С_К_И_П: Максим

      Так в нашей семье появился дядя Алес. Именно Алес, а не Алекс. Вроде как сокращение от какого-то другого имени.       Шумный, веселый, не в меру матюкливый, харизматичный байкер, который стал частым гостем в нашем доме. Я его иначе как крестным не называл, хотя в церкви крещен и не был. Но то, что он меня спас – мне этим все уши прожужжали.       Бородатый, патлатый, ростом выше двух метров, когда он заходил в квартиру, казалось, что огромная трешка слегка давит ему в плечах. И его всегда было слишком много. Если рассказывал что-то, то всегда размахивал руками так, что отец боялся за висящие на стене шкафчики. Если пил чай, то мать хваталась за сердце, пугаясь за чашку из дорогого сервиза, которая в этих лапищах казалась невероятно маленькой. Если ел, то только из самой большой миски, посмеиваясь над тем, что ему вечно тазиками подают. А если по доброте душевной хлопал меня по плечу, то нужно было держаться хоть за что-нибудь, иначе легко было просесть под этим хлопком.       Алес стал местной легендой среди таких же мальчишек, как и я. Ты что! Настоящий байкер, с дорогущим мотоциклом, который он ставил только под наши окна, весь из себя такой, что ух! Как мои друзья-приятели узнавали, что он приехал – не знаю до сих пор. Но вокруг мотоцикла, который был под стать этому невероятно огромному человеку, мгновенно собиралась стайка мальчишек. Не потрогать даже. Просто посмотреть.       А еще страшно завидовали. Ведь у них не было такого дядьки, который бы приезжал раз в неделю, привозил какие-то невероятные игрушки, которых в городе точно не было. Приносил сумки с продуктами, которых в те годы на прилавках магазинов было не найти. Дарил моим родителям подарки и безделушки, а иногда даже соседям перепадало. И за это вскоре стал всеобщим любимцем подъезда. Да и не только за это. Ведь благодаря дяде Алесу в доме не было ни единого торчка. Ни единого пьяницы, который бы буянил. Если и пили, то тихо, чтобы ни в коем случае не услышал и не узнал Алес, что мог просто подняться на нужный этаж, открыть дверь с пинка, и одной рукой скрутить буяна так, что тот практически мгновенно трезвел. И сам, по собственной воле завязывал с алкоголем.       Даже во дворе стало потише. Пропали куда-то компании разбитной молодежи, упрямо включающей под окнами магнитофон. Перестали появляться в доме черные риелторы. А малышня, лет по пять-восемь, могла спокойно гулять хоть до позднего вечера. Потому что, если бы что-нибудь случилось, и об этом узнал бы Алес, то, по его словам, «руки бы оборвал и в жопу засунул». И я ему верил, потому как видел, что его слова с делом не расходятся.       Жил он где-то рядом. Это я точно знал. Но где именно, так и не удавалось выяснить. К себе домой никогда не приглашал, адреса не говорил, но не было еще ни единого случая, чтобы не появился вовремя, если внезапно требовалась его помощь, начиная с мелкого ремонта, и заканчивая крупными неприятностями, которые грозили не только мне, но и нашим соседям.       Про себя, тайком, дядю Алеса мы называли суперменом, а иногда сравнивали его с Арнольдом Шварцнегером, понимая, что тот немного, но проигрывает нашему супер-байкеру. А еще, собираясь компанией, думали, кем же может работать дядя Алес, и видели его в роли не более не менее как «дяди-Степы милиционера» или кем-то в том же духе. Потому что Алес обязательно должен быть военным и защищать нашу родину от всяких нехороших врагов.       Постепенно приезды Алеса становились все реже и реже. Но все же каждый раз был запоминающимся. Как-то, когда мне только десять исполнилось, он появился буквально из ниоткуда, и чуть ли не за шкирку стащил меня с дороги, прямо с велосипедом, вовремя заметив машину, едущую на большой скорости, которая не вписалась в поворот.       Потом, когда мы с пацанами договорились залезть на склад магазинчика, который охранял вечно пьяный сторож, успел остановить меня за минуту до того, как я попал бы в малолетку, за кражу. Задница потом болела так, что я двое суток аккуратно на стул садился, но урок запомнил на всю жизнь. Да и стыдно стало. У меня такой дядя, а я веду себя как мелкий бандит. Отец тогда даже не вмешивался, когда, перегнув через колено, Алес отходил меня ремнем, не слушая криков и не обращая внимания на мои попытки вырваться. Я потом даже поблагодарил за урок, посетовав, что не может за мной присматривать в достаточной мере.       − Я для тебя нянькой стал! – рыкнул после этого на меня Алес. – Нос за тобой подтираю! Косяки твои исправляю! Сколько можно?! Взрослый пацан, а ведешь себя как шантрапа! Еще раз и слово даю, − он замолк, а после произнес то, от чего сердце в пятки ушло: − больше я к вам ни ногой.       Скорее всего именно это, а не уговоры ремнем подействовали на то, что я взялся за ум. Все же Алес оставался для меня недостижимым идеалом. Героем. Тем, рядом с кем не страшно. И одна мысль о том, что он больше не появится в нашем доме – навсегда перечеркнула все мои дурацкие мальчишеские попытки выглядеть круче в компании ребят.       Потом, уже в старших классах, Алес отвел меня к тренеру по единоборствам. Не заставил ходить, а показал, где зал находится. Я уже сам втянулся, понимая, что быть сильным и ловким куда как круче, чем драть деньги с младших классов, курить за забором и пить дрянной алкоголь в гараже или подвале. Ведь это не сделает меня сильнее или смелее. Скорее уж превратит в одного из задохликов, которых была полна школа. К тому же меня не оставляла мысль, что я когда-нибудь смогу стать если не таким большим и крепким как Алес, то где-то рядом.       Единственное, что не мог предугадать никто, даже я сам, что Алес станет не только кумиром, но и первой любовью. Это было сродни прозрению, когда в очередной раз его дружеское похлопывание родило в душе не обычную гордость, что я достоин такого отношения, а желание подольше ощущать его руку на своем плече, а желательно, оказаться еще ближе. Настолько близко, что...       В общем, в один из дней я осознал, что уже не ребенок, и этому не ребенку безумно нравится человек, который всю жизнь, сколько он себя помнит, находился рядом.       Естественно, следом за осознанием пошли так называемые «мокрые сны», мечты и надежды, а влюбленность скоро перешла в зависимость, причем такую, что я едва сдерживался, чтобы не рассказать ему об этом, понимая, что Алес уйдет. Навсегда.       Но он эту проблему решил первым.       − Пойдем, мелкий, прогуляемся. Прокачу тебя на байке, как ты давно мечтал, − громыхнул он на всю квартиру.       А я, забыв обо всем, едва не заорал от счастья, понимая, что вот она моя мечта! Сбылась! Я с самого малолетства грезил прокатиться на байке, чтобы ветер обдувал лицо, чтобы все видели, как Алес наконец-то сдержал свое слово, о котором я растрезвонил всем друзьям и приятелям, как бедная Ассоль о своем корабле с алыми парусами. Вот только годы шли, а Алес все никак не собирался исполнять свое обещание, уговаривая потерпеть до пятнадцатилетия. За всеми своими переживаниями я даже не вспомнил, что у меня сегодня день рождения. Какое там! Сначала любовные грезы, теперь это предложение!..       Через пару минут, как тот солдатик, я стоял у двери, нетерпеливо перетаптываясь с ноги на ногу, ожидая, пока Алес наговорится с родителями и возьмет свою куртку. И уже через полчаса, вцепившись в руль, сидя перед Алесом, мчался по городу, с трудом подавляя желание оборачиваться к нему каждые пару минут и орать, как же это прекрасно, ощутить себя на спине такого могучего зверя.       Потом, в парке, жевал мороженое, пытаясь вылить адреналин и восхищение... и запнулся, когда в ответ на мои слова благодарности, Алес просто и ясно сказал:       − Мелкий, ты извини, но у меня уже есть парень, и тебе за его место бороться бесполезно. Все, что могу посоветовать – искать свой путь. Надеюсь, мы друг друга поняли?       − А как же... Зачем же... – я не находил слов, понимая, что в своих мечтах чего только не напридумывал, вплоть до того, что Алес влюбился в меня еще в том возрасте, когда я упал прямо к нему в руки.       − Обязательство перед миром, наверное, − почесал он бороду. – Все же не каждый день спасаешь малявку, которая из окна выпадает. Ощутил за тебя ответственность. Решил, что от меня не убудет, если какому-то человечку в этой жизни помогу. Поверь, это мог быть не ты, а любой другой ребенок. Или не ребенок. Потом привязался, конечно, но не до такой степени, чтобы ради тебя рушить свою жизнь. Да и... как младший братишка ты мне. Как сын, пусть и не родной. Так что, даже если ты попытаешься уговорить, боюсь, у меня на тебя просто не встанет. Усек? Усек. А теперь, дожевывай мороженое, мелкотня, повезу тебя домой.       − Нет, спасибо, я сам, − мелочь в кармане была, и на проезд хватало. – Хочу побыть в одиночестве.       − Угу. Конечно. Привезу домой, и шуруй куда хочешь. Но родителям с рук на руки сдам. А то еще решат, что я тебя увез в неизвестном направлении.       − Да лучше бы увез! – в сердцах крикнул я, понимая, что до истерики недолго.       − Увезу, − спокойно кивнул Алес. – Лет так через двадцать.       − Обещаешь?       − Сейчас точно скажу, − Алес приоткрыл толстый широкий браслет, что обтягивал его запястье. – Через двадцать два года, четыре месяца, пять дней и полчаса. То есть, пятого ноября две тысячи девятнадцатого года, в двенадцать пополудни. Где бы ты ни был, если будешь помнить мои слова, просто выходи к дороге, в чем собираешься покинуть город и страну, с теми вещами, которые хочешь взять с собой, и будь уверен, я буду стоять как раз напротив. И как только сядешь на мотоцикл, увезу тебя с собой, − он хитро прищурился. – И видеть с тех пор ты будешь меня едва ли не ежедневно. Зуб даю.       − Ты к тому времени старым будешь. Сколько тебе сейчас?       − Люди столько не живут! – заржал Алес. – Но не дрейфь, парень. До этого момента мы с тобой еще не раз увидимся. А вот про влюбленность свою сопливую, забудь. Все равно у нас ничего не выйдет. Мне другие нравятся.       − Какие другие?       − Ну, например, такие, − он открыл медальон, что висел на груди, показав мне портрет мужчины, что обнаженным, закинув ногу на ногу, сидел, небрежно опершись о подлокотник кресла. Скорее всего, азиат, так как глаза были чуть раскосыми. С тонкими губами, хищным взглядом и очень острыми, резкими чертами. Словно нарисованный. – Это – Валька. Тот, о ком я тебе говорил. Мой парень. Теперь понимаешь, что со своей исконно русской красотой, широкой, улыбчивой, мягкой, ты мне ну никак не подходишь. Еще вопросы есть? Вопросов нет. Бегом к транспорту!       Обижался я на Алеса недолго. Всего лишь до начала следующего года, когда к нам перевели новенького, в наш десятый класс. Маленький, хрупкий, тоненький, невозможно стеснительный... И вот тогда, наконец, понял, что он имел в виду, говоря, что я должен искать свой путь. Рядом с Вовкой я чувствовал себя тем самым Алесом. И осознавал, что моя судьба – защищать этого мальчишку. Все-таки в конце девяностых разум был еще не настолько испорчен, чтобы думать только о том, как «валить и трахать». Сохранилось еще что-то джентельменское, рыцарское, что позволяло видеть себя в его глазах героем, готовым встать грудью на его защиту. Ну, и ухаживал, конечно, понемногу, чтобы это в глаза сильно не бросалось. Так что к концу одиннадцатого мы были друзьями не разлей вода... И все было бы хорошо, если бы буквально из-под носа его у меня не увел одноклассник, поступив так, как я, выросший на уроках Алеса и своего отца поступить не мог. Шантажом вынудил его с ним переспать, а потом и прибрал к рукам.       Горевал я тоже недолго. Некогда было. Экзамены навалили, потом отец по своим связям пробил мне место в ВУЗе, куда еще нужно было поступить, а потом и увидел свою вторую, точнее третью любовь.       Однокурсник. Томный, бледный, с аристократическими чертами лица и бархатным взглядом. Плевать мне было, что о нем говорили. Думать даже не мог, чем обернется наше знакомство в будущем. Просто самозабвенно отдавался этому невероятному чувству любви, а точнее похоти, не совсем разделяя плотские и духовные желания. Благо, что он симпатизировал мне, совсем даже не будучи против таких отношений, несмотря на то, что тогда за такое и в подворотне прирезать могли. Поэтому просто наслаждался каждым моментом общения с ним, временами зажимая его в парадных, зацеловывая до кругов перед глазами и понимая, что когда-то все должно перейти на следующий этап...       Но не случилось, потому что появился Алес. И как раз в тот момент, когда мы стояли в подъезде Димкиного дома, и я уже чуть ему в трусы не залез, думая лишь о том, как бы поскорее уговорить на что-то большее.       − Блядь, ну Макс, у тебя мозги совсем протекли? – услышал я знакомый рев за спиной, а потом увидел, как у однокурсника расширяются глаза и тот, пытаясь слиться со стеной - что цветом, что структурой - медленно съеживается в моих руках. А потом и сам обернулся, понимая, что морду бить будут. Потому что настучать по заднице у Алеса уже рука не поднимется. Не так восприму. – Масик, ну вот почему тебя вечно тянет на что-то совсем уж непотребное? Сначала на шлюшонка, которого, пока ты его обихаживал, полшколы под себя подложило. Теперь на этого наркошу... Словно нормальных пацанов в городе нет!       − Это моя жизнь! – вызверился я.       − Идиот, − почти по слогам произнес Алес, после чего вытряхнул однокурсника из моих объятий, повертел его как нечто непрезентабельное, и спустил с лестницы, наподдав коленом. – Идем, я тебе объясню, в чем именно твой идиотизм, Макся.       − Ты вообще два года не появлялся! – пытался я вырваться из стальной хватки. − Ни словом, ни делом, а стоило только найти того, с кем может, свою жизнь налажу, тут же возник, как черт из коробочки!       − Ага, − заржал Алес. − Как черт. Из коробочки. Совершенно верное сравнение. Идем, по пивасику. Сказать тебе кое-что хочу.       − Да сдался ты мне! Уй!!! – Алес ухватил меня за шею двумя пальцами, потащив на выход.       − Макся, друг ты мой любезный, если не заткнешься и не перестанешь трепыхаться, я тебя сейчас возьму на болевой прием, а после прямо в этом же дворе перегну через колено и отшлепаю. Больно. Надеюсь, в моей силе и умении слово подтверждать делом ты еще ни разу не разочаровался.       − Пошел ты!       − Пойду. Когда втолкую в твою глупую голову, чем именно и с кем ты собрался заняться. А потом, если хочется – лезь в петлю. Слова не скажу. Понял?       − Хрен с тобой, золотая рыбка.       − Ну и словечки у тебя в речи появились, − Алес только вздохнул.       − Твои, кстати.       − Нефиг подслушивать взрослые разговоры было, − Алес все тянул меня за собой, пока мы не вышли в глухой скверик, где можно было купить пару бутылок пива и посидеть, не особо бросаясь в глаза прохожим. Алес меня усадил, точнее, вбил в скамейку, дополнительно придерживая мои плечи рукой и, зубами вскрыв бутылку, протянул мне, вторую опустошив в полглотка. – Ляпота... Так вот, Максимка, что я тебе сказать хотел. Мальчонка этот, которого ты себе подобрал – махровый наркоша. Да и как человек – гавно. Вот ты знал, мелкий, что эта недонелюдь СПИДом болеет? А он знал. У него и справка есть. И на учете стоит. Последняя стадия, кстати. Скоро сдохнет. А еще не только СПИДом. Еще и гепатитом. Вкусненько с таким человечком целоваться было, а? Самый смак, − причмокнул он губами.       И заржал, когда я рванул к ближайшему дереву, не только отплевываясь, но и прочищая желудок. Мысль о том, что целовался с таким – в дрожь бросала. А осознание того, что я тоже могу быть уже болен – лишало сил. Казалось, меня там или наизнанку вывернет, или же сердце остановится, такой ужас и безысходность накатили.       − Блядь! Блядь, Алес, где ты раньше был?!! – меня трясло от осознания. – Ты же всегда...       − Именно, Максютка. Всегда и вовремя, − Алес приманил меня к себе, заставив сесть рядом, а после достал флягу, открутив колпачок, заставив глотнуть обжигающе терпкого алкоголя. А после и сам приложился.       − Ты...       − Мы таким не болеем, вот, − хмыкнул он. – Да и ты здоров. На данный момент. Полегчало? А теперь о серьезном. Для начала: расследование данного инцидента начнется через пару дней. Твой наркоша подзаразил гепатитом многих. Специально. Для конца: тебя тоже припрягут. Объяснять, что к чему, надо или нет?       − Нет... – постепенно, сквозь муть отвращения проступил вопрос, который показался мне самым главным и самым тяжелым. Разбирательство. Многие видели, как я крутился вокруг Димки. Как обихаживал его, как мы уходили с занятий вместе... И понимал, что вопросы задавать будут разные. И родители обязательно узнают мою тайну. А мысль о том, что мне придется видеть еще и укоряющие лица матери и отца – не прибавили хорошего настроения. – Какой же я болван...       − Точняк, − цыкнул Алес. – Полный пиздец.       − Мама же не переживет, когда узнает… − я опустился на скамейку. – У нее сердце больное...       − Ну... я бы не надеялся на это. Переживут твои родаки, еще и как. Но то, что у тебя в жизни начнется полный трэш – готовься.       − Словечки у тебя...       − Какое время, такие и словечки, − отшил Алес. – Вот скажи мне, ребенок, каким местом ты думал, когда с этим уродом встречаться начал? Ясно, что не мозгами. Тебе же говорили и не раз, что он мутный тип. Что у него проблем выше крыши. Но нет, «мое», бля! Никому не отдам!       − Что мне делать, Алес? – я обхватил голову руками, впадая все в большее отчаяние. – Как быть теперь?..       − Максик, детеныш великовозрастный, − Алес положил мне руку на спину, – будь другом, не разочаровывай меня в себе. Лучше подбери сопли и думай, что можно сделать. А я пойду, пожалуй, − он встал.       − А может, ты? Ну, скажешь родителям?.. – с надеждой взглянул я в его глаза, понимая, что присутствие Алеса не только защитит, но и спасет от многих проблем. И отшатнулся, увидев его взгляд. Холодом резануло, словно сейчас не просто ударит, а снесет мне голову, даже не подумав перед этим.       − Я, Макс, не прокладка между тобой и жизнью, − хрипло и жестко произнес Алес. – И, не дай боги, хоть когда-нибудь услышу от тебя еще раз такое предложение. Есть то, что я не прощаю.       − Алес...       − Часики тикают, Макс, − прищурился он зло и жестко. – Каждый год отмеряют. Каждый день. Каждый твой проступок.       И, бросив на меня еще один жесткий взгляд, тяжело печатая шаг, пошел прочь из сквера.       Ощущение было таким, будто меня в грязь ткнули. Заслуженно. Но слишком уж... неприятно. И это еще слабо сказано. Мысль о том, что все раскроется – была ужасающей. Как-то даже вопросом не встало, откуда Алес знает про Димку. И то, что это только начало – тоже знал. Какая-то уверенность была в словах. Словно именно он вел это дело, и он же и вскроет этот гнойник. И я попаду в жернова системы, как один из самых близких «друзей». А то, что не знал ничего, этого уже спрашивать не будут.       За те полчаса, как сидел на лавочке, я столько всего передумал, так себя накрутил, что положение казалось полностью безвыходным. То ли с крыши сигануть, то ли у друзей одолжить как можно больше налички и удариться в бега. И это притом, что я ничего не сделал. А что было бы, если бы сделал?.. Хотя, философ из меня никакой. И даже то, что преподаватель рассказывал об ущербном чувстве ответственности опустившихся личностей как-то не вспомнил, хотя, словно про меня сегодняшнего было сказано. Просто понимал, что если что-то в моей жизни и могло приключиться плохого, то вот он этот день. Самый черный и мрачный день моей жизни.       Но студент на то и студент, что все у него через «авось». Так что, загнав в себя панику как можно глубже и сделав вид, что ничего такого не было, а я здесь просто мимо проходил, поплелся домой, решив затаиться и прикинуться, что не имею отношения ни к чему подобному. Вот только никак не мог забыть разочарование в глубине глаз Алеса. Словно своим поведением сломал какой-то стереотип о себе. Поэтому, уже за ужином, решившись, рассказал родителям, что их сын – гей.