Смотри только на меня

Юри безумно устал от изнуряющих тренировок, но иначе не мог — боялся упустить время и снова проиграть, наделать ошибок, упасть. Новый тренер, добродушный мужчина в возрасте, говорит, что Юри слишком старается, но фигурист, почти теряющий сознание, считает иначе, уверяя, что работает недостаточно. Кобаяси Дэйчи лишь качал головой не в силах унять многогранные амбиции ученика и лишь мог надеяться, что тот не убьет себя случайно. На самом деле Кацуки проводил много времени на улице под ярким солнцем, лениво разложившись на скамье и переписываясь с Виктором Никифоровым, занявшим его мысли почти полностью. Такого отдыха ему более, чем достаточно. Виктор так добр с ним. Конечно, плохие слухи о нем заползли в каждый уголочек планеты, и Юри не знает как реагировать. Заголовки орут о чемпионе, оскорбившего почти каждого существующего на Земле, убивающего одним только взглядом своих грозных глаз, ублюдке, отрицающего соулмейта и о прочих прелестях «лицемерного русского, который лишь пользуется популярностью», во что Юри никогда и не думал верить. Кацуки никогда не заводил разговор об этом без надобности слушать оправдания, ведь знал и без лишних темных слов о настоящем Никифорове. Доброту Виктора Юри чувствует каждый день, несмотря на противные километры и не менее противные часовые пояса. Жеребьевка на все этапы отборочных закончилась без боли и громких скандалов. Юри отправили в Канаду, Виктора во Францию, но встретятся они в России перед финалом. Юри взволнован до искр во всем теле, получив мотивацию не только в стремлении к победе, но и слезную, долгожданную встречу с русским засранцем, который долго рассматривал Юри на экране во время невинного разговора в скайпе, загадочно улыбаясь. Маленькими шажками складывалась его короткая, а затем произвольная программа, на которые они с Дэйчи потратили уйму времени, но оно того стоило. Кажется, будто все выступление родилось, когда Юри вырвал свое сердце и засунул под слой льда, чтобы кататься идеально, а затем просто попросил Ю-чан подержать камеру своими тонкими пальчиками, чтобы видео прямиком полетело к Виктору. И тот был в трепетном восторге. «добавишь четвертные во вторую часть программы и уделаешь меня запросто» Юри лишь смущенно улыбался и отнекивался, но выкладывался по полной, отдавал себя и замуровывал в лед, учился отращивать крылья. Как Виктор. Как же Юри им восхищался. Никифоров же, смеялся и тыкал в экран телефона, присылая эскизы костюмов. Дни летели быстро, но продуктивно. До отборочных рукой подать, а волнения в Юри как воды в океане. Бродит по комнате всю ночь, пытается уснуть — никак. Пишет Виктору, тот отвечает спустя полчаса, говорит, что дел уйма, и дрожь пробивает по всему телу от тоскливой безнадеги. Юри падает на подушку, зарываясь в нее носом и улыбается себе, вспоминая слова доктора, к которому ходил пару дней назад: — Твое зрение стало лучше. Зрение улучшилось. Юри трясло так, что пришлось успокаивать чуть ли не целый час, а то и больше. Юри трясло от слез или радости, может от внезапного потрясения — неважно. Он счастлив, словно раз и навсегда избавился от неизлечимой болезни, что клеймом висела на нем как какая-то бумажная бирка на пиджаке. Юри молча обнял маму, смахивающую слезы, а затем залез в онсэн, пытаясь то ли расслабиться, то ли утопиться от счастья. И уже было плевать кто скрывается под маской воинственного одиночки, в один день решившего передумать — раз принял, судьба сама сведет, и Юри ждал с нетерпением и никак не мог унять бабочек в животе. Виктор разговаривал слишком много и в основном про Францию, мечтательно рассказывая о своей любви к стране и французскому, который тщательно учил и мог на нем немного разговаривать. Юри посмеивался над ним, восхищаясь одновременно, потому что ни разу не встречал человека, влюбленного в страну. Юри не терпелось увидеть программу Виктора, о которой тот болтал даже больше, чем о Франции. На все мольбы русский лишь цокал в своей манере и загадочно водил бровями. Ну и не нужно.  — Ногу выше! — серьезным тоном указывает Минако-сэнсэй, строящая из себя настоящую училку (что не очень получалось) на очередном занятии в балетном классе, где Юри бывал чаще дома, но реже катка. — И спину ровней. — Я чувствую себя отвратительно хорошо, — говорит Юри, садясь на пол для растяжки. —  Все элементы программы получаются, с тренером поладили, зрение стало лучше. Это странно, да? Стоит ждать худшего? Минако качает головой, наклоняясь к Юри, чтобы надавить на спину, пока тот тянется. Тот пискнул и зажмурил глаза, принимая знакомую и уже родную боль в мышцах. — Юри, не воспринимай свою белую полосу как что-то странное, а наслаждайся ей, пока черная не свалилась на голову. Парень вздыхает, поднимая корпус. На глаза спали непослушные волосы, которые он моментально смахнул. Он чувствует безумную усталость, но останавливаться не хотелось — до вылета в Канаду оставалось пару дней, которые он намерен потратить на тренировки. — Успеха добиваются лишь те, кто старается, — важным тоном проговорила Минако, поднимая указательный палец. — А ты делаешь этого предостаточно. Так что иди отсюда и отдыхай. Юри улыбнулся и кивнул, поднимаясь с пола. Может, он слишком пессимистичен.

***

Канада встречает слегка согревающим солнцем и легким ветром, кружащим вокруг домов и забирающимся под куртку, щекоча неприятным холодком. Юри блуждает по городу, стараясь отвлечься от мыслей-червей в голове, держа в руке телефон и рассматривая сотни фотографий от Виктора, который уже как день находился в Париже, поедая круассаны в умеренных количествах и гуляя до поздней ночи. Он пишет много и так же много фотографирует, восхищается архитектурой, сравнивая ее со своим родным городом. И будто вовсе не волнуется. Но волнуются все: золотые медалисты в том числе. И Юри прекрасно осведомлен в этом, слушая томный голос Виктора, который боится упасть или оступиться — он тоже человек со своими переживаниями перед соревнованиями. Мелкий вихрь по имени Юрий Плисецкий влетает в Юри подобно метеориту, когда тот направляется к отелю, осознав, что Торонто — не его город. Кацуки покачивается и едва роняет телефон, грозно смотря на паренька, который недоуменно моргая, пялится на него. — Куда ты летишь-то так? — возмущается Юри, засовывая мобильник подальше в карман. — Знакомое личико, — бормочет Юра на русском. — Чего? — Кацуки? — спрашивает, зная ответ, и пытается застегнуть куртку, несмотря на довольно теплую погоду. — Да, — недоверчиво отвечает Юри. — Меня зовут Юрий Плисецкий! — гордо провозглашает он. — Это мой первый год во взрослой категории. А еще я друг Виктора Никифорова, — добавляет Юра, хитро сверкнув глазами. — Его-то ты точно знаешь, Юри-и. Тот покраснел, неуверенно кивая. Виктор, конечно, был скрытным, но чтоб настолько — слегка удивляет, но винить его не в чем. Все-таки кто Юри такой? — У меня есть для тебя кое-что, — снова говорит Юрий, активно роясь в своем леопардовом рюкзаке, и Юри замечает, что принт на куртке точно такой же, да и сам парень похож на льва с первого взгляда — воинственный, с уверенным блеском в глазах-изумрудах. У Юри, кажется, воздух из легких испарился, когда перед ним предстала обыкновенная открытка. Такую простую вещицу обычно отправляют почтой родственникам или друзьям. Он бережно принял картонку из рук Юры, который по-доброму улыбался, глядя на подарок, который спустя три сотни уговоров согласился отвезти и передать объекту столь странного внимания Никифорова. — Ему почему-то захотелось, чтобы ее отдал я, — пожал плечами Юра, глядя на восторженного Юри, рассматривающего подарок. Несмотря на простоту сувенира, Кацуки чувствовал сладостное покалывание от неожиданного внимания к его персоне. Открытка до ужаса обычна, но мила, благодаря трем грациозно шагающим котам с белыми лапками на фоне Эрмитажа. Задняя белоснежная сторона испачкана черной надписью, от которой у Кацуки сжимается сердце: «дорогому Юри от всего сердца. хохо Виктор». — Спасибо… — шепчет Юри, на что Плисецкий отмахивается, вякая что-то вроде «Вите спасибо говори». — Я надеюсь ты еще не дошел до Си-Эн Тауэр, потому что мне одному скучно. Юри согласился быстро, почувствовав в этом парне дружественную энергию, окутавшую их на протяжение всего пути до самой высокой телебашни в мире, при виде которой страшно дышать. Отстояв часовую очередь, и поднимаясь — летя — в прозрачном плексигласовом лифте среди других туристов, они оба чувствовали себя не очень комфортно, мечтая скорее вдохнуть воздуха, а когда вышли на стеклянный, полностью прозрачный пол обзорной площадки — почти схватились за сердце от восторга. Прекрасный обзор на окрестности, на величественные небоскребы, на разветвленные дороги со шнурующими на них машинками-муравьями, гладкая водная гладь, зеленые парки с деревьями-облачками. — Говорят, в хорошую погоду можно увидеть Ниагарский водопад, — сказал Юра, всматриваясь в даль. — Но, видимо, такое доступно только тем, кто нашел соулмейта, потому что мое зрение не позволяет. — Да, я тоже не вижу, — кивнул Юри, щурясь. Хоть он и стал видеть лучше, это было не пределом, да и очки не спасали никогда, как и линзы. Они придуманы лишь для того, чтобы облегчить жизнь, не давая людям врезаться в стены и предметы, но полностью вернуть зрение может лишь человек, полюбивший всем сердцем. Юри сделал одну единственную фотографию — обзор сверху на чудный Торонто, а Виктор целую сотню. И каждого овеяло чувство, будто они лично побывали в этом городе, дышали его воздухом и плавали в атмосфере суетливых улиц среди украшенных витрин магазинов и царапающих небо многоэтажек. — Виктор тот еще придурок, — говорил Юра, пока они, будто давние друзья, шагали по непримечательной улочке с мороженым в руках. — Кидается на всех как дикий зверь. Но внутри-то он лапочка. Юри смеется, соглашаясь со столь странным описанием, и тут же смущается — обсуждать Виктора, пока тот спит в гостиничной кроватке, набираясь сил перед выступлением, как минимум, неловко. — Но когда дело доходит до катания… — продолжает Плисецкий задумчиво. — Он становится монстром. Будет непросто его победить, но я смогу. — Не будь таким самоуверенным, — улыбнулся Кацуки, пихая того в плечо, на что получает ворчание. — Кто тут самоуверенный, так это Жан-Жак Леруа, — буркнул Юрий. — Тот еще идиот. Юри смеется, чувствуя, что Гран-при будет довольно захватывающим.

***

Он снова здесь. Под тысячью заинтересованных взоров, под десятками огней. Сердце колотится от волнения, а воспоминания провала подкатывают болезненной волной. Он вздыхает, прогоняя прошлое, потому что он здесь, сейчас — расстегивает черную олимпийку, чтобы обнажить свой изящный костюм, который идеально облегал каждый изгиб худого тела. Юри закрывает глаза и проводит рукой по шелковому рукаву, а затем улыбается — легко и непринужденно, чтобы выйти на лед под аплодисменты, которых он даже не ожидал. Подъехав к бортику, Кацуки схватил бутылку с водой, чтобы избавиться от резко накатившей жажды и унять трясущиеся руки. Дэйчи стоял напротив и, когда ученик посмотрел на него, ободряюще кивнул: — Короткую программу откатал идеально, произвольную сможешь лучше. — Знаю, — кивнул он, улыбнувшись больше себе, нежели тренеру. «Только бы не упасть» — думает Юри, пока едет в середину катка, чтобы встать точно под свет прожектора тут же осветившего блестки на костюме. Юри знает: он не оступится с колкой любовью в каждой клетке, появившейся внутри впервые. Как только заиграла музыка, он смело посмотрел вперед и попал, кажется, в камеру. Юри повернулся и плавно заскользил по родному льду, впитывая в себя музыку и ритм — в своей манере создавал его и восхищал народ. «Я смогу их удивить». У него получилось. Набрав довольно высокий балл за технику, Юри вырвался с четвертого на второе место, обогнав Плисецкого, но уступив Джей-Джею, который чуть ли не светился самодовольством и убивал желание жить одной своей ехидной улыбочкой. Дэйчи довольно похлопал фигуриста по плечу, похваливая. Сам Юри чувствовал удовлетворение, но в то же время корил себя за то нелепое касание льда и неуклюжие связки между элементами. Даже Плисецкий поздравил его, а потом несколько минут изображал рвотные позывы при виде Джей-Джея, к которому прилипла его девушка, кричащая, что он — король. Но вот Виктор, занявший первое место и позвонивший почти сразу, кажется, был доволен: — Юри-и-и! — пищит он в телефон, когда Кацуки уже лежал в отеле, стараясь отдохнуть и унять волнение и возбуждение. — Я так рад за нас! Встретимся в Москве, да? Не могу дождаться! — Ты пьян? — спросил Юри, проводя рукой по лицу. — Чуточку, — хихикнул Витя, а затем послышался странный шум. — Погоди… Крис! Отлипни от пола! Юри выдохнул, поражаясь несерьезности друга, но, если быть честным, ему нравился такой Виктор. Всяко лучше озлобленного на весь мир, да и ругающегося на русском, что придавало ему больше грозности. — Юри, я так хочу увидеть тебя, — милым голоском произносит он. — Я тоже, — шепчет тот, зная, что завтра Никифоров и не вспомнит этот несерьезный для него разговор. — Иди спать, ладно? Пять утра уже. — Да. Спокойной ночи! — Сладких снов. Юри откинул телефон и завернулся в одеяло, мечтая проспать всю ночь и рейс до России, но все равно поставил будильник, потому что попасть туда ему хотелось чуточку больше.