Смотри только на меня

Виктор и Юри стоят рядом, почти жмутся друг к другу, пытаются унять сумасшедшие биения сердец. Совсем близко слышна шустрая мелодия, под которую прямо сейчас катался хороший друг Виктора Кристофф Джакометти из Швейцарии. Он следующий, Юри — последний. Финал Гран-при проходит в городе ветров, чудном Чикаго. И Витя нервничает пуще прежнего. Напротив, раньше он был самоуверен до чертиков, а сейчас что-то волновало, заставляло дрожать всем телом и бояться. Страхи всплыли и подтвердились. После возвращения зрения Никифоров думал об этом каждый день, ворочался в кровати, падал на тренировках, не высыпался. Напряжение. Он знал, что соулмейт потянет его вниз — он потянул. Хоть они даже не знакомы. Или все же… Виктор общается только с Юри и Яковом, посылая всех во все возможные стороны и не давая даже смотреть на себя, хоть и знал, что это бесполезно и глупо. Даже Юра косо поглядывал на него, внутри надеясь, что он еще не съехал от своего дикого желания постоянно побеждать, вот только сейчас Виктора победа волнует в последнюю очередь. Юри видит: он рассеян и ошибается в каждом движении, не может удержать равновесие на коньках, словно встал на них впервые. — Виктор? Ты в порядке? Юри утаскивает его за угол в безлюдный коридор и заглядывает в лицо, замечая болезненные синяки под глазами. — Нормально, — грустно улыбается он. — Я же вижу, что нет. Виктор никогда не показывает слабость. Виктор никогда не плачет перед людьми. В нем есть стержень, и это видно сразу же после нескольких минут общения, но Кацуки Юри забрался чуточку глубже и залез туда, куда, по сути, залезать не должен был — по крайней мере, Никифоров этого не хотел. Или боялся признать, что на самом деле желает Юри всем сердцем. — Виктор, — вздыхает он, проводя большим пальцем по его щеке и вытирает прозрачную слезу, пытаясь заглянуть в небесные, но пустые глаза. — Ты можешь не рассказывать мне. Можешь скрывать сколько угодно. Просто сейчас ты должен быть сильным. Он только кивает. — Ты так много тренировался, чтобы сейчас сдаться? Где тот Виктор Никифоров, плюющий на весь мир, стремящийся только к победе, порхающий надо льдом? Действительно, где? После Сочи что-то изменилось, а признавать не хотелось. Словно шестеренки внезапно стали крутиться в другую сторону, словно вся жизнь из одного цвета перекрасилась в другой. У дороги, которую сам Виктор проложил себе, появилось разветвление, ступать на которое он не решался и стоял у начала, ожидая, что кто-то уже поскорее толкнет. Уже не знает, что ему нужно. — Спасибо, — еле слышно шепчет и притягивает Юри за плечи, обнимает так отчаянно, передавая свои эмоции волнами. — Надо возвращаться. Отстраняется так же быстро и, на секунду встретившись с ним взглядом, идет назад, чтобы выйти на лед и в последний раз откатать короткую программу. Кацуки идет следом, чувствуя жар по всему телу после неожиданных объятий. Сердце сжимается. Виктор с ледяным спокойствием стягивает с себя куртку и, игнорируя странные взгляды, почти уверенно идет вперед. — Это омерзительное спокойствие на его лице, — произносит непонятно откуда взявшийся Юра. — Не предвещает ничего хорошего. Напряжение растет, и Юри остается только выйти на трибуны, чтобы наблюдать за Виктором. Никифоров игнорирует Якова, который пытается что-то сказать, слыша только свое сердцебиение. «Ну же, — мысленно подбадривает его Юри. — Ты справишься». Виктор останавливается на середине катка и поднимает голову вверх, бегая взглядом по трибунам и останавливается на черноволосом парне в очках, который машет ему рукой и улыбается. Виктор кивает ему и дарит ответную улыбку, а затем начинается мелодия, и он начинает свою программу, как обычно, плавно и без ошибок, надеясь, что не оплошает. «Что я чувствую?» Виктор пытается раскрыть свои могучие крылья, но катание больше не легкое и не воздушное, а вязкое, словно утягивающее вниз болото. «Почему?» Он пытается выполнить четверной сальхов, но не докручивает и выходит двойной. Ругается про себя, но продолжает кататься, старается преодолеть свою мелкую слабость. «Сейчас ты должен быть сильным» — слышит голос Юри, который прямо сейчас смотрит только на него. Не готовится к собственному выступлению. Смотрит. Виктор разворачивается и заходит на новый прыжок: отталкивается левой ногой ото льда, вращается и приземляется с легкостью и, кажется, в нем начинает расти новая сила. Не вовремя. Но начинает. «Я не дам ему сбить меня с пути. Я чемпион. Я не хочу любить». Никифоров останавливается, тяжело дыша. Зелено-серый костюм больно натирает, пот каплями скатывается по лбу, шее, неприятно ощущается по всему телу. Юри срывается с места и бежит к катку, пока Виктор пытается доехать до бортика и не упасть от усталости. Юри молча смотрит на подавленного Виктора, сидящего в обнимку с игрушечным пуделем в месте для поцелуев и слез, на большущем экране, и в сердце начинает неприятно покалывать. Пора.

***

Тук-тук. Юри нехотя отрывается от книги, вкладывает закладку и лениво идет к двери своего номера. На пороге с ноги на ногу переминается Виктор, держа в руке довольно большую яркую коробку. — Привет, — неловко улыбается. — Поздравляю, ты меня обошел. — Ты хорошо выступил. — Недостаточно, — покрутил головой Никифоров. — Но завтра я выложусь во всю. Сыграем? Он указал на коробку в руках, потряс ее и внутри что-то зашуршало. — Давай. Юри впустил Виктора, который выглядел немного грустным, что было странно, ведь он само олицетворение спокойствия и безмятежности, но сейчас в нем совершенно несвойственные эмоции. Юри уселся на пол в позу лотоса, Виктор последовал его примеру и стал открывать настольную игру, не решаясь проронить хоть одно словечко. Юри внимательно и беспокойно наблюдал за ним, не представляя, что делать. — Знаешь, — нарушил тишину Виктор, когда поле было разложено, а фигурки стояли на клеточке «старт», и настала его очередь кидать кубик. — Я хочу рассказать кое-что. Шесть. — Что же? — поинтересовался Юри. — Недавно у меня восстановилось зрение, — признался он, пока Юри передвигал фигурку на четыре клетки. Его рука дернулась. — Оу, — только и смог вымолвить он, чувствуя, как тревога разливается по всему телу. — Это плохо, да? — Не знаю, — кидает кубик снова. — Я запутался. Юри берет карточку, скрывая дрожь, и читает задание. — Я пропускаю ход, — говорит тихо и поднимает глаза на пустой взгляд Виктора, который двигает фишку дальше. — Ты говорил, что тебе не нужен соулмейт. — Да, — кивает он. — Но мне кажется, я знаю, кто это. Сердце пропускает удар и становится слишком жарко. — И я чувствую что-то к нему. Юри молчит и не двигается, несмотря на то, что его очередь ходить. Он опускает взгляд, смотря на свои руки сквозь упавшую на глаза челку и сжимает их в кулак. — Вот как. Юри глупо улыбается и кивает больше самому себе, а затем поднимает голову на сконфуженного Витю, который хватает кубик пальцами и протягивает его. — Что будешь делать? — забирает игральную кость, слегка соприкасаясь кончиками пальцев с Витей. — Я не хочу, — мотает головой он. — Или боюсь. Юри нервно кидает кубик, и он останавливается на тройке. — Нечего бояться, если это твой человек, — говорит Кацуки, надеясь скрыть дрожь в голосе. Виктор ставит свою фигурку на другой конец игрового поля и широко улыбается: — Я победил! Юри откидывается на руки и театрально горько вздыхает. — Поздравляю. Виктор чувствует благодарность и, подползая ближе, притягивает его к себе, утыкаясь носом в зеленую футболку. — Спасибо, что слушаешь меня, — бормочет он. Юри осторожно кладет ладонь на его голову, чувствуя на коже мягкость волос, легонько поглаживает и старается удержать его рядом. — На то и нужны друзья.

***

Юри кажется, что он падает и летит сквозь пушки облаков, растворяется в тумане, становится кометой. На самом деле он скользит по гладкой ледяной глади, царапает ее лезвиями, взмахивает руками и грациозно изгибается, получая восторженные взгляды, которые прожигают дыру в теле. «Виктор, ты смотришь?» Разворачивается всем телом и отталкивается правой ногой, тем самым его выбрасывает наверх подобно пружинке, а затем приземляется на ту же ногу и готовится к дорожке шагов, которую полностью посвящает Виктору, говоря: «Я люблю тебя, дурак, люблю, люблю, люблю». Идеально. Виктор сидит с глазами-блюдцами и теребит застежку на олимпийке, едва держась на месте. Юри похож на бабочку в своем костюме цвета морской волны, его любимого, с камнями, похожими на лунный, переливающимися всеми цветами радуги. «Может, твое зрение идеально, но больше всего слеп тут ты, Никифоров». Менять прыжки с простых на более сложные так резко и не раздумывая — глупо, но Юри видит выход в этом, понимает, что лишь так может впечатлить Виктора, отобрать его золотую медаль, доказать всем, кто не верил в него, что он сильней. Доказать Виктору, что любовь — не плохо. Может, они даже не соулмейты, но Юри хочет для него только счастья. Он заканчивает программу, останавливаясь прямо напротив Виктора, который нервно сжимал свою куртку. Кацуки плетется в уголок поцелуев и слез, сжимая в руках букет белых роз и мягкую игрушку, и не скрывает эмоций, плача, не совсем понимая от чего. У него правда получилось? Он смог удивить Виктора? Смог удивить мир? Дэйчи обнимает его, шепча что-то приятное, и Юри начинает плакать сильнее, чувствуя себя так свободно и сжато одновременно. Виктор скользит по льду, кусая губы от волнения. Никогда в жизни ему не было так тяжело вращаться, прыгать, держать равновесие. Никогда не чувствовал свое присутствие здесь, на катке, на финале Гран-при, среди других фигуристов, таким до ужаса неправильным и глупым. Он чувствует себя маленьким комком апатии. «Глупости!» Он чемпион. Но почему же лед кажется настолько сложным препятствием? Виктор старается изо всех сил, выкладывается на сто пятьдесят процентов, выкидывает из головы лишние мысли. Ловит искры, исходящие от Юри, который не может отвести взгляд. Легко отталкивается, выполняя свой любимый четверной флип. «Юри, почему ты делаешь это со мной?» Касается льда, пытаясь прыгнуть лутц. — Черт, — выдыхает Юри, прикрывая глаза. Виктору хочется кричать.

***

Стоять на пьедестале в серединке под крики и гимн родной страны — странно и явно непривычно для такого полного неудачника, как Кацуки Юри. Вот только сейчас, чувствуя груз сверкающей в свете прожекторов золотой медали на своей шее, он ощущает себя маленьким гигантом. По правую руку стоит Виктор, сжимая в руках венок из голубых роз и легко улыбаясь. Слева, чуть ниже, стоит Пхичит и весело смеется, машет рукой в камеру и выглядит счастливым. Все кажется правильным. Виктор догоняет слегка ошалевшего от шока Юри и накидывает на него свою куртку, в которую тот сразу же закручивается, словно в одеяло, и вдыхает мятный запах: такой же свежий и холодный, как сам Виктор. — Поздравляю, Юри, — шепчет на ухо, от чего по коже пробегают мурашки. — Ты молодец, — подбадривает он слегка грустного Витю. — Да ничего, — отмахивается он с улыбкой. — Я чувствую себя даже хорошо, ведь ты победил, а не кто-то еще. А ты достоин этой медали. Кацуки подходит ближе и прижимается к нему, пытаясь сдержать слезы и не испачкать его красивый костюм, но, кажется, у него не выходит и эмоции извержением вулкана выплескиваются наружу. — Ты правда был прекрасен, — нежно молвит Юри и надевает на его голову венок из роз небесного цвета, на фоне которого глаза Виктора становятся ярче. — Не дай мне победить в следующем сезоне. Он кивает, улыбаясь.

***

Шумная музыка давит на мозги. На самом деле, Юри уже устал от всего: после многочасовой болтовни, кажется, со всем населением Японии, хотелось лишь упасть на кровать и уснуть. Конечно, было приятно. Столько поздравлений и похвалы он не слышал в своей жизни, наверное, никогда, но даже от бесконечного потока приятностей можно устать. Виктор, на самом деле, устал не меньше: ему льстят, пытаются подбодрить, на него посыпалось около сотни упреков, а также яростная критика от Якова, на которую Виктор не особо реагировал. Сам Юри получил немало грубых комментариев в его сторону от бешеных фанатов Никифорова, на чью победу рассчитывала вся Россия (что оскорбляло Юрия), и никто не думал, что неудачник, занявший в прошлом году шестое место, сможет обойти самого Виктора Никифорова. Да они сами не ожидали. Но друг на друга, конечно же, не злились, а смеялись над странной ситуацией и старались засветиться перед прессой именно вдвоем, чтобы все думали: они друзья. И не только. Виктор активно бегает по всему банкетному залу, сбивая всех с ног, в поиске Юри и находит его рядом со столом в компании полупустой бутылки шампанского. — Викто-о-ор! — зовет его парень и машет рукой. — Вот ты где! Юри облокачивается на стол одной рукой, а второй пытается ослабить галстук и спастись от поглощающей полностью жары. — Ты когда столько выпить успел? — спрашивает Виктор, пытаясь перекричать музыку. Банкет, конечно, начинался более цивильно и спокойно, но вскоре скука стала разбавляться голым танцующим Крисом и громкой музыкой, что уже, кажется, становится годовой традицией. Юри не слушает, а пытается рассмотреть за его плечом Юру, прыгающего вокруг Отабека. Смеется. — Эй! — Витя поворачивает его голову, заставляя обратить на себя внимание, и получает смешок. — А? Чего? — глупо восклицает Юри. Виктор удрученно вздыхает, а затем Кацуки вешается на него и обжигает дыханием ухо. — Пойдем отсюда, тут слишком шумно. Никифоров до странности быстро соглашается и тянет вялого Юри к выходу, игнорируя выкрики сзади. На улице непроглядная тьма и холодный ветер, от которого Юри совсем чуточку трезвеет, но продолжает держать Виктора за локоть и идти рядом, чувствуя его тепло как можно ближе. Их заносит в какой-то парк, названия которого они не знают, но оба очарованы красивыми фонарями, сияющими вдоль узких гравийных дорожек. Их привлекло особое место — небольшая площадь, вдоль которой были протянуты гирлянды огоньков, за которыми не видно звезд. Юри что-то напевает себе под нос, а затем хватает Виктора за руки и кружит на месте, затягивает в танец и получает смех. Никифоров сжимает его руки, впитывает тепло и движется в такт, ощущая себя самым счастливым человеком на всей Земле. Юри приоткрывает веки и смотрит на Виктора, в глазах которого ярко отражаются огоньки. У обоих руки горят от прикосновений друг друга, да так сильно, что, наверное, придется держать их под холодной водой, чтобы остыли. Витя перехватывает его за талию, прижимается всем телом, рассматривает идеальные черты лица, старается запомнить все мелочи, словно Юри вот-вот исчезнет. Но Юри исчезать не собирается, а лишь ловит нежный взгляд и гуляет руками по плечам, которые обтягивает одна лишь тонкая рубашка. — Мы глупые, — улыбается он. — Почему? — Вышли на улицу без курток… Виктор лишь крепче прижимает расслабленное тело и смеется. — С тобой не замерзнешь. Юри дергается от резко накатившего колкого чувства в глазах, моргает часто-часто, а затем утыкается в плечо Виктора и смеется — долго и громко, не веря в происходящее. Он жил в страхе сколько себя помнит. Думал ночами о своей родственной душе, пытался найти ответы и понять, почему тот не может его принять, но любил и ждал. Верил. Знал, что они встретятся, знал, что две половинки пазла соединятся. Создадут целую картину. — Черт… — бормочет и отстраняется, вновь смотря на озадаченное лицо Виктора. Виктор не чувствует ничего, кроме нежности и желания расцеловать лицо парня перед собой. С него водой смылась вся желчь, живущая внутри столько лет, мешающая и утягивающая в трясину безразличия. Нет-нет. Он живой. Он умеет чувствовать. — А я тебя вообще-то люблю, Витя, — выдыхает в губы, прижимаясь лбом к его лбу и чувствует жар в районе плеча, но плевать — завтра проснутся и станут разглядывать свои выжженные на коже свежие метки, нежиться на мягких простынях в горячих объятьях. Решать много вопросов и так же много прикасаться друг к другу. — Правда? — улыбается он и проводит большим пальцем по щеке Юри, и тот блаженно закрывает глаза. Связь — это не просто сказка для девочек, желающих найти своего принца на белом коне. Связь — нечто настоящее и долговечное, настигающее в самые неожиданные моменты и вытягивающая из самого низа на свет. Наконец-то они нашли свою толстую-толстую нить, связывающую их тела, сплетающую души. — Я тоже люблю тебя, — шепчет Виктор, нежно касаясь своими губами его щеки, а затем спускается ниже, но Юри сам берет инициативу, впиваясь в губы поцелуем: жарким, чувственным, долгожданным. «Люблю тебя» — эхом отдается в головах, пока Виктор нежно оттягивает пряди его волос, перебирает пальцами, прижимая Кацуки ближе к себе, хотя, казалось бы, куда ближе? И пока мотыльки, летящие на свет, кружатся вокруг фонарей, они светят друг для друга так же ярко, как звезды. — Смотри только на меня, — шепчет Юри, отрываясь от сладких губ. Виктор кивает и прячется в его волосах, едва сдерживая слезы. Юри хватается за него и пытается унять искры во всем теле, пытается сказать одним прикосновением те самые слова, в которых они, будучи идеально зрячими, совершенно не нуждались.

и лишь чтобы любить друг друга в другой жизни мы встретимся снова.