burn me again

Гарри тычет указательным пальцем в его кривое от недоумения лицо и повторяет: - Синяки под твоими глазами такие огромные, будто ты всю ночь проторчал за игрой в GTA. Нет, даже две ночи! Луи морщится от сих безрассудных мыслей и отходит от Гарри на пару шагов, отчего его длинный плащ заводит короткую беседу с мягкой травой под ногами. Ах, да! Еще Луи носит отвратительный черный плащ, скрывающий всю его фигуру, как будто больше в их мире совсем нечего надеть!.. Гарри ласково треплет по плечу свою ярко-красную толстовку из adidas и выглядит почти довольным. Вообще-то, пора бы признаться – Луи говорит исключительно мало, а если из него и вытянешь какое слово – то оно непременно будет на какую-то мрачную тему. Вот, как сейчас. Перед ними небольшой отвесный склон, усеянный редкой желтой травой. Дальше, внизу, грядка кустарников, за которыми, Гарри знает, находится городское кладбище. - Ты видишь? – бормочет Луи, будто обращает этот вопрос своему носу. Он указывает пальцем на серый песок вниз по склону и так разъяренно дырявит пространство взглядом, что Гарри приглядывается дважды – нет, трижды! – но не видит ни-чер-та. - Нет, - спокойно отвечает он, - кроме песка и травы – там ничего. - Пятна крови – разве ты их не видишь, Хаз? Гарри передергивает от слов Луи. - Пару дней назад твой сосед столкнул другого твоего соседа с этого склона, отчего тот заработал парочку ушибов, а второй – выговор от матери и день в исправительной колонии. - Ого… - только и может выдавить Гарри, пытаясь согнать с рук мурашки. Он задумывается над этим, а затем замечает, что Луи уже отдалился от него на все пятнадцать шагов, так что нужно поспеть. Он в последний раз глядит на склон, и в глазах мелькают капли соседской крови. Гарри воротит. - Я вижу!.. Луи некрасивый. Его лицо белее бумаги для принтера, зрачки – как будто бы желтые, как у вампира, губы – серые-серые, а плащ в цвет воронова крыла придает ему этой убогой таинственности и мрака. Гарри, чуть запыхавшись, догоняет его, кладя руку тому на плечо. - Эй, я увидел! Кровь! На лице Луи даже словно проскальзывает тень удивления. В ответ он молча кивает. - Слушай, - вновь начинает неугомонный, - тебе не кажется странным, что я, в свои золотые семнадцать лет, провожу времени с тобой больше, чем, скажем, за компьютером или уроками? - Никто не заставляет тебя водиться со мной, - не раздумывая ни секунды, отрезает Луи, стремительно зашагав вперед. - Но весь твой вид так и кричит о том, что тебе нужна помощь, Луи! Оппонент резко останавливается, теперь сверля во лбу Гарри дыру. - Ничего мне от тебя не нужно, Гарри, - произносится спокойно, но жерло вулкана вот-вот освободится от надоедливой лавы, и вся желчь и горечь прыснут со смеху в нагретый солнцем воздух. - Нет, нужно! – противоречит Гарри сам себе, притопнув ногой. Этому ребенку семнадцать лет, у него пухлые розовые губы, о которых нужно писать баллады, а он разводит с Луи столь глупые разговоры, что хоть вешайся!.. Только – какая досада! - поздновато будет. – Я же вижу, как тебе нравится общаться со мной! - О, я в восторге, Стайлс, - плюётся Луи, намереваясь скрыться от этих глубоких изумрудных глаз подальше. Гарри растерянно взмывает руками в воздух. Всё кончено. Это четвертая их ссора за неделю, не считая мелких проколов. Сегодня Луи точно исчезнет так же внезапно, как и появился. Вдруг Человек Внезапность оказывается к Гарри так близко, что они почти слипаются носами! - Я никуда не уйду, - заверяют Гарри шепотом, а изо рта Луи совсем никак не пахнет – Гарри так чувствителен к этим мелочам. – Даже не надейся. - А почему, когда ты злишься, твои щеки приобретают пунцовый оттенок? – своим бархатным тембром интересуется Гарри у самых губ Луи. Тот, будто на него повесили самое страшное преступление века, сводит глаза к носу, дабы проверить истину слов мальчика. Вот только Гарри начинает неистово смеяться, сгибаясь пополам и опираясь руками о коленки. – Видел бы ты своё лицо, Лу!.. - Вовек бы не видеть, - скребет тот, отворачиваясь от яркого солнышка в его немного печальной смерти. - Хей, Лу! – доносится из-за спины. – Осторожно, там дерево! Луи, пользуясь своими способностями и, конечно, не замечая дерева, ловко проходит сквозь него. Появившийся рядом Гарри тяжело дышит. - Видишь, как я забочусь о тебе. Это приятно, правда? - Нет. Гарри опешил. - Что, совсем?.. - Я мало, что чувствую, Хаз, - отсекает Луи. – Не приставай. - Но, – не унимается тот, опережая Луи и становясь напротив него, - прикосновения-то ты можешь чувствовать? - Я… - Луи обводит сероватым взглядом всё его лицо, облизав верхнюю губу, но продолжив, - смотря какие. - Ты такой капризный, да?.. – мягко интересуется Гарри, чьи пальцы находят холодные руки Луи, устало повисшие по бокам. – Лу, почему меня к тебе… так тянет? Луи почти что задыхается от искренности мальчишки, но виду не подаёт – лишь пялится на эти губы с дьявольским восторгом, слушая в пол-уха голос своего здравого рассудка. Тот, в свою очередь, от этих губ тоже без ума. - Я н.. не знаю, Хаз, - честно отвечает тот, сглатывая. – Но меня прислали к тебе – значит, наша встреча не напрасна. - А чтобы поцеловать приведение, нужно написать какой-то… рапорт? Или.. что там у вас… Сердце Луи медленно разрывается, когда Гарри целует его так смело, так неожиданно – но первый его порыв сменяется мягким, трепетным напором губ Луи – и, о, боже! – нежнее этого поцелуя Гарри в жизни не видывал. Ему просто нравится целовать Луи; последний, кажется, и вовсе не против, и единственное, чем может описать Гарри их с Луи отношения – странные. Они оба странные и больные на голову, но разве это так важно, когда губы Луи всё ещё такие безумно нежные, медленные и властные? Гарри пытается согреть его ужасно ледяные ладони своим дыханием, но всё тщетно. Если сердце Луи и лопается от нежности этого порыва, то его лицо все равно остаётся неподвластным никакой эмоции. Гарри пользуется моментом и цепляет край его плаща, открывая вид на грудь. Он ахает. - Почему ты весь в бинтах, Луи?.. Тот нехотя убирает руки Гарри от своего тела, стыдливо прикрываясь блестящей материей плаща. - Я не люблю солнце, жар и всё, что с ним связано, помнишь? Еще один ах, и Гарри вспоминает тот дом на краю города, от которого остались обглоданные огнем колышки и ржавые детские качели. Он дотягивается до кончика носа Луи и оставляет на нем кроткий «чмок». - Ты меня удивляешь, Гарри, - признаётся тот. – Сильно удивляешь. – Гарри виновато топчется на месте. – Много сладкого. Стайлс поджимает губы и обещает, что на следующую их встречу захватит из дома наполненную до краёв солонку. Через молчаливый час они оказываются под деревом заброшенного парка, где прохладно и хорошо, а еще Луи не рассыпается на недовольства, так что этот день можно назвать вполне удачным. Не считая того, как у Гарри зудят губы от их по-странному нежного поцелуя. Гарри елозит во рту длинную травинку, кончик которой нужно содрать со стебля и развеять по ветру, загадав желание. Но чтобы случилось то, что Гарри безудержно хочет, необязательно подвергать насилию матушку-природу. Он находит ладонь Луи, не мешкая, переплетая их пальцы. Луи что-то мычит себе под нос, но, конечно, не против. - Поцелуй меня, а. Серьезно, лицо Луи приобретает тысячу ярких оттенков за время со слов Гарри и до момента, когда Луи прикасается ледяными губами к теплым и мягким губам Хаззы. О… Как чудесно. Гарри не хочет отлепляться. Но когда это происходит, он лениво потирает своё разыгравшееся либидо и тихонько шепчет: - Так… секса хочется. От бинтов Луи так и не избавился, но не сказать, что Гарри это принесло ужасный дискомфорт. Луи был бесконечно нежен… и ласков… и трепетен до самого конца. До самого-самого конца, понимаете?

Год спустя.

Теплый ветерок треплет кудряшки восемнадцатилетнего Гарри, спускающегося по склону холма к одинокой могилке. Он грустно вздыхает и кладет блеклый букетик одуванчиков на землю. - Мог бы предупредить, что исчезнешь, как только залезешь ко мне в штаны и разобьешь мое сердце. Ему, конечно, не отвечают. - Я просто надеюсь… что делал последние минуты твоего пребывания на земле кое-как сносными, - пожимает он плечами, стыдливо глядя на серый камень. – Кстати, хотелось бы верить, что тебе и там сейчас хорошо. Он не плачет – слезы не хотят пускаться реками из глаз; ему просто хочется немного погрустить, а затем пойти к репетитору – теперь-то он уделяет достаточно времени всем урокам. - Скучаю по тебе, - мягко улыбается мальчик, присев на корточки и глядя точно в глаза юному, улыбающемуся Луи на фотографии. У не-странного Луи загорелая кожа без следа синяков, бодрая улыбка и ни одной ссадины на здоровом теле. – Приходи, если вдруг… Если вам там, вдруг, разрешат. Ладно? Выросшие на могилке синеватые цветы – Гарри не помнит названия, он никогда не был силён в биологии – кивают ему под дуновением ветра, и он со спокойной душой поднимается на ноги и бредет туда, где, благодаря нему, теперь находится его странный Луи. Он дома.