Смотри только на меня

Виктор просыпается с мыслями о фигурном катании и засыпает с ними же. Продумывая в голове программы, мечтая о победе, чтобы доказать всем свое превосходство, он не думает ни об учебе, ни о личной жизни, которая вызывала в нем лишь отвращение, ни о чем другом. Соулмейт? Виктор Никифоров не нуждался в соулмейте — тот лишь потянет его вниз и об успешной карьере можно забыть навсегда. Пока все его знакомые занимаются ерундой вроде поиска своей родственной души, Витя набивает синяки на катке и до идеала оттачивает каждый прыжок, на который только способно его тело. Зрение — самая маленькая цена, которую он платит. Вот только оно у него почему-то лучше, чем у некоторых, поэтому он отталкивает от себя всех, кто появляется в жизни, надеясь, что его никогда не полюбят. Очередной день тренировок подошел к концу, а Виктор, как обычно, злой и противный — кидается на всех, кого только видит. Даже настойчивый Юра Плисецкий, от которого шугались не меньше, не решался подойти к Вите и давно оставил попытки. Крайне грозный вид фигуриста никогда не останавливал только одного человека — Якова, их тренера, который не боялся делать замечания и получать весьма не лестные ответы. — Ты слишком стараешься, Виктор, — доносится до парня фраза, которую говорил тренер регулярно. Но разве Никифоров станет его слушать? — Тебе нужно больше отдыха. — Нет! — рявкнул тот. — Я буду тренироваться пока меня не увезут в больницу, ясно? Я должен выиграть золотую медаль. — Витя… — Финал. Сочи. Я докажу им всем, — отчеканил парень. — Ты же мне поможешь? — С тобой невозможно спорить, — вздохнул Фельцман, закатив глаза. Из-за столь сложного характера ученика, в Якове просыпался неконтролируемый гнев, который только больше портил с ним отношения. Но даже несмотря на их мелкие перепалки, Никифоров был тем, кто уважал тренера и прислушивался к советам, даже если делал вид, будто ему все равно. — Но у меня единственное условие. Виктор вопросительно поднял бровь, внимательно слушая и не думая возражать. Знает, что спорить с Яковом бесполезно и бессмысленно, потому что лучше тренера в мире не сыскать. — Два дня. Посиди дома, займись чем-нибудь, что не связано со льдом. Просто отдохни. — Ладно, — нехотя согласился Виктор и, недовольно смотря в пол, пошел в раздевалку под пристальный взгляд Якова, который не поверил этому «ладно». И правильно. На самом деле Витя собирается провести эти дни, продумывая каждую деталь программы и занимаясь хореографией в своей тесной квартире на окраине Петербурга. Ну, может, совсем чуть-чуть поиграет на пианино или займется готовкой, что приносило ему удовольствие.

***

Юри снимает очки, складывая в свой темно-зеленый очечник, и оставляет на бортике. Отталкивается от него и выезжает на середину катка, представляя, как яркий свет падает на него и освещает волосы, зачесанные назад; на костюм, украшенный блестками, переливающимися под светом прожекторов. Замирает. В голове проносится мелодия: тихая, спокойная. Юри делает шаг, и пламя танца захватывает его с ног до головы, пока он скользит по льду и выполняет столь любимую и идеальную в его исполнении дорожку шагов, старается приземлить все не столь сложные прыжки. Утопает в грации и красоте. Музыка стихает, Юри останавливается и смотрит прямо: размыто, видны лишь очертания стадиона. И никаких улучшений в зрении. Он вздыхает, возвращаясь к бортику, и надевает очки. Моргает и все становится четче. Каким-то боком Юко пустила его на каток ночью, когда вокруг стояла идеальная тишина, и витало спокойствие. Юри стало страшно, ему казалось, будто кто-то смотрит за его катанием и считает неудачником, который провалится на финале Гран-при в России, куда он попал, кажется, благодаря какому-то чуду или снисхождению. Юри определенно не верил в себя. Он знает своих соперников и считает каждого лучше себя. Фигуристы с идеальным номером и уверенные в себе — тот список, с которым Кацуки даже рядом не стоит, по его мнению. Больше всего выделялся парень из России с платиновыми волосами, которые запомнились ему из-за слишком привлекательного блеска, да и движения его — чудесные, особенно тот четверной флип. Лично они еще не встречались, но этого дня Юри боится до дрожи в коленях. Посмеется еще над ним, и тот прямо на месте умрет со стыда. Осталось около двух дней до отъезда, а Юри не может нормально спать, есть и тренироваться. Все мысли путаются в комок, а ноги заплетаются. Апатичное состояние побуждает в нем еще и огромный аппетит, которому он поддаться просто не может, и это еще больше отравляет мысли и концентрацию. Не так давно он заметил, что его зрение слишком плохое. Конечно, это означало лишь отсутствие соулмейта в его жизни, но Юри совсем не хотел остаться один. Да, не каждому везет, не каждый находит того самого человека. Кацуки отрицал факт несуществования родственной души и мог поклясться, что чувствует его иногда, как пламя, опаляющее внутренности, и ничего поделать, увы, не в силах. Юри влюблен в свою половинку, хоть и не видел ее. Каждая клеточка в нем кричала, что соулмейт для Кацуки Юри — существует, и что он хороший и добрый человек. И скоро они найдут друг друга, и тогда он наконец сможет видеть каждую мелочь и изъян.

***

Сочи встречает фигуристов снежной морозной погодой. Юри кутается в куртку и шарф, стараясь не примерзнуть к земле и добраться до арены от отеля, где он просидел в тряске и волнении после отката короткой программы, пытаясь отвлечься на физические упражнения. К нему, конечно же, уже успели пристать его знакомые, расспрашивая и болтая о здешней погоде и фигурном катании. Тренер Юри, Челестино, был обеспокоен его состоянием и старался приободрить, дать полезные советы и мотивацию, чему фигурист был безмерно благодарен. Юри разминался, когда из-за угла вышел парень в яркой красно-белой куртке. Его платиновые волосы Кацуки узнал сразу — Виктор Никифоров, на победу которого ставили все, даже он сам. Без споров, этот русский красив и грациозен, сияет, как звезда, но сдержан и краток. Не любит лишних разговоров. Виктор одаряет соперника оценивающим взглядом, хмыкает и проходит мимо, оставляя бутылку с водой на ближайшем стуле. Его выход. Юри замирает, когда куртка летит в сторону, и перед взором оказывается костюм: черный, облегающий, сияющий так же ярко, как и сам фигурист. Виктор выезжает на лед под взрыв криков и аплодисментов, ослепительно улыбается и начинает свою программу. Он катается как ангел. Лезвия коньков, золотые, вычерчивают на льду ангельские руны. Он летит, расправив крылья, с улыбкой и легкостью — прыжок, комбинация, дорожка шагов. Все просто. Виктор сконцентрирован, и каждое движение — идеально. Затем музыка заканчивается, и на лед летят цветы и игрушки, а сам Виктор вытирает слезы счастья, и радость заполняет пустоту внутри. Юри восхищается им от начала выступления до самого конца, но затем резко понимает: он следующий. Вдох-выдох. Он делал это тысячу раз, ничего сложного. Сердце стучит как сумасшедшее. — Ты справишься, — успокаивал его тренер, пока Юри упирался ладонями в бортик и приводил дыхание с мыслями в порядок. — Сосредоточься на том, что у тебя выходит лучше всего и не думай о лишнем. — Спасибо, — улыбается тот. — Я сделаю это. Юри отталкивается от бортика и слишком быстро оказывается на середине катка. Он чувствует на себе взгляд тысячи людей, но не видит ни одного — плюсы ужасного зрения, данного природой. Кацуки до странности спокоен и начинает плавно и гладко: лезвие коньков приятно скользит по льду. Его руки и ноги создают ритм, мелодию, пока он скользит и удачно отталкивается зубцом левого конька, приземляясь на правую ногу, выполняя тройной тулуп. Легкий, но приносящий дополнительные баллы. Виктора вытаскивают на интервью, несмотря на его возмущения, пока он смотрит выступление Юри. Что-то зацепило его в этом парне, возможно, заметил особую грацию и способность создавать своим танцем музыку. Но сейчас Виктор зол: его отвлекли и тыкают в лицо микрофонами, задавая скучные вопросы. — Виктор Никифоров, скажите, как у вас дела с поиском соулмейта? — Вы носите линзы или уже нашли свою вторую половинку? — Скажите, вы планируете показать ее всему миру? Виктор взрывается. Сначала внутри, терпеливо пропуская мимо ушей вопросы про соулмейта, а потом снаружи, выкрикивая прямо в камеры: — Мне не нужен соулмейт! Юри оступается, но продолжает выступление, ругаясь на свою неуклюжесть. — У меня его нет и, я надеюсь, не будет никогда! Внутри что-то обрывается, а в голову бьет резко и больно. Юри падает, больно ударяясь, но встает, продолжает кататься. Затем чувствует, что вокруг все стало расплываться еще больше, хотя больше, казалось бы, некуда. — Поэтому хватит задавать мне эти вопросы. Если у меня и есть соулмейт, я хочу, чтобы он перестал существовать. Юри ничего не видит. Он неуклюже проезжает по льду во время идеально отточенной дорожки шагов, а затем падает, даже не пытаясь закончить программу прыжком и вращением. Парень быстро моргает, пытаясь разглядеть хоть что-то, но вокруг темнота и невероятная боль в голове, словно внезапно выключился свет, а вместе с этим по затылку ударило молотком. Он слышит гул и крики. Виктор пинает стул, проклиная весь мир, но больше всего — своего соулмейта, от которого одни только проблемы. Юри тяжело дышит и чувствует только холод льда, а затем чьи-то руки, поднимающие его. Он беспомощно хватается за своего спасителя и мечтает отключиться совсем. Виктор забывает о своей злости лишь когда видит, как Кацуки сажают на стул и пытаются о чем-то расспросить. Тот трет глаза и бешено моргает, а затем зрение приходит в изначальное состояние, он срывается с места и бежит прочь, спотыкаясь и врезаясь в выступы. Юри каким-то образом находит туалет, не уверенный даже мужской он или женский. Он оседает на пол, прижимаясь к холодной стенке и перед глазами проносятся события пятиминутной давности: все шло гладко, он катался безупречно, а затем что-то произошло. Он слышит громкие возгласы, а за ними — гимн России, и было не сложно догадаться, что Виктор Никифоров честно выиграл золото и явно светится на пьедестале, целуя свою первую медаль, к которой усердно шел. Юри уже было все равно, хоть он и облажался перед всем миром. Проигрыш казался такой мелочью перед полной потерей зрения и чувством беспомощности, словно он маленький жучок, который дергает лапками, пытаясь перевернуться. Дверь отворяется. Юри отводит взгляд, чтобы случайно не встретиться взглядами с человеком, который явно видел его позор, но тот подошел ближе, и Юри уловил рядом движение. — Держи, — услышал он знакомый голос. — Ты, наверное, совсем ничего не видишь без них. Перед ним собственной персоной стоял Виктор Никифоров, протягивающий родные очки Юри с синей оправой. — Спасибо, — пробубнил Кацуки, натягивая на нос очки, и Виктор заметил, что он у него красивый — маленький, ровный и аккуратный. Виктор помялся рядом, провел рукой по рукаву своей яркой куртки и уселся перед японцем, который все еще смотрел в сторону и выглядел расстроенным. — Что произошло, там, на льду? — спросил Виктор, не боясь выглядеть настойчивым и слишком любопытным. — А ты не видел что ли? Я облажался. — Нет, не видел, — покачал головой Никифоров. — Я смотрел твое выступление, оно было великолепным. А потом меня отвлекли. Юри усмехнулся: — Видимо, это все твоя вина. Виктор покачал головой, но улыбнулся. — Что же все-таки произошло? Юри замялся, не зная, стоит ли рассказывать этому парню о потере зрения, ведь можно соврать, что он просто оступился, отвлекся, завалил все движения. Но он доверился ему. — Я ослеп прямо во время проката, — сказал Юри, потупив голову. — Полная темнота и боль в голове. — Разве такое возможно? — озадачился Виктор. — А само зрение? Ты... — Оно минимально, — перебил его Юри. Виктор и сам не понимал, почему сидит здесь, в туалете, с этим бедным японцем, который завалил свое выступление из-за слепоты. Он должен давать интервью, принимать поздравления, со всех сторон щупать свою золотую медаль, но она у Якова, который сейчас не может его найти и отталкивается от толпы журналистов, которые ищут Виктора. — Знаешь, Юри, пойдем-ка отсюда. Поужинаем. Виктор встает с грязного пола, отряхивается и протягивает ему руку. Юри смотрит на нее, изучая изгибы, и боится ухватиться. Он явно не привык к такому вниманию, и это пугало до чертиков, но он принял руку, чувствуя тепло ладони Виктора, и встал. И тот смотрел на него подбадривающе своими небесными глазами. Виктор защищал его от выкриков не особо культурных людей, от назойливых журналистов, от каждого, с кем Юри не хотел контактировать. Гладил его по плечу и успокаивал, говоря, что скоро это закончится. И тот верил ему, спокойно принимал взгляды окружающих, и слезы больше не пытались вырваться наружу. — Ну что за странная парочка? Чемпион и неудачник.