Три первых поцелуя

Скоро – сказки сказываются, так говорится. В жизни все не так, за исключением тех дней, часов или минут, когда события летят столь стремительно, что не уследить за их ходом. *** Не раз и не два они сходились в схватке не на жизнь, а насмерть. Те, кто не были больше только миллиардером Брюсом Уэйном и маньяком-убийцей Джеромом Валеской. Большинство жителей Готэма знали их теперь как Бэтмена и Джокера. Странное дело, не раз, не два и не три у них была возможность убить друг друга. Но что-то им как будто мешало, удивляя тем их ближайшее окружение. Ведь кто мог им помешать, кроме них самих. *** - Умеешь ты заставлять себя ждать. – хохотнул не поднявший при его приближении головы Джером, сидящий в вычурном антикварном кресле у большого, в человеческий рост, старинного камина, и гладящий лежащего у его ног здоровенного пса, злобно ощерившегося на Брюса, стоило ему мягко приземлиться на широкий подоконник полуразрушенного особняка. Подобраться к которому незамеченным оказалось совсем непросто даже для него. Выяснить его местоположения и то удалось лишь недавно. Таким Джокера не должен был видеть никто. - Хороший песик, как назвал? Лучше не отвечай. – незаметно для себя, Брюс улыбнулся в ответ на улыбку, сопроводившую иронично-многозначительный взгляд Джерома. - Городские дурни. - презрительно бросил Валеска, потрепав своего домашнего питомца по холке. – Это волк. У нас в цирке была парочка таких. - Скучаешь? – Брюс не стал уточнять по кому или чему именно. В ответ Джокер лишь неопределенно передернул плечами, но и в этом случае все было более чем очевидно. - Давай, чеши отсюда. – чуть толкнул Джером коленом в бок матерого волчару, кинувшего на хозяина огорченный взгляд, на ночного визитера мрачный и ничего хорошего, если что, не предвещающий. После чего, неторопливо стуча крепкими когтями по местами отсутствующему наборному паркету, «песик» скрылся. – Присесть не предлагаю, сам видишь что некуда. - Вижу, по-спартански тут у тебя. – поддел его Брюс в свою очередь, устраиваясь на подоконнике. - Ничего, мне и тут удобно. - Вниз не скувырнись. Очень надо соскребать тебя с цветочной клумбы. - Нет у тебя никакой клумбы. - Ишь ты, наблюдательный. – с издевкой фыркнул Джером, развалившись в кресле со всем возможным комфортом. – Ты чего-то не при параде сегодня. Или это твоя новая униформа? А-а-а, сегодня Хэллоуин, а это костюм ниндзя. Держи конфетку, Брюсси, заслужил. - Я давно не ребенок, Джером. – негромко ответил Брюс, так, что наигранное веселье мигом спало с Джокера дешевой карнавальной маской. Он тоже волновался сейчас, сильно, тоже почти все время чувствовал себя совсем одиноким, но все это оказалось мизером в сравнении с глубиной переживаемого Джеромом. - Это намек на то, что я могу предложить тебе выпить? Обойдешься. - Ты не собирался убивать меня. Никогда не хотел. – проигнорировал Брюс очередную издевку, заодно нанося своими словами удар поддых, если не прямо в сердце. – Тео Галаван метил на пост мэра, ему надо было выглядеть героем, так что моя публичная казнь не могла входить в его планы. Ты должен был это понимать, если не знать. Не знал скорей того, что бита окажется твоя карта. - Вернувшись из мертвых, я едва соображал, что, в общем-то, и понятно. – тускло улыбнулся Джером, весь как-то разом поникнув. – Последнее воспоминание, осуществленный не до конца план, дали толчок к тому, что произошло потом. Но не ошибайся на мой счет – я редкостный ублюдок. - Но все же не настолько, чтобы убивать детей. - Да я просто герой. – неестественно расхохотался Валеска. - Это вряд ли, герой тут я. – безрадостно хмыкнул Брюс. - Ты чего приперся-то сюда, герой? – Джером собирался сказать это насмешливо, зло наконец, только получилось все равно скорее тоскливо. Чтобы скрыть охватившее его волнение, которое был уже не в силах контролировать, Валеска отвернулся от Брюса и наклонился, чтобы пошевелить в камине угли. Он равно боялся и услышать, и не услышать того, о чем сразу же подумал, стоило появиться его «врагу». Без оружия и не в «боевых доспехах». - Не для того, чтобы тебя убить. Сказанное и услышанное все равно оказалось неожиданностью. Не известно, для кого большей. После чего повисло молчание, в одно и то же время хрупкое и тяжелое. Оба столько раз рисовали эту встречу в воображении, проигрывали все, что может и должно быть сказано, любые мыслимые вопросы и ответы… При этом так и не найдя ответ на основной – почему? Почему пришло это чувство, ворвалось туда, где ему не могло быть места и все никак не оставит? Все приходящее в голову было недостаточным, не отображающим самого главного, сути. Что-то действительно просто происходит и толком ничем объяснить этого невозможно. Джером так и не сказал, что устал ждать и Брюс может валить откуда пришел. Брюс не сказал, что думал даже о Стокгольмском синдроме, настолько в себе запутался, но пришлось отмести и его. Никто из них не признался в том, что пропустил тот момент, когда оба впустили друг друга к себе в душу, осознав же это мало сказать, что удивились. Не было произнесено вслух вообще ничего из того, что только и делалось, что говорилось в мыслях. Включая то, что даже сказанное про себя, а не как хотелось, вслух, другому, и эхом от него услышанное, заставляло чувствовать себя самым счастливым человеком во всем мире. - Какого, в таком случае, ты все еще сидишь там? – пододвинулся Джером в кресле, больше смахивавшем на не получившийся диван. Ему хотелось подняться и самому подойти к Брюсу, но было нельзя. Было слишком страшно отпугнуть, напомнив тем о прошлом. Нужно было оставить время передумать - ему, а себе – обернуть все шуткой. Чтобы можно было как-то жить дальше. *** Самым удивительным стало то, что, когда Брюс подошел к неподвижно сидящему Джерому и предыдущая ситуация обернулась зазеркальем нынешней, это открыло невидимую книгу жизни на совершенно чистом листе. Написанного же раньше не стало так же, как если бы те записи были сожжены и рассыпались пеплом. *** А, может быть, все было как раз наоборот. И ничего странного в том не было.