Оплата платежными картами НЕ РФ скоро будет отключена
Подробнее

В обмен на свободу

Джен
G
Завершён
33
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
3 страницы, 1 часть
Описание:
Посвящение:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
33 Нравится 8 Отзывы 5 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
      Звонкий удар неприятно обжигает руку, и стальные ножницы падают на пыльный пол ветхой лачужки. В который это раз за без дня прошедшую неделю? Комэй уже сбился со счёта – брат находит его везде, куда бы тот не забрёл, поэтому смысла прятаться теперь и нет, наверное.       Коха пыхтит, сдувает, запыхавшийся, со лба отросшую за прошедшее время чёлку. Пыхтит и дуется, словно маленький обиженный ребёнок, как много лет назад, когда «вознаграждением» за прочитанный им десяток свитков оказалась не что-то материальное, а, как торжественно объявил Коэн, знания, которые, разумеется, куда ценнее многого. Второму принцу до сих пор и смешно, и грустно от этих воспоминаний – жаль, тогда он не смог посмеяться, чтобы и вовсе не разозлить десятилетнего брата, да и слово старшего брата всегда было для него неписаным законом.       Металл холодно поблёскивает в тонкой полоске проникающего в хибару солнечного света – бледного, пронизываемого шныряющими туда-сюда пылинками, точно стремящимися поймать мгновение и согреться хоть немного. Комэй не заговорит первым, ему попросту нечего сказать. Месяц назад второй наследник великой Империи, сейчас он молча отводит взгляд от пары сверлящих его глаз озлобившегося младшего брата, не без горечи вздыхает и, заботливо одёрнув почти распахнувшееся юката третьего сына Империи, потуже затягивает на нём пояс: до своего вида ему сейчас особо дела нет, да и раньше особо не было, однако какие-то действия с годами дошли до автоматизма.       – Это вовсе не обязательная мера! – наконец не выдерживает Коха, срывается сразу на крик, заставляя вполне привыкшего к подобным вещам брата поморщиться и отвернуться окончательно. – Ну ты бы ещё уши заткнул, братик! Всё равно слышишь!       – Слышу – не значит, что слушаю, Коха, – спокойно отзывается мужчина, всем видом выражая уверенность в своей позиции.       В оглушающе немом возмущении третий принц всплеснул руками и тут же скрестил их на груди, гневно затопав ногой:       – Ты один из самых разумных людей, которых я знаю, братец, но такие глупости…       – К чему делать трагедию из того, что я хочу немного упросить себе жизнь? – Комэй вопросительно изогнул бровь. – Тебе всё это, может, забавно и в новинку, а для меня вовсе не радостна перспектива вычёсывания колючек, колтунов, а там, глядишь, и какой живости из…       – Ой-ой, фу, всё, прекрати! – нервно взвизгнул младший, топнув погромче, и пригрозил пальцем, едва ли не ткнув им в веснушчатый нос. – Я прошу тебя просто не делать глупостей, но вот если Эн узнает!       – Брат знает, разумеется, что же ты думаешь? И, говоря о трагедиях, не считает мою задумку таковой. Так будет лучше.       «Лучше?       Кому это тут будет лучше?       Да как кто-то смеет решать за него, Коху, как ему будет лучше?       Опять они решили что-то важное без него? Почему снова не спросили его мнения?»       Терзаемый вопросами, назойливо гудящими в голове роем ошалевших пчёл и слишком частыми, чтобы не придавать им значения, Коха хмыкнул и закусил губы, горделиво вздёрнув носик – он всегда так делает, когда понимает, что аргументов у него не осталось, но не может пойти против мнения братьев – чьего угодно, только не их. На самом деле, он далеко не глуп и прекрасно понимает порывы старшего брата, но разделить их всё же не может, потому что сам настроен действовать исключительно вопреки сложившимся обстоятельствам. Он отворачивается и смотрит в окно, с тоской отмечая про себя, что слишком по-стариковски в его-то юные годы смотреть на пылающий закат и отождествлять его с вполне вероятным закатом их государства, попавшего определённо не в те руки. Об этом он тоже думает теперь гораздо чаще, чем хотелось бы. Братья эту тему не поддерживают и всячески избегают, зарываясь в литературу, предаваясь медитации или самокопаниям под прогулки вдоль берега.       Мэю это чертовски, по мнению Кохи, шло: вот он выползает, слишком бледный для достаточно долгого времени здесь, на острове, из своей обители, укутавшись в юката понадёжнее, чтобы не обжечь кожу – точно улитка из раковины; вот устало бредёт вдоль кромки воды, то поднимая, то опуская свою умную головушку и непрестанно бормоча что-то себе под нос; вот останавливается, заходит по щиколотку в воду и смотрит в направлении Империи – такой привычно тихий, задумчивый, жаль только, непередаваемо опустошённый. Кажется, из них троих скучает по дому он сильнее всех. И винит себя в случившемся тоже.       Коха до сих пор вздрагивает и просыпается, когда спящий рядом брат громко всхлипывает сквозь сон, а то, бывает, и кричит. В первое время его кошмары, которые раз от раза переходили в продолжительные истерики, мог унять только Коэн: криком, пощёчиной, крепкими братскими объятиями. Если бы только он знал, что его казни Комэй просто не пережил бы. Если бы понимал всю тяжесть и силу привязанности к нему младшего брата. Если бы мог сделать что-то с пожирающими второго наследника Ко изнутри угрызениями совести, которые напрочь отключали способность мыслить рационально и не позволяли реальности, где все они, благо, живы, взять верх над этим поганым чувством.       – Братику это поможет? – Коха кивает на ножницы и слегка толкает их ногой.       – Хуже уже точно не будет, – брат непоколебимо спокоен, вид смирившегося со своей участью изгнанника его сейчас совсем не красит, – но голове, быть может, станет легче.       – Хотя бы физически, да, – почти искренне смеётся третий принц в ответ и, приподнявшись на носочки, поглаживает старшего по плечам, будто прогоняя скопившуюся в них усталость и тяжесть. – Можно, Коха поможет?       Отказывать младшему всегда было для Комэя чем-то запредельно сложным, он хотел дать брату всё то, чего недополучил от старшего брата сам, хотя и жаловаться на недостаток братской любви у него бы язык не повернулся. Он молча кивнул и опустился на хлипкий стул, потянулся было к волосам, но не тут-то было – очередной хлопок по руке, которую пришлось повиновенно опустить. «То-то же», – с полным серьёзности видом кивнул Коха и медленно потянул за кончик изрядно потрепавшейся ленты, что, видимо, лишь «честным словом» держала тяжёлую шевелюру стянутой на макушке.       С неслышным шорохом – Коха готов клясться, что слышал его – густые волосы спадают вниз, рассыпаются алым с малиновым отливом водопадом по спине и задерживаются несколькими прядями на плечах. Комэй тихо вздыхает, когда младший брат запускает в них руки и пропускает спутавшиеся прядки сквозь пальцы, сдержанно шипит, когда Коха продолжает «расчёсывать», и крепко жмурится, когда чувствует тёплое дыхание в затылок:       – Братик Мэй пахнет тоской по дому, – осторожно шепчет третий принц и невесомо трётся носом о шею. – Не стоит грустить, братик, Коха поможет. Закрой глаза – откроешь, когда Коха скажет, и будешь как новенький.       Комэй готов повиноваться. Он не спешит открывать глаза и расслабленно сутулится, немного откинувшись назад на предупреждающе скрипнувшую спинку стула. Тонкие пальцы брата – нервно дрожащие, теперь он это отчётливо чувствует, равно как и то, что Коха затаил дыхание – снова проходятся по ниспадающей копне и, подхватив пару прядей, с негромким лязгом смыкают кольца ножниц, заставив второго принца вздрогнуть, точно от боли.       Пол алеет, покрываясь откромсанными локонами поистине королевских волос. Ухаживать за ними Мэй никогда особо не стремился, да и расчёсываться давался далеко не всегда – разве что когда необходимо было выглядеть презентабельно или же Чуун или тот же Коха оказывались в состоянии уговорить его на, казалось бы, совершенно обыденные процедуры. Коэн, Комэй невольно улыбается, вспоминая, боролся с этим куда проще: заламывал за спину его руки, зажав в зубах щётку для волос, и, усевшись верхом, беспощадно и методично, с присущей ему скрупулёзностью вычёсывал густую гриву до тех пор, пока расчёска не заскользит по ней беспрепятственно. Больно, но действенно – после этого второго принца не могли «поймать за волосы» ещё несколько дней. Теперь же остатки былой роскоши устилают наполовину прогнившие доски – с каждой прядью отсекается будто бы часть витка жизни, кажущегося с каждым упавшим на пол локоном всё более и более далёким.       – Мэй, братик Мэй, ты уснул, что ли? – Коха слегка потряхивает его и похлопывает по спине. Он отбрасывает ножницы в сторону и осторожно тянет брата за плечи назад, заставляя запрокинуть голову, а после смотрит сверху вниз с беспечной улыбкой в глаза и нежно касается губами прикрытого нетронутой чёлкой братского лба. – Знаешь, братик, а тебе идёт.       Осознание приходит тогда, когда Комэй, молчаливо приулыбнувшись саднящими отчего-то губами в ответ младшему, поднимается и смотрит под ноги, окружённый состриженными мыслями, воспоминаниями, годами жизни во дворце, тяготами и обязательствами… Он тихо поблагодарит брата и неторопливо выйдет прочь, вовсе не спеша увидеть обновлённого себя – ему достаточно чувствовать толику затеплившейся в груди искорки свободы.
Отношение автора к критике
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.