Три первых поцелуя

Шло время, не приносившее с собой, по существу, ничего нового. В который раз Брюс Уэйн засиделся над бумагами допоздна. Так, что в конечном итоге незаметно заснул над ними за столом в холле. Причиной пробуждения, как от толчка, послужило что-то извне. Стоило открыться глазам, мгновенно стало понятным, что именно, хоть, на первый взгляд, в помещении все осталось, как было. Но был теперь кто-то еще. - Селина? После того, как твоя жизнь неоднократно подвергалась опасности, когда живешь на грани, такие вещи начинаешь улавливать инстинктивно. Задавая свой вопрос, Брюс уже знал, что полутьма холла скрывает совсем не ее. - Я знаю, что это ты. – выиграл Брюс еще секунду, давая себе время на то, чтобы сбросить остатки сна и приготовиться к атаке. Что он проснулся, наверняка было замечено. - Я тоже рад тебя видеть, Брюсси. – раздался над ухом юноши глумливый смех одновременно с ледяным прикосновением острого лезвия к незащищенному горлу. – Признайся, тебе так же не хватало меня. Волна паники накрыла Брюса с головой, все закружилось перед глазами каруселью, тем отчетливее напомнив тот день, когда он видел Джерома в последний раз. Откуда-то точно зная, что последним тот не станет. Они еще встретятся. Спустя всего миг волна откатилась обратно, Брюс сумел справиться с собой. Но все равно не смог не подумать о воплотившемся наяву одном из его ночных кошмаров, которые преследовали его некоторое время после того изуверского балагана. Не мог не ухватиться за мысль-хрупкую соломинку о том, что и на этот раз ему все только снится, и нужно всего лишь проснуться для того, чтобы все закончилось. - Что же ты не зовешь своего дорогого дворецкого? – лезвие осталось в опасной близости у горла, тогда как держащий его твердой рукой Джером Валеска плавно скользнул вокруг Брюса, будто в танце. – Неужели чтобы защитить? - Чего ты хочешь? – неприязненно бросил Брюс, смотря в неплохо кем-то пришитое лицо врага, не отводя взгляд. – Убить меня? Убивай. Альфред здесь не причем, оставь его в покое. - Брюсси-и, - издевательски протянул Валеска, с укором покачав головой, едва уселся на край стола напротив него. – Не вынуждай меня ревновать. Без повода. Или повод все-таки есть, а, что скажешь? - Что тебе надо? – отчетливо выделяя каждое слово, повторил юноша, стараясь говорить потише. Счастье еще, что Альфред до сих пор не проснулся из-за громкого смеха. - Это правильно, шуметь ни к чему. – с кажущейся ленцой, мастерски поиграл Джером лезвием у самых глаз Брюса, прежде чем… закрыть нож и спрятать его в ладони. – Ах, да, абсолютно бестолку тоже. Альфред не проснется. Тише, Брюс, спокойнее. – незамедлительно, с легким щелчком, открылось лезвие обратно. – Он спит, как только что спал ты. Его доза снотворного была значительно больше твоей. Чему ты удивляешься, по твоему артисту цирка, с ранних лет учившемуся выполнять самые самоубийственные трюки, сложнее проникнуть в твой прекрасный дворец, чем… как там ее зовут, Селина? Не дергайся и тогда я не крикну своим людям, что Альфреду пора выпустить кишки. Тихо, тихо, успокойся. Да, ты тут, вроде как, спросил, чего я хочу. Тебя. Последнее слово ударило куда-то в солнечное сплетение, побежав от него кругами по всему телу. - Что? – переспросил Брюс, говоря себе, что он точно чего-то не так понял. - Ладно тебе, ты больше не мальчик, милый мой Брюсси. – заговорщицки подмигнул Джером, договаривая остальное откровенно пошлой улыбкой. – Давай пропустим ту часть, где я пафосно распинаюсь о двух сторонах одной медали, о том, что не может быть света без тени и не бывает добра без зла. Что мы связаны между собой навеки и ты тоже не можешь не чувствовать этой особенной связи. Признайся себе в этом, Брюс. Если еще не готов признаться мне. Я подожду, я умею ждать. Я буду ждать, когда ты сам прийдешь ко мне. Не за тем, чтобы убить. А пока… С этими словами, под конец сказанными безо всякой насмешки, Джером Валеска положил так и не закрытый нож на стол, склонился над Брюсом и приник к его губам с нежностью почти благоговейной, какую от него можно было ожидать меньше всего. У Брюса вновь закружилась голова. Происходящее было гремучей смесью чего-то вызывающего отвращение пополам с ужасом, только вот при этом было что-то еще. О чем думать не хотелось, так становилось страшно. И от чего становилось жарко... - До новой встречи, Брюс Уэйн. – вернулся Джером к прежнему ерническому тону, ласково, в противовес сказанному, погладив самыми кончиками пальцев по щеке. – Для начала – в твоих новых кошмарах. Оцепенение охватило Брюса настолько, что он не попытался хотя бы ответить, не то, что схватить беспечно оставленное среди бумаг оружие. Не шелохнулся и когда Джером поднялся на ноги и, насвистывая веселенький мотивчик, пошел прочь, повернувшись к нему открытой для удара спиной. Даже потом, когда в холле появился Альфред, изо всех сил пытающийся церемонно скрыть широкий зевок. - Не спится, господин Брюс? Только прямо за работой? Брюс смотрел на него невидящим взглядом, слушал ничего не слыша. И как проснулся, вздрогнув всем телом, еще раз. Ну, конечно… Это был всего-навсего дурной сон… Еще один плохой сон, в бесконечной череде подобных, терзающих его со смерти родителей. - Все в порядке, Альфред, я уже ложусь. – ровным голосом ответил все еще с трудом приходящий в себя Брюс, неуверенно поднимаясь на ноги и покачнувшись. Из-за того, что он увидел на столе, опустив взгляд. Предмет, которого прежде здесь не было. Не было нигде в доме, и взяться ему было неоткуда. Кроме как из «сна». - Вы совсем бледны. Нельзя так себя истязать. – неодобрительно прокомментировал с тревогой глядящий на него опекун. - Я уже ложусь. – машинально повторил юноша, не чуя под собой ног. - Спокойной ночи, Альфред. Брюс не до конца понимал, что конкретно заставило его незаметно прикрыть нож одной из папок. Не вполне понимал, что чувствует, в диапазоне от яростного негодования и подкатившей к горлу тошноты до жгучего восторга, на грани чувственного и физически ощутимого. Такого же, как продолжающий гореть на его губах сладчайший поцелуй. Так же упоительна бывает победа. Над чем-то или кем-то.