Тебе бы, наверно, другую

Dance me through the panic Till I'm gathered safely in, Lift me like an olive branch And be my homeward dove, Dance me to the end of love... Танцуй со мной сквозь страх, Пока я не окажусь в безопасности, Приподними меня, как оливковую ветвь, И будь моей голубкой, возвращающейся домой, Танцуй со мной до конца любви... Leonard Cohen — «Dance Me to the End of Love»

      Пламя рождественских свечей погрузило гостиную в уютный полумрак; от этой россыпи, как по волшебству мерцающей в такт гирляндам, она и правда казалась пряничной.       Взгляд упал на фигурку Девы Марии с младенцем. Эта символичная статуэтка, подаренная им Шарлин на прошлое Рождество, занимала почётное место в доме — над камином, который они зажигали даже летом.       — Пусть эта фигурка будет символом не веры в Высшие силы, а надежды на нормальное будущее.       — Не знаю, что нас ждёт дальше, но ты, дорогой Сэм Винчестер, вселяешь в меня неслыханную уверенность в завтрашнем дне...       И они всё-таки смогли начать по-своему нормальную совместную жизнь. Жизнь без пустых истерик, сцен ревности и какой-либо другой пошлости. Они понимают и принимают друг друга; у каждого своё личное пространство и каждый — равная часть одного целого. Они берегут свой выстраданный шанс.       Если бы их отношения были яхтой, то непременно бы назывались «Компромисс».       Шерри стала нитью Ариадны в лабиринтах «гражданской», как называл её Дин, жизни. И благодаря Шерри Сэм теперь точно знает чего хочет: помогать людям, не утопая в их крови и ошмётках нечисти.       Глядя на домашнюю феерию, Сэм улыбнулся: он полюбил Рождество. И этот праздник больше не кажется чем-то горьким и едким, полным невыполненных обещаний и разбитых детских надежд.       Теперь это день, когда дом наполнен любовью и теплотой, волшебным уютом и пониманием. День скорее прославления крепких семейных уз, нежели рождения Христа, о котором Сэм так и не успел расспросить Бога. День, когда от каждого гостя их «пряничного домика» веет ароматом апельсинов — по утверждению Шарлин так пахнет счастье.       Вероятно, так оно и есть.       Блэр, мать Шарлин, расставляла подносы с капкейками, пончиками и макаронами (1), то и дело отгоняя Дина, норовящего умыкнуть вкусняшку. Берт с благоговением рассказывал Шарлотте и Лизе свою печальную историю любви и напоминал о драгоценности каждого совместного мига. Уилл, муж Шарлотты, обсуждал новые гаджеты с Беном, заметно оживившимся после звонка какой-то Лори.       А Сэм наблюдал за Шарлин, играющей с девчушками. Пятилетние близняшки Бэтти и Кэтти кривлялись и бегали вокруг большой высокой ёлки, догоняя Мишеля. Малышка Джули в пышном фатиновом платьице, семеня точно маленький медвежонок, пыталась поспеть за ними. В итоге Шарлин подхватывала её на руки, догоняя остальных, а Джули звонко смеялась и победно махала ручонками.       Когда Эдвард и Дин наконец-то оставили в покое виски и Чака Норриса и уселись на диван, девчушки ринулись к ним.       Сэм сменил пластинку в раритетном патефоне и пригласил Шарлин — они не танцевали так давно.       — Словно вечность за спиной, — как-то горько улыбнулась Шерри. — Ты всё ещё помнишь тот день?       — Навряд ли забуду, — ответил Сэм, неспешно поворачиваясь в танце. Если его топтание на месте можно назвать таковым. — Я ждал тебя целую ночь. Спасибо. Спасибо, что дала нам шанс.       — Сэм, дорогой, я по-другому и не смогла бы. Сколько бы нам не отмерено, я не жалею ни о чём.       — Ты слишком часто об этом упоминаешь. Ничего не хочешь объяснить?       Сэм тысячу раз спрашивал её об этом, и тысячу раз она лишь тяжело вздыхала в ответ. Он до сих пор не знал, как именно Шерри договорилась с Атропос и Билли, и это несомненно беспокоило.       — Разве в этом суть? Мы вместе, ты жив, я не сошла с ума — всё хорошо.       — Ты права, — в очередной раз отступился Сэм. — Как же тебе идёт этот цвет.       Винный и все его оттенки так складно воплощаются в ней, словно она их королева.       «История любви» Энди Уильямса резко сменилась «Мятежным воплем» Билли Айдола: у патефона, запихаясь пончиками, ухмылялся Дин.       — Бог мой, — вздохнула Блэр. Она подошла к Дину, вытерла сахарную пудру вокруг его рта и взяла за руку. — Дин, заюшка, сегодня Рождество всё-таки.       — Ну, я... Эм... — Дин явно не ожидал такого ласкового, материнского донельзя, тона.       — Давай-ка поступим вот как: я дам тебе бисквитных обезьянок, а ты не будешь баловаться и поставишь предыдущую пластинку.       — Лады, — довольно протянул Дин. — И на завтрак медовые панкейки.       — Договорились. Только не раньше восьми — у меня режим.       — Лады.       Дин распечатал красивую коробочку и, неохотно угостив девчушек, плюхнулся на диван.       Остальные даже не обратили внимания на этот короткий диалог. Но Сэм воспринял его слишком близко, несмотря на давнишнее смирение. Он постоял ещё несколько минут и вышел в сад.       Следом вышла и Шерри. Она подала ему куртку и ромашковый чай.       — Последние несколько месяцев ты какой-то загадочный. Что-то не так?       — Устал просто. Год насыщенный, никак не войду в ритм, — солгал Сэм.       Он прекрасно знал, что причина в его тайном общении с Мирандой. И Шерри, видимо, что-то чувствовала — тон её был слишком спокойным и уверенным.       — Мне понадобился не один год. Ты справишься. Но дело ведь не в этом?       — Ты права. Просто, я... Ностальгия.       — Понимаю. Джон и Мэри, будь они здесь, гордились бы вами. Вы с Дином большие молодцы, дорогой. Даже больше, чем по итогам всех битв: к охоте вас готовили с детства, а к нормальной жизни — никогда. Поэтому вы настоящие умницы. Главное, быть в гармонии с собой.       — Дело даже не в этом. Просто... — Сэм решил признаться, но Шерри его прервала.       — Никто не заменит вам родителей, но Эдвард и Блэр любят тебя как сына, и дядюшка Берт души в тебе не чает. И ты, и Дин, всегда можете рассчитывать на них. Ну, если только не вздумаете меня обидеть — отец стреляет не хуже вашего, — засмеялась Шарлин, легонько толкнув Сэма.       — Да уж, Эдвард парень серьёзный.       С ним Сэм познакомился летом, когда охотились в Дерри, родном городе Шарлин.       В «гражданской» жизни они с Дином уже второй год кряду были собой: с настоящими документами и страховкой. Поэтому работать в Нью-Хэмпшире, как и в Мичигане, приходилось аккуратно, без липовых значков, что значительно усложняло весь процесс.       Но человеческий фактор никто не отменял: тогда болтливая старушка, соседка одной из жертв, с удовольствием поделилась подробностями загадочного дела. Убийцей оказался призрак помощника Эдварда Бартона, бывшего шерифа округа Рокингхэм и отца Шарлин. И чтобы узнать возможный мотив пришлось выпить не одну бутылку виски.       — Винчестеры, значит, — Эдвард демонстративно натирает ружьё и хмурит густые брови.       Час назад он помог им сжечь кости после того, как сам едва не погиб от рук призрака.       Дин косится на бутылку виски, намекая, что разговор будет долгим и непростым, но Эдвард ставит лишь один стакан.       — Те самые, которые лет десять назад наследили в Милуоки, Литл-Роке, Моньюменте и ещё чёрт знает где?       — Да, сэр. Но сейчас всё в порядке. Мы пытаемся завязать, — оправдывается Сэм.       Эдвард убирает ружьё в сторону и поднимает голову.       — Призраков, значит, ловите.       — Ну... — Сэм толкает Дина, в надежде на его остроумность или наглость.       — Может выпьем? — озвучивает Дин.       — Может.       Сэм успешно ловит тесак, запущенный Эдвардом, и выдыхает.       — Хорошая реакция, сынок.       «Сынок» из уст таких как Эдвард звучит особенно приятно. Он наконец-то ставит ещё два стакана, разливает виски, — для особых случаев, судя по этикетке, — подходит к стене с семейными фотографиями и как-то совсем обречённо произносит:       — Однажды кровь всё равно возьмёт своё, сынок. Подумай хорошо, сможешь ли ты после этого жить с Шерри?       Что он имел в виду, Сэм так и не узнал: неугомонный призрак появился слишком не вовремя, а после Эдвард не желал возвращаться к этой теме даже под алкоголем.       Сэм допил чай и крепко прижал к себе Шерри. Всё это время она, видимо, наблюдала за ним и, судя по ощущениям, в голове не копалась. К счастью, от этой дурацкой привычки он её отучил.       — Может нам переехать в Нью-Йорк? — неожиданно спросила Шарлин. — Мы освободим кучу времени для себя?       — Он слишком шумный для постоянной жизни. В Портсмуте спокойно, уютно. Я пока не готов, Шерри. Мы и так неплохо справляемся.       — Ну и ладно. Просто взбрело в голову, — засмеялась Шарлин.       — Я люблю тебя.       — Я тоже, дорогой.       — Ты когда-нибудь скажешь мне эти слова?       — Ты ведь всё и без слов знаешь. Я боготворю тебя вопреки заповеди, мой дорогой Сэм Винчестер. — Разве этого мало?       — Вовсе нет, — улыбнулся Сэм.       Она до сих пор зовёт его «мой дорогой Сэм Винчестер», а остальное не так уж важно.

***

      Сэм сбросил очередной звонок от Миранды — одиннадцатый за весь день — и тут же удалил запись. Шерри, правда, не имеет привычки рыться в его телефоне, но так спокойней. В подходящий момент он обязательно всё ей расскажет. Главное — успеть к выписке Миранды.       Сэм зашёл в дом, запер все двери и погасил верхний свет. Ступив на лестницу, он услышал рычание Мишеля.       — Эй, ты чего?       Пёс схватил его за штанину и потянул наверх. Возле спальни Сэм наткнулся на всхлипывающую Шарлотту и перепуганную Блэр. Эдвард и Дин замерли в дверях.       — Я... — объяснялась Шарлотта, увидев Сэма, — я пришла поговорить с ней. А она... она... вот так вот... Господи... Я...       Шарлотта крестилась так истово, что Сэм ожидал увидеть Эмили Роуз (2), в лучшем случае.       — Старик, тут такое дело, — растеряно начал Дин, заступив проход.       — Всё в порядке. Не маленький, — бросил Сэм, протиснувшись в комнату.       Шерри нерушимо стояла на коленях с поднятой головой и раскинутыми руками, от запястий до локтей исполосованными чем-то вроде сажи; зрачки побелели как у Лилит. Её обычно розоватая кожа посерела, а губы словно высохли, превратившись в узкую синюшную полоску. Вокруг на полу были начерчены какие-то корявые знаки.       Сэм сглотнул и повернулся к Дину:       — Давно она так?       — Минут сорок. Я искал тебя и звонил. Ты где шлялся? — тихо спросил Дин, очевидно, чтобы не услышал Эдвард.       — Так, проветривался.       — Неудачное время для бесед с Мирандой.       — Я не говорил с ней. Просто гулял перед сном.       — Допустим. Делать-то что? У неё всегда так? — спросил Дин, кивнув в сторону Шерри.       — Никогда не замечал, — вздохнул Сэм.       Он действительно никогда не видел Шарлин в таком состоянии. Кошмары, взгляд «сквозь», разговоры с самой собой, но не это.       Свет в комнате мигнул несколько раз, и Шерри невнятно забормотала, как заведённая.       — Что она говорит? — спросил побледневший Эдвард.       — Это креольский, кажется. Наша голова последняя. А потом, — Сэм присел возле Шарлин, прислушиваясь, — он король. Береги голову. Кровь позовёт.       Договорив, Шарлин опустила руки и рухнула без сознания.

***

      Сэм просидел в библиотеке до рассвета. Он искал символы, нарисованные Шерри на полу и пытался понять, что же произошло — было ли это выпадением из реальности или одержимостью. На счёт последнего он сомневался, ведь духи Вуду, насколько ему было известно, могли входить в человека только во время церемоний и ритуалов.       Разобраться во всём не вышло — о Вуду написано немного. И даже в потрёпанном блокноте Шарлин ничего конкретного.       Сэм потёр шею и поплёлся в кухню. Там он застал родителей Шарлин: Эдвард докуривал очередную сигару, а Блэр вязала огромный палантин. Увидев Сэма, она вскочила и тихо спросила:       — Как она?       — Час назад спала спокойно.       — Я заварю тебе кофе. Хочешь? — Блэр опустила глаза, словно в произошедшем была её вина.       — Покрепче, если можно.       Сэм присел рядом с Эдвардом и уставился на расписное блюдце, полное окурков.       — Шерри непременно выпишет мне добротных люлей за это, — будто прочитав немой вопрос Сэма, ответил отец Шерри.       — Да уж, — усмехнулся Сэм. — Это ручная роспись.       — Мы ужасные родители, — разрыдалась Блэр, поставив чашку перед Сэмом. — В этом виноваты только мы. Только мы.       — Ну что ты, дорогая, — Эдвард наспех затушил окурок и прижал Блэр к себе. — Не такие уж мы и чудовища.       — Мы все отвернулись от неё, — вынырнув из объятий, Блэр повернулась к Сэму. — Делали вид, что ничего не было, что она обычная. Мы закрывали глаза на рисунки, убеждая себя, что это всего лишь её безграничная фантазия. Закрыли глаза и на смерть мистера Кейси, нарисованную Шерри в тринадцать, и на её разговоры с самой собой.       — Блэр, не рви душу. Ничего не исправить.       — Не исправить, верно, — всхлипывала Блэр, перебирая цветы в вазе. — Но и продолжать делать вид, что ничего не происходит, тоже больше нет сил. Я не могу, Эдвард. Не имею права.       — Блэр, Шерри никогда вас ни в чём не винила и не осуждала.       — Сэм, заюшка, четыре приезда в год и два звонка за месяц говорят за себя. И так уже с десяток лет. А Роберт... Господи... — Блэр отставила вазу с цветами, и перекрестилась несколько раз. — Только весной, на похоронах его матери Доры, мы узнали правду.       — Всю, — вздохнул Эдвард и подошёл к окну. — Она могла не выжить. Бог мой...       — Шерри призналась спустя десяток лет. Она столько пережила и в одиночку тащила это бремя. Понимаешь?       Сэм кивнул и не стал перебивать — похоже, этим двоим нужно выговориться.       — Мы собственными руками впихнули в своё дитя столько чудовищной жути. И всё во славу нездорового эгоизма.       — Гореть нам в Аду за это, — не оборачиваясь, произнёс Эдвард.       Сэм бегло взглянул на Блэр и не осмелился что-либо комментировать — не ему уж точно их судить, а успокаивать и подбадривать и вовсе неуместно.       — В Ад за такое не отправляют, пап.       Сэм обернулся, услышав заспанный голос Шерри.       — Шерри, — снова безудержно зарыдала Блэр.       — Ма-а-ам, ну что ты, в самом деле. Словно на панихиде. Я жива-здорова, со мной всё хорошо. А ещё, — Шарлин взяла Блэр за руку и ласково улыбнулась, — у меня есть замечательный Сэм Винчестер. Он принимает все мои отклонения. Не плачь, пожалуйста.       — Прости нас.       — Не за что прощать. Сама такая. Я вас ни в чём не виню, и не винила. Единственное, что я хотела от вас услышать в одиннадцать лет: почему так вышло и что с этим делать? Но я больше не хочу возвращаться к этой теме. Никогда. Договорились?       — Хорошо, — одновременно ответили Блэр и Эдвард.       — Вот и славно. Ты, кажется, обещала Дину медовые панкейки? — довольно улыбаясь, перевела тему Шарлин. — Отправляйся спать, а я закажу их в пекарне за углом. Он и не заметит разницы.       — И ты, дружочек, — прижавшись к Сэму, Шарлин защебетала как ни в чём не бывало, — иди спать. Мишеля выгуляю, гостей развлеку.       — И всё? Может, расскажешь что к чему?       — Обязательно. Только не сегодня, дорогой мой. Не сегодня.