Хранители мира

Глава 7 Уже далеко остались позади и паромная переправа, и густой лес, который стрелой пересекала дорога, и роскошные заливные луга, ныне покрытые густой изумрудной травой. А дальше потянулись сжатые поля, жнецы, работавшие не разгибая спины, весёлые молоденькие селяночки, убирающие урожай в садах. Влад, уже немного привыкший к архаичному средству передвижения, видел корзины, полные медового винограда, яблок и персиков. По крайней мере, они так выглядели, а как уж тут назывались — неважно. Опрятные деревни, так не похожие на убогие подобия на картинах средневековых авторов, проплывали мимо, и гонять по ним во весь опор, было запрещено. Вывеска над трактиром гласила: «Пять пескарей», и наёмник свернул туда, то ли зная репутацию заведения, то ли решив, что пора останавливаться на ночлег. И то верно: солнце уже коснулось кромки далёкого леса. В самом трактире было опрятно, за стойкой обнаружился тощий и унылый тип с отвисшими усами, похожий на печального таракана, а над его головой был прибит треугольный щит с изображением оскаленной волчьей морды. Влад припомнил, что они уже миновали такой же щит, красовавшийся на полосатом красно-белом столбе. Как ему сказал Энгвар, они миновали границу и сейчас ехали уже по Юго-Центральной. Мир Киаолиан делился на шесть стран, в каждой был свой правитель, за исключением одноименных земель, принадлежащих хранителю. Этот огромный кусок земли, в свою очередь, делился на провинции согласно сторонам света: Южную, Юго-Западную, Юго-Восточную, Восточную или Северную. Во внешнем поясе их было восемь. Самый центр являлся местом проживания хранителя, а к нему примыкали ещё четыре провинции. Влад узнал, что сначала он оказался на землях Юго-Востока, а вот теперь отряд приближался к самому центру. Юго-Центр носил негласное именование Волчьих земель, отсюда и такое изображение на гербе и печатях. — Мир вам, — неожиданно певуче произнёс трактирщик. — И тебе мира и процветания, — ответил Оллял. — Нам шесть комнат, мыльню, ужин. И два места слугам: мужчине и женщине. И лошадей разместить. Трактирщик кивнул, вызвал мальчишку и велел ему проводить гостей по комнатам, сообщив, что ужин будет готов через час. Комната Владу понравилась: в ней было то, в чём он нуждался больше всего — кровать. Парень поставил на табурет мягкий мешок, выданный ему бароном, и достал оттуда чистую одежду. Он уже давно сменил на местное свои форменные брюки и китель, в которых его занесло на Киаолиан, но удобные кроссовки оставил. Карина, как он знал, вытребовала себе полный гардероб — начиная с платьев, и заканчивая дорожной одеждой. Даже украшения не постеснялась забрать, предприимчивая… Он же взял лишь то, что необходимо, и сейчас задумчиво рассматривал комплект белья, ухмыляясь забавным удлинённым трусам. В двери вежливо постучали — мальчишка пришёл сообщить, что женщины освободили купальню. — Спасибо, — это было очень кстати, помыться до ужина. Мыльня больше всего напоминала большую баню, правда, без парной. Длинные лавки, на которых стояли деревянные лохани, горячая вода в большом чане, рядом бадья с холодной. Раздеваться нужно было в предбаннике, и там уже лежала чья-то одежда. Влад неторопливо разделся, нашёл пустое корыто и замочил бельё: выйдет — простирнёт. Можно было, конечно, заплатить трактирной прачке, но мысль о том, что кто-то чужой будет стирать твои грязные трусы, показалась неправильной. В мыльне плавали клубы влажного горячего пара, и сквозь него Влад не сразу рассмотрел своих соседей. А когда увидел, едва не выскочил назад. Он бы и вышел, да от неожиданности ноги не двигались. Картина, представшая перед ним, была… Неприятной она была, если честно. Нет, в самом акте любви нет ничего мерзкого и противного, даже если это секс между мужчинами, как бы ты сам к этому не относился. Но здесь как раз не было любви, а была чистая похоть, когда один берёт, не спрашивая, а второй не смеет отказать. Влажные шлепки разгорячённой кожи, короткие рваные вздохи, закушенные губы, слёзы в глазах… Быть может, так тут и принято, но зачем бить того, с кем спишь, Влад искренне не понимал. Он попятился, мечтая провалиться сквозь пол куда-нибудь поглубже, но тут наёмник рыкнул и навалился на ведомого, придавливая всем весом. Энгвар с трудом выбрался из-под него и поплёлся к бадье, поплескал на себя, смывая розовато-белёсые потёки и, морщась, примостился на скамью. — Вот так… будешь знать, как на других заглядываться, — довольно проговорил Оллял и, заметив Влада, добавил: — в другой раз ещё не так получишь. Ясно? А если будешь продолжать, так вообще продам тебя. Надоел. — Я должен учить их всему, пока не передам наставникам, — тихо ответил маг, — ты же знаешь… — А задницей вертеть тоже должен? — заорал Оллял, приподнимаясь навстречу Владу. — Или он уже подставился тебе? — Ты о чём? — не понял парень, краем глаза замечая, как вспыхнул от стыда полукровка. — Ты ведь можешь и не стать хранителем… — зловеще начал наёмник. — Постой, — пришла в голову Влада новая мысль, — ты сказал, что Энгвар тебе надоел. Так? Почему тогда не отпустишь? — Потому что он денег стоит, — ухмыльнулся Оллял. — У тебя есть? Нет? Досадно… Вот когда появятся, тогда и спрашивай. А пока даже близко к нему не подходи… — Не подойду. И не потому, что боюсь тебя, нечего тут бояться… — Влад насмешливо смотрел на наёмника: голый, распалённый злостью, он выглядел смешно, а не грозно. — Я не хочу, чтобы из-за твоей дурости пострадал другой. Энгвар, прости, что так вышло. Ты лучше Карину учи, а то этот… дурень тебе всю жизнь испортит. Полукровка только голову ниже опустил: о чём тут говорить, он не знал. Клятва принесена, принадлежит он Оллялу, передать свои права тот может любому и в любой момент. А Влад, как кандидат в хранители, должен будет принять парой сильного мага, на что ему почти бездарь? А если всё же пожелает взять себе Энгвара, то кто-нибудь обязательно просветит, что для этого необязательно принимать полную клятву, можно обойтись просто знаком принадлежности. А у таких прав ещё меньше, чем даже у ведомого. Оллял ещё попыхтел, потом вроде бы утих, пошёл мыться. А Влад всё размышлял, как избавить понравившегося ему парня от незавидной участи. И не задумывался даже, в каком качестве нужен ему полукровка — по крайней мере, не как любовник. Наёмник, между тем, домылся и теперь сидел, расслабившись, и смотрел, как Энгвар стирает свою и его одежду. — Три сильнее, а то в прошлый раз пятно так и не отстирал, — лениво проговорил наёмник и ухмыльнулся, когда увидел Влада с корытом. — А что ты служанке не отдал? — А что ты не отдал? — вопросом на вопрос ответил Влад. — А я небогат, мне разбрасываться монетами негоже. — Так и у меня золотых запасов нет, — парировал Влад. — Всё сам, всё своими руками, не то, что ты. — А у меня для этого ведомый есть. — Что, ты его только для этого и держишь? Чтобы работал на тебя да в постели ублажал? — А зачем он мне ещё? — искренне удивился наёмник. — Пусть скажет спасибо, что я его ведомым взял, а не по принадлежности. А то ходил бы сейчас в ошейнике и с клеймом. — Как это в ошейнике? — выпрямился от корыта Влад. У него даже идей никаких не было, зачем на человека ошейник надевать: он же не собака. — А так… он не сказал тебе, что полукровок могут и как рабов взять? Нет? О! Так ты не знаешь! Это Энгвар у нас везунчик, с таким слабым даром ведомым взяли. Хотя, как я слышал, дядюшка мой сам виноват, неправильно провёл инициацию, поторопился. И я тоже хорош: понадеялся, что удастся закончить обряд как положено… — наёмник широко зевнул, почесал голый живот и продолжил: — только этот бездарь, кажется, слабеет раз от разу. Нет, научили-то его хорошо, только вот силёнок у него — капля. Ещё посмотрю и попробую продать клятву — может, кто позарится. А нет, так надену ошейник и так продам, хоть десяток золотых возьму. Рассуждения довольного собой и своим положением наёмника вызвали у Влада омерзение, он отложил в сторону намыленные штаны. Хотелось сжать руку в кулак и впечатать в это ухмыляющееся лицо, стереть гнусную ухмылку. Но… Но рядом был Энгвар, а уж наёмник не упустит возможности отыграться на нём. И вновь дорога, уже привычная (почти) тряска на унылой лошади, ноющее седалище, стёртые ноги. В полдень, когда путешественники остановились на ночлег, Энгвар попросил Бертукана передать Владу баночку с желтоватой мазью: натереть натруженные места. Снежин быстро оценил достоинства снадобья и бросил благодарный взгляд, постаравшись, чтобы Оллял не заметил. С некоторых пор наёмник стал вести себя по отношению к ведомому особенно мерзко: шпынял без повода, насмехался и уже открыто говорил, что собирается поставить знак принадлежности и продать за бесценок. Энгвар молчал и отворачивался, чаще общаясь с Кеке и Кариной, чем с орком и Снежиным. Почему так — Влад не понимал: он скорее ревновал бы парня к девушкам, чем к другому мужчине. Бертукан тоже заметил напряжение в отношениях проводников и как-то, глядя вдаль на кромку леса, проговорил: — Вещи, что меняют нашу жизнь, не случайны. — А? — Влад даже подпрыгнул от неожиданности, настолько редко звучал голос орка. — Они всегда есть внутри нас и всегда были там, — продолжил Бертукан. Его речь вдруг стала правильной и чёткой, словно он был образованным уроженцем этого мира. Снежин с удивлением смотрел на орка, ожидая продолжения, и тот не заставил себя ждать: — Они лишь ждут времени выйти и быть выраженными действиями, — орк с осуждением смотрел на Олляла. — Ты… — зашипел наёмник, — ты! — Счастливая жизнь заключается в спокойствии ума. Будь спокоен и будешь счастлив, — закончил орк. Наёмник сплюнул, бросил злой короткий взгляд на всех и, развернувшись, ушёл в заросли. Было слышно, как он ломится сквозь них, ругаясь и ломая ветви. — Не стоит заступаться за меня, — тихо сказал Энгвар, — так будет ещё хуже. — Он должен понять, что в его неудавшейся жизни виновен сам, твоей вины в этом нет. — Это не имеет значения. Оллял думал, что, получив наследство и меня в придачу, начнёт новую жизнь обеспеченного человека. Но поместье оказалось разрушено и, чтобы восстановить его, нужны силы и средства, а я — почти бездарь. Деньги быстро закончились, а мечты так не сбылись. — И он срывает злость на тебе, — кивнул Влад. — Потому что ты тупой, — фыркнула Карина, — не умеешь управлять, так не берись! Полукровка молча отвернулся: что тут отвечать, если даже эта девушка говорит правду: он глупый и неумелый. — Ерунда, — отрезал Влад, — это не вина Энгвара, что его ведущий оказался неспособным удержать то, что само свалилось в руки. — Нет уж! Можно любого заставить, было бы желание! — возразила Карина. — Вот я, например, всегда получаю, что хочу. — Угу, захотела — брюлик на пальчик, захотела — тачку в подарок, захотела — в круиз отправилась. А если кто-то помешал, так раскатать его по асфальту. Или папочке всесильному сказать: он своих шестёрок отправит и принесёт тебе чью-нибудь голову на блюдечке. Так? И где сейчас твой папочка и его свора? Теперь сама будешь руки пачкать? Впрочем, тебе не привыкать! — рявкнул Снежин, мигом припомнив, как надвигалась на него мощная машина с этой свиристелкой за рулём. — А нечего было у меня на дороге стоять! — заорала в ответ Карина. — Выперся, весь такой правильный, куда бежать прямо. Не мешался бы под ногами, так и живой может был бы, и я бы дома была, у папочки. — Ага, чтобы ты снова беспредельничала, а он твои дела улаживал, у самой-то мозгов хватает только задницей вертеть, — махнул рукой Влад. — Да что с тобой говорить, «золотая девочка»! — А хоть и золотая! Завидуй молча! — Было бы чему завидовать, — тихо ответил Снежин, вспомнив, что дома осталась мать. Хорошо ещё, что кроме него было ещё двое, хоть не совсем одну бросил. Они может бы ещё спорили, да вмешалась Кеке, позвавшая ужинать. И как удавалось орчанке не только успевать приготовить, но и вовремя собрать за столом, утишая нестроение. Влад откусывал от лепёшки и думал, что на месте Судьбы обратил бы внимание не на них с Кариной, а на чету орков.