянии; зевнув и передернув плечами, юноша как бы согнал с себя эту неуверенность, однако она никуда не делась – просто спряталась глубоко внутри, отыскав наиболее тихий уголок души. Хибари раздраженно выдохнул. Больше всего он ненавидел признавать собственные слабости.        Человек, передавший ему кольцо, Хибари не понравился, как и то, что этот человек сказал. Юноша поначалу даже достал тонфа, дабы поставить незнакомца на место, однако на того оружие не произвело впечатления. Впрочем, неудивительно: «посыльный» и сам был вооружен. Кее вспомнились его слова: «Кроме тебя, этого никто не сделает. Но, черт возьми, не думай, что делаешь нам одолжение! Не хватало ещё сицилийской мафии пресмыкаться перед каким-то сопляком». Хибари тогда лишь одарил собеседника скептическим взглядом, хотя охотнее сломал бы тому ногу или руку – хотя руку-то, наверно, сломать было уже проблематично, поскольку кисть, обтянутая черной тканью перчатки, с прикрепленной к ней мечом, слишком уж напоминала протез. Вероятно, этот меч многих избавил от важных и не очень частей тела, но Кею тогда забеспокоило совсем другое. Откуда этот человек знает, что Тсунаеши Савада – наследник Вонголы? Что за независимый отряд убийц? Хибари раньше о нем не слышал и рад был бы и не слышать. Но слова мечника звучали убедительно. К тому же, Скуало (кажется, так он представился) ни на чём конкретно не настаивал. Всё, что ему нужно было от Кеи, – чтоб он взял кольцо. И юноша забрал его, желая поскорее отделаться от навязчивого «дарителя». Вот только вместо одного надоедливого блондина явился другой, из загробного мира вдобавок.        Алауди, с самого начала выбесивший Хибари хотя бы тем, что пришелец из мира иного чрезвычайно внешне напоминал его самого, прямым текстом заявил, что «избавится от Спейда» после того, как Кея с неохотой пересказал то, что сам услышал пять минут назад от Суперби. То, что в процессе «избавления» призраку понадобится пламя Хибари, который ещё ни на что не согласился, своевольное Облако Вонголы мало волновало. «У тебя нет выбора», – холодно заявил он своей черноволосой копии, за что едва не получил тонфа в челюсть.       Хибари уже жалел, что не спросил у Алауди, какую именно «важную миссию» тот отправился выполнять. Всё-таки Кее привидение не нравилось. «Мало того, что он неизвестно что сотворил на улицах Намимори, – размышлял брюнет, – так еще и связан с Вонголой. Нет ничего хорошего в том, что спустя столько лет мафия наконец вспомнила о Тсунаеши».       Больше всего Кею мучал один вопрос: сказать Тсунаеши о произошедшем или пока не стоит? Конечно, будь на его месте какой-нибудь Хаято, вопроса не возникло бы как такового: преданный друг и Правая рука не стал бы ничего скрывать от Савады, как и все прочие Хранители, за исключением, быть может, Рокудо. Но Хибари не был бы Хибари, если бы не имел склонности к скрытности. Несмотря на то, что Савада являлся его боссом, он мог запросто утаить от него некоторую информацию, если считал, что её лучше не оглашать, и он один, Хибари Кея, не получал за это выговор. Таким уж был человек, по воле случая ставший одним из стражей Вендикаре.       Пока над Намимори гулял теплый ветерок и голубело ясное небо, на острове, с давних пор бывшим символом итальянской мафии, заметно похолодало. Порыв прохладного воздуха распахнул окно роскошного особняка и бесцеремонно сдул одну из фигур с шахматной доски. Пешка со стуком упала на пол.        – Одним меньше, – усмехнулся человек, в одиночестве сидящий за шахматной доской. – Но иногда необходимо избавиться от одного солдата ради общей победы. Так ведь, Емицу Савада?        И запрокинув голову назад, Деймон Спейд расхохотался.