Тебе бы, наверно, другую

Молчание умеет быть враждебным. Если не научишься держать его на расстоянии, оно заползает в малейшие трещинки в отношениях, заполняет и расширяет их. Со временем наступает отчуждение, а ты и не заметил как. Донато Карризи — «Потерянные девушки Рима»

      По дороге из аэропорта Шарлин разглядывала февральскую слякоть из окна такси.       Поездка в Берлин оказалась непродуктивной, отняла у неё полторы недели, нормальный сон и кучу нервов. Зато стала уважительной причиной отсутствия на сорокалетии Дина, чему Шарлин весьма обрадовалась.       В прошлом году она с удовольствием поздравляла его со вторым полноценным днём рождения. Было здорово, если исключить присутствие Миранды и её пьяный дебош. Тогда Сэм едва успел оттащить свою невменяемую «фанатку», а Шарлин, пропустив пару ударов по лицу, выдрала добротный клок белобрысых волос. Этот своеобразный трофей по сей день храниться в кладовой — на всякий случай.       Но в этом году желания лететь в Батл-Крик отсутствовало напрочь. И дело было даже не в Миранде, которая месяц назад вышла из клиники для алкозависимых, и однозначно бы явилась на праздник, хотя и не факт, что опять со скандалом. На трезвую голову Миранда вела себя вполне адекватно и была довольно интересным собеседником.       Причина нежелания Шарлин гостевать в Батл-Крик крылась в собственных ощущениях.       Дом Лизы и Дина дышал жизнью, детским смехом и простым уютом. В нём всегда было спокойно, как в буддийском храме. Лиза занималась малышкой Джули, домашними делами и трижды в неделю успевала проводить занятия по йоге, а Дин ковырялся в мастерской в свободное от охоты время.       И Шарлин искренне радовалась за них. Поначалу. А потом каждая, пусть и редкая, поездка оставляла едкий осадок неполноценности — впервые за много лет.       А в последние месяцы эта размеренная гармония всё чаще отпечатывалась и на Сэме. По возвращению из Батл-Крик в его красивейших глазах появлялась тоска. Запредельная тоска. Такая, как у вымокшего под дождём бездомного пса. И это не могло не беспокоить.       Эмми, правда, списывала всё на биологические часы, но Шарлин была уверена, что дело в чём-то другом. Они с Сэмом неоднократно обсуждали тему детей и пришли к выводу, что пока не готовы.       Звонок мобильного раздался из сумки, прервав поток мыслей.       — Привет.       — Что с голосом-то? Твоё «привет» прозвучало, будто ты Росс Геллер (1), — засмеялась Эмми.       — Устала просто. В Берлине неудача, Сэм какой-то странный уже несколько месяцев кряду, ещё и Урсула. Она снится, показывает отрывки ритуалов, даже посылает знаки через Мишеля, но ни слова не говорит. Думаю, ей мешает тот самый колдун, о котором шептали стены дома викканина.       — Винчестеры знают об этом? — укоризненно спросила Эмми.       — Нет. Не уверена что я правильно всё понимаю.       — Думаешь, колдун пленил и её?       — Это невозможно. Если, конечно, я правильно представляю о колдуне какого рода идёт речь.       Заметив в переднем зеркале косые взгляды таксиста, Шарлин снизила тон до полушёпота.       — Леду удалось подчинить призрак Урсулы сразу после смерти, пока она не отправилась к своим. Души вудуистов, как и все остальные, отправляются в Ад или Рай. Там и остаются. Духи жриц и жрецов, как основа родовых сил, обитают где-то по соседству с лоа, в своеобразной завесе между Небесами и Землёй. Они могут быть призваны своими потомками, но выдернуть насильно оттуда смогут разве что ангелы или сам Бог.       — А что говорит твоя пресловутая наставница?       — Да что Лиди может толкового сказать? Одни обобщения: придёт время — узнаешь.       — Да уж, не густо. Но про колдуна лучше сказать Винчестерам. Ты же знаешь чем это чревато.       Тон Эмми повысился до поучительно-материнского, поэтому Шарлин, как обычно, решила оборвать разговор.       — Вот разберусь и обязательно всё расскажу. Ну, мне пора. Я уже возле дома. Девочкам и Джиму приветы передавай. Пока-пока.       Шарлин сбросила звонок, расплатилась с таксистом и зашла во двор.       Тридцать шесть градусов с плюсом и противная морось превратили мягкий снежный покров в хлюпающую жижу. На крыльце она ещё раз осмотрела унылый ландшафт и, тяжело вздохнув, вошла в дом.       На пороге её встретил только грустный Мишель. Почесав его за ухом, Шарлин тихо спросила:       — С тобой-то что, дружочек?       Мишель лишь проскулил и побрёл в кухню.       Сэма нигде не было, хотя в камине полыхало густое пламя, и настенные бра были зажжены. Его мобильный не отвечал, Дин вообще был «вне зоны», а звонить Лизе в четверть десятого вечера не хотелось.       Тревожные мысли шустро заполняли уставший разум, рисуя жуткие картины. Взгляд упал на фигурку Девы Марии, а идея заглянуть в настоящее Сэма просигналила пароходным гудком.       Шарлин потёрла виски и, напомнив себе о договоре с Билли и Атропос, просто отправила Сэму сообщение о приезде.       Раздражающий запах сирени, который тянулся ещё от ворот, заполнил гостиную, точно она была сплошной аромасвечкой. Чаще всего так пахло безобидное колдовство. Вот только откуда ему тут взяться?       Спустя несколько минут, без проблем обнаружив источник навязчивого запаха, Шарлин уже наблюдала за абсурдом в саду.       На рыхлую, будто недавно вспаханную, почву ложились крупные хлопья снега. Фонари слепили, как солнце на заснеженной горной вершине. Розовые кусты вдоль забора благоухали, источая нежнейший аромат. Дополнял эту инородную картину протяжный голос Шарля Азнавура, льющийся из патефона.       Некогда спящий зимний сад превратился в волшебную феерию. И если бы не рыжеволосая женщина, спокойно пьющая чай из дорогого арабского сервиза, Шарлин с удовольствием наблюдала бы и дальше.       — Сюда бы единорога и фей, — подметила она и подошла к беседке. — Мэм?       Незнакомка поставила чашку и радушно улыбнулась. Угрозы от неё не чувствовалось, но Шарлин всё равно опасалась.       — Мэм, я прошу прощения, конечно. Но это мой дом, Вы в курсе?       — О, ну конечно. Ты, стало быть, та самая Шарлин, избранница Сэмюэля?       — Да. А Вы?       — Я тебя умоляю, — театрально протянула незнакомка. — Мы с тобой почти ровесницы. Смело можешь на «ты».       — Почти? Насколько древна Ваша... твоя магия?       — Не так древна, как тебе кажется, дорогая, — всё также широко улыбаясь, ответила она и протянула руку. — Ровена Маклауд.       — Оу, мать Кроули? — уточнила Шарлин, прикидывая, что здесь делает эта ведьма.       — Она самая, — буквально расплылась Ровена. — Чайку?       — Да, пожалуй. Только вот это всё, — очертив руками сад, Шарлин взяла чашку, — придётся убрать.       — Тебе не нравится?       — Забор у нас невысокий — соседи не поймут.       — Это всего лишь приятный фон. Я третий день в одиночестве. Ваш пёсик меня игнорирует, город — скука, люди чопорные вкрай, но галерея твоя весьма интересна.       — Оу, ты и там была? Хоть кому-то интересно.       — Ларс просто душка. Жаль, что не из наших. Кстати, у Висенте (2) есть работы куда удачнее.       — Я учту. А где Сэм? И что тебя привело к нам?       Ровена наконец-то убрала свою иллюзию, и разум Шарлин заработал в привычном режиме.       — Должны быть в Пайлоттауне, — Ровена скривилась и посерьёзнела. — Я указала Винчестерам на древнейшие могущественные роды. На те, которые ещё не спятили и не лишились голов, конечно же. Их осталось не так много. В дельте Миссисипи живут эти паршивые выскочки Лафлины, потомки друидов. Гидеон Лафлин, эта поганая мерзость — глава рода. По моим видениям он должен сдохнуть на днях. Винчестеры решили ловить на живца. А я вот надеюсь, что они не успеют и этот высокомерный опарыш захлебнётся кишками вместе с остальными.       — Друид, говоришь. А что ещё ты видела?       — Если ты о колдуне, то Винчестеры не в курсе.       — Почему ты им не сказала? — удивилась Шарлин.       — Они не спрашивали, — ответила Ровена, поправляя меховую накидку. — Милочка, мне не охота лезть в эту кутерьму: могут и меня зацепить. А с той силой, которую колдун уже собрал, лучше не ссориться. Сама ведь знаешь.       — Догадываюсь. Ребят нужно предупредить.       — С чего вдруг? Ты ведь до этого не сочла нужным, — доливая чай, укоризненно подметила Ровена.       — Я думала они бросят это дело, когда не найдут виновного. Но тут викканин погиб, теперь друиды, — вздохнула Шарлин, подперев голову руками. — Колдун со своим обезглавленным хороводом, и Урсула с загадками.       — И дурные предчувствия, — дополнила Ровена, словно прочитав мысли.       — Дурные со всех сторон. Я запуталась: то ли Сэм в опасности, то ли я, то ли эти души. Мне бы уделать европейских музейных снобов и укатить со спокойной душой на Марди Гра, — жаловалась Шарлин, взбалтывая остывший чай в чашке.       — Хочешь, помогу тебе разобраться? — воодушевилась Ровена. — С твоими-то корнями и моим опытом у нас получится.       — Корни как корни, — пожала плечами Шарлин, собирая сервиз на поднос. — Мои предки — английские переселенцы. Не понимаю о чём ты, — солгала Шарлин, игнорируя явное желание Ровены поговорить о её принадлежности к Вуду. — Что ты знаешь о колдуне?       — О, это так скучно. Лучше расскажи вашу с Сэмюэлем историю. Тысячу лет не слушала всяких прелестей.       — Ничего прелестного, на самом-то деле, — ответила Шарлин, потирая замёрзшие ладони. — Так кто такой этот колдун и как с ним бороться?       — Ну что ж, мне, похоже, не отвертеться, — расстроилась Ровена. — Угостишь ужином?       — Хорошо. В двух кварталах уютный ресторанчик французской кухни. Минут через сорок я буду готова.       — Пойду тогда и я принаряжусь, — буквально пропела Ровена.

***

      За прошедшую неделю Шарлин успела подтянуть дела галереи, навестить Тайлеров в Рочестере, просмотреть свадебные каталоги и даже сходить в кино.       Сэма не было непривычно долго. Два сообщения «Мы в норме» за семь дней. И ни единого звонка. Она изо всех сил пыталась не паниковать и ни в коем случае не заглядывать в настоящее, но грустный Мишель словно вторил её тревоге, подбивая к запретному.       Вечером пятницы, закончив личный Пир Предков, Шарлин откупорила бутылку рома и забралась на чердак. В Берлине её посетила идея сделать здесь свою мастерскую и попробовать вернуться к живописи. Но сначала нужно было убрать старые вещи, большинство из которых переезжали вместе с их хозяйкой из дома в дом.       Несколько часов спустя Шарлин уже подписывала коробки для городской распродажи ко Дню памяти Святой Агнессы. Остались только старые, но вполне пригодные, вещи Сэма.       Сортируя рубашки, футболки и джинсы, Шарлин усмехнулась, отметив, что никогда не видела его в свитере.       — Вот ты где, — обрадовалась она, когда в руках оказалась чёрная хлопковая рубашка. — Сэм тебя обыскался: отчего-то ты ему так дорога.       Выпитый ром почти рассеял беспокойство и прилично расслабил тело, зазывая ко сну. Закинув «находку» на плечо, Шарлин поднялась с пола и побрела к двери.       На лестнице, между первым и вторым этажами, голова закружилась, носом пошла кровь, а запах расплавленного воска увёл сознание за пределы реальности.       Он делает глоток бурбона, снимает чёрную рубашку и подходит вплотную. Гладит белокурые локоны до плеч и проводит пальцем по пухлым губам. Её кожа пахнет приторно-сладко.       — Ты мне нравишься, Миранда.       — Ты тоже ничего, Сэмми.       Руки тянутся к ремню джинсов. Пару минут — и он разворачивает её спиной, резко входит и остервенело, будто в последний раз, двигается...       — Сэм, пожалуйста. Это не ты, Сэм. Я прошу, — собственный голос эхом расходится по дому.       Она чувствует желчную горечь во рту, ноющие рёбра и кровь, стекающую из разбитого носа. Бежит вниз по лестнице, но сильный удар в спину сшибает с ног...       Шарлин открыла глаза и обнаружила себя на полу в гостиной. Мишель, облизывая щёку, видимо, пытался привести её в чувства.       — Всё в порядке, дружочек. Я... — осторожно погладив свою голову, прошептала Шарлин, — почти в порядке. Просто ерунду увидела. Неприятную такую ерунду.       Ей с трудом удалось сесть. Голова гудела, но тошноты не было, как и ощутимых ушибов — благо ступенек не более двадцати.       Раздался звонок. Доковыляв к телефону, Шарлин ответила:       — Алло.       — Привет, — обеспокоенный тон Лизы не вещал ничего хорошего. — Извини, что так поздно. Я оставила тебе сообщения на автоответчике и мобильном, но решила набрать ещё раз. Не зря, получается.       — Я чердак в порядок приводила. Что стряслось?       Они с Лизой никогда не созванивались просто так, и в последнее время общались только при редких встречах. А подобные поздние звонки и вовсе никогда не случались.       — Дин. Он звонил четыре дня назад из Луизианы. А потом — ни разу. Телефон выключен у них обоих. Так никогда не было. Я волнуюсь.       — Последнее сообщение Сэм прислал три дня назад. Я уверена, что с ними всё хорошо. Мобильные наверняка сели или разбились.       С каждым словом Шарлин всё меньше верила в то, что говорит, и всё больше понимала: пора бить тревогу.       — У нас есть дежурный список охотников каждого штата. Я обзвонила всех: никто не видел их. Я просто подумала... ты же можешь заглянуть, да? Ну... просто убедиться, что всё хорошо, — неуверенно и едва слышно просила Лиза.       — Я постараюсь. Попробуй уснуть, — взглянув на разбитый циферблат наручных часов, выдохнула Шарлин.       — Хорошо. Я буду ждать.       — Передавай привет малышке Джули и Бену.       — Шерри, даже если что-то случилось... Даже если... — запиналась Лиза, — не дай Бог, конечно. Ты можешь рассчитывать на меня.       — Спасибо, — всё, что Шарлин удалось выдавить в ответ. — Но не стоит хоронить их раньше времени. Сама такая, но всё же.       — Я поняла. Пока.       Положив трубку, Шарлин взглянула на Деву Марию над камином и отправилась в кладовую за травами. Похоже, сегодня придётся нарушить обещание Судьбе.

***

      Шарлин изощрялась над завесой настоящего больше часа. Последняя неудачная попытка узнать, живы ли Винчестеры закончилась разбитыми ритуальными чашами и очередным выпитым стаканом рома.       Плюхнувшись на диван, она уставилась на репродукцию «Музыки в саду» Мане и вскоре задремала.       Разбудил её лай Мишеля и гул в прихожей.       Вставать не хотелось. Абсолютно. После гнусных видений о Сэме и Миранде, сумбурных снов об увядшем саде, пустом доме и костлявом старике в костюме хотелось сбежать на луизианские топи и остаться там до лучших времён. Но Сэм не поймёт. Если он конечно жив.       — Ровена! Ровена, чёрт тебя подери! Мобильный тебе на кой хрен?       Гневные крики Дина заставили открыть глаза. Шарлин облегчённо выдохнула: живы... по крайней мере, Дин жив. Она нехотя встала с дивана и выжидающе уставилась на разгневанного старшего Винчестера.       — Где Ровена?       — Утром улетела.       — Как улетела? Куда?       — На Галапагос. Где Сэм?       — Там, — указав на дверь, рявкнул Дин. — Какого чёрта ей понадобилось на Галапагосе?       — Отдыхать она улетела. С Рене, хозяином французского ресторана — мы там ужинали.       — Вот чёрт! Сэмми! Тащи уже скорее свой зад.       В дом наконец-то вошёл Сэм — второе и, пожалуй, самое радостное облегчение за последние минуты. На руках у него была девушка без сознания. Он прошёл к дивану и осторожно положил её, прикрыв пледом.       — Что с ней? — спросила Шарлин, разглядывая серое, точно призрачное, лицо.       — Похоже, она подцепила это в доме тех ведьмаков. По дороге ничего толкового не нашли, а ехать в бункер не было времени. Думали, Ровена поможет. Где она? — растеряно огляделся Сэм.       На его лице виднелись ссадины, а на шее — узкая тёмная борозда, как от удавки. Шарлин сделала шаг и тут же отступила, вспомнив то пошлое видение: уж слишком оно было реалистичное.       — Ровены нет в стране. Придётся вам самим. Что случилось?       — По записям Просвещённых мы вычислили оставшиеся общины. Ровена помогла определить чей глава погибнет следующим. Мы поехали в Луизиану, к беглым друидам Лафлинам. Но они не очень-то радушно нас приняли, как видишь. Антиведьминские пули спасли нам жизнь. Это если коротко.       — Друиды, вроде бы, не опасные, — удивилась Шарлин, мысленно пытаясь связать сказанное Сэмом во что-то внятное. — Поклонение природе, как и в большинстве семейств из «пепельного дела», врачевание и подобное. С этими что не так?       — Они бежали из Старого Света несколько веков назад и практиковали магию друидов. «Чёрный Гримуар», которым они владели, помогал им.       — Получается...       — А получается вот какой расклад, — перебил её Дин, вышедший из библиотеки. Он бросил стопку старых книг на столик и уставился на Шарлин. — Перед тем как сдохнуть, их старший братец Гидеон исповедался мне. С его слов, в которые я искренне поверил, некий гаитянский колдун, изгнанный за свою чернушную магию, и есть наш неуловимый убийца. А на побегушках у него, не поверишь, — он подошёл к Шарлин вплотную и не отводя глаз продолжил: — жрица Вуду. Из Луизианы. Сечёшь?       — Не секу, — протянула она, отступая от Дина.       — Дин, — Сэм встал у Шарлин за спиной, — успокойся.       — Успокоюсь, обязательно успокоюсь, Сэмми. Вот только выясню, что за чертовщину вытворяют эти грёбаные козлы в чалмах.       — Причём тут я и Вуду? Дин, объясни нормально, — Шарлин теряла терпение, а грубость старшего Винчестера только добавляла градуса.       — Почему твоя Лиди отказалась помочь нам, а? Мы ведь к ней первой обратились, когда Эйлин стало хреново.       Шарлин посмотрела на дёргающуюся Эйлин: её лицо и кисти рук потемнели, покрывшись зернистым рисунком, точно были не из плоти-крови, а гранитные.       — Лиди не могла отказать. Она, конечно, недолюбливает Сэма, но помогла бы обязательно. Значит была причина.       — Шерри, мы спросили и о колдуне, и о жрице, и обо всей этой «пепельной» кутерьме, попросили помощи, а она сказала, что не наше дело. Шерри, после этого Эйлин стало только хуже. Лиди связана с колдуном?       — Чушь, — уверено ответила Шарлин. — Ересь самая настоящая. Община Тумэ никогда — слышите меня? — никогда никому не причиняла вред.       — Все вы одной масти, — брезгливо рявкнул Дин, взяв очередную книгу о магии. — Слюни, кости, кровь. А самое интересное, что этот Гидеон упомянул некую Шанталь. Не та ли это ведьма, с которой ты встречалась несколько раз осенью? А?       Дин так громко захлопнул книгу, что Шарлин затрясло: очевидно, сейчас будет допрос с пристрастием.       Шанталь Бодле — жрица соседней общины не гнушалась чёрным колдовством. Это знали все в Луизиане и соседних штатах. Пакостила она, в большинстве случаев, за деньги, а в остальных — из мести, зависти или вредности. Её гаитянские корни тянулись из глубины веков, а община слыла своего рода Ку-клукс-кланом наоборот: белые были персонами нон-грата и считались недостойными исповедовать Вуду.       Шарлин впервые столкнулась с Шанталь в прошлом году, когда спасала от колдовства её ученицы знакомого пастора, не уступившего приходской участок. А потом ещё несколько раз приходилось приезжать к ней же за редкими колдовскими атрибутами. На этом всё их «общение» заканчивалось.       — Любишь ты рыться в грязном белье, Дин. Я всего лишь покупала у неё гаитянские травы. И всё. Это запрещено?       — Она сильная жрица, Шерри. И, судя по тому, что удалось узнать у местных охотников, занимается той самой чернухой для колдуна.       — Тогда причём тут Лиди? Почему вы всех под одну гребёнку? Не моя вина, что какие-то отщепенцы, прикрываясь нашей верой, беспределят по-крупному.       — Нашей? — взбесился Дин. — С каких это пор ты считаешь Вуду своей верой?       — С тех самых, Дин Винчестер, как эта вера не дала мне сдохнуть.       Шарлин невольно перешла на крик, но тут же сбавила тон, заметив «мигание» света в доме. Если Дин свяжет это вместе, ей точно несдобровать.       — С тех самых, как эта вера столько раз подставляла своё плечо в тяжелейшие моменты. С тех самых, как эта вера дважды не дала мне сойти с ума от прихотей Судьбы. С тех самых, как взамен она не запросила ничего непомерного: ни душу, ни разум, ни чью-либо жизнь. Вуду — миролюбивая чистая религия. И если в твоём крошечном мозге не умещается ничего, кроме невежественных грязных стереотипов, живи с этим. Но не смей каждый раз тыкать мне тем, что Вуду — пошлое кровожадное колдовство. Бокоры (3) никогда не были в почёте — изгнание колдуна тому подтверждение. А я просто спасаю людей.       — Хватит, — вклинился Сэм, отложив огромный фолиант с затёртыми страницами. Потерев шею, он подошёл к Эйлин и осторожно вытер с её лица вязкие тёмные потёки. — Её нужно спасать, а вы скандалите. Шерри, ты поможешь? К ней, похоже, прилепился джаб.       — Джаб? — переспросила Шарлин, подойдя к Эйлин. — Вы были у Шанталь?       — Да, — ответил Сэм. — Дом и двор осмотрели, и в храме были. Но её самой там не было.       — Молодцы, — выдохнула Шарлин и обратилась к Дину. — Твоя была идея?       — Моя, — рявкнул Дин. — Какие претензии?       — Когда ты уже уяснишь, что вламываться в дом любого тёмного колдуна или ведьмы чревато? Джаб — злой дух, прислужник; сущность, призывающаяся бокором для личных пакостей. Скорее всего, он охранял дом Шанталь, а потом прицепился к самому слабому. Иногда им достаточно ощутить угрозу для хозяина, и всё — пиши пропал.       — Так ты поможешь? — тихо, но раздражённо повторил Сэм, переведя взгляд на едва дышащую Эйлин.       — А если не суждено? — скрестив руки на груди, Шарлин обратилась к Дину.       — Ты сделаешь всё, что бы спасти её. Ясно? И плевать на Судьбу.       — Я сделаю всё, что в моих силах, Дин. Но если не судьба — не обессудь. Неси её в дальнюю гостевую. И позвони Лизе: она волнуется.       Дин что-то буркнул себе под нос и, осторожно взяв Эйлин на руки, пошёл наверх.       Шарлин облегчённо вздохнула и присела на подлокотник дивана. Споры со старшим Винчестером порой отнимали у неё больше сил, чем выпадения из реальности или ритуалы исцеления. Массируя виски, она размышляла как именно спасать Эйлин.       — Даже не обнимешь меня? — удивлённо спросил Сэм, взяв её за руку. — Я соскучился.       Шарлин дёрнулась и направилась к подвалу. Сэм пошёл за ней.       — Эй, ты чего? Обиделась, потому что не звонил? Я думал ты ещё в Берлине: не хотел тебя тревожить.       — Устала просто, — солгала Шарлин, мысленно заталкивая подальше мерзкое видение с участием Миранды. — Новолуние в субботу — не лучшее время для сложных ритуалов исцеления. Но если не изгнать джаба сейчас, Эйлин не дотянет и до рассвета: он съест всю жизненную энергию, а тело станет марионеткой его хозяина. Мне нужны свежие говяжьи рёбра и добротный, не меньше пяти фунтов, кусок свинины. Желательно с кровью. — Она посмотрела на часы и продолжила: — Позвони мяснику Вонсу — он не откажет.       — Хорошо.       — И ещё... — у двери в подвал Шарлин обернулась и наконец посмотрела Сэму в глаза. — Если ничего не выйдет, пообещай, что защитишь меня от Дина. Мне надоели его нападки.       — Шерри, никто не будет тебя винить. Но если не попробовать, она точно умрёт. Эйлин наша подруга. Сделай это хотя бы ради меня.       — Я попробую.

***

      За неделю Эйлин набралась сил, Винчестеры отоспались всласть, а Шарлин наконец избавилась от вещей с чердака и той злосчастной рубашки.       Тревога и хандра улетучились вместе со слякотью, а здоровый сон и новые платья подняли настроение не хуже рома. Даже последние видения почти забылись.       Сервируя стол для ужина, она напевала шутливую песенку о Маман Бриджит (4).       — Поёшь на креольском? — удивлённый голос Сэма послышался за спиной.       Шарлин поправила края ажурной скатерти и обернулась.       — Полагаю, если бы я пела на иврите или арабском, вопросов не было бы?       — Даже не знаю, — улыбнулся Сэм. — Просто не привычно. Мирей Матье из твоих уст звучит как-то естественнее, что ли. — Сунув руки в передние карманы джинсов, он прислонился к стене.       — Ты меня ещё в чалме не видел, — проговорилась Шарлин. О том, что она приняла второй уровень посвящения в Вуду Винчестеры даже не догадывались.       — Зачем тебе чалма? — насторожился Сэм.       — Оу, эм... Так на Марди Гра же, — глупо улыбнувшись, Шарлин развела руками. — Наряжалась сто лет назад, ещё Курт был жив.       — Понятно. Что делаешь?       — Сервирую стол к ужину. Его, кстати, доставят уже через четверть часа. Лазанья, трюфели, бифштексы, индейка и салаты на любой вкус.       — Ты заказала ужин?       — Да. Я так иногда делаю, — съёрничала Шарлин. — Извини, но пыхтеть у плиты не хочу. К тому же, это сэкономит нам время для ночи: ты мне задолжал.       — Знаю. Но выспаться было жизненно необходимо.       Вспомнив каким неистовым бывает Сэм, Шарлин игриво улыбнулась и ущипнула его за ягодицы.       — Дорогой, будь добр, подай вон те расписные тарелки с верхней полки.       — Кхм. Может не стоит? Обычные сойдут. Да и на кухне поужинали бы, — замешкался Сэм, не сдвинувшись с места.       — С чего вдруг? — подняв голову, уточнила Шарлин. Сомневающийся тон Сэма ей не понравился.       — Ну, Эйлин только оправилась. Можно обойтись пивом и пиццей, к примеру.       — Бог мой, она вегетарианка? Или какой-то особенной веры? Ей нельзя мяса? Она на диете?       — Дело не в этом.       — Тогда в чём? — Шарлин искренне не понимала, что не так с идеей поужинать в столовой. — Ей же не желудок ушили. Сэм, она восстановилась — волноваться не о чем.       — Она охотница, Шерри. Ни к чему так суетиться, — мямлил Сэм, потирая шею.       — Миссис Элиот и тётушка Гертруда, земля им пухом, учили принимать любого гостя точно британскую королеву. Это норма, Сэм. Если тебе есть что сказать — говори: иногда твои ужимки неуместны вкрай.       — Просто, порой мне кажется, что мы слишком праздно живём.       — Мы-то? Серьёзно? — Шарлин, мягко говоря, опешила.       — Посмотри вокруг: у нас с два десятка дорогущих вин, садовник, трубочист, еда из хорошего ресторана, скатерти начала прошлого века, сервизы за полторы тысячи и куча подобного.       — Забыл про пар двадцать обуви — каждая по четыре сотни в среднем — и одежды на все случаи жизни и любую погоду. Там вообще тысячи получатся.       Сэм никогда не упрекал её в расточительстве и даже не требовал отчётов. Счета оплачивались вовремя, дом содержался в порядке, на еду и отдых хватало с лихвой. Что нашло на него сейчас, она так и не поняла.       — Дело не в туфлях, — выдохнул Сэм. — Просто... Кхм... Понимаешь... Кхм...       Когда Сэм начинал откашливаться, разговор априори не предвещал ничего приятного.       — Просто другие охотники живут скромно, размеренно. По-простому.       — О-о-о нет. Даже не думай, — пригрозила Шарлин, повысив тон. — Опять будешь винить себя в том, что живёшь лучше других?       — Шерри...       — Знаешь, мой дорогой, я не для того больше десяти лет не вылезала из галерей, музеев и самолётов, чтобы жить в охотничьей хибаре, давиться вчерашними бургерами и спать на рваных простынях, при всём уважении. Полгода в «Кристис» я подавала кофе и ждала шанса проявить себя в оценке искусства, а не в мытье чашек и выборе зёрен. И этот шанс выпал единожды, понимаешь? До этого никому не были нужны ни моя любовь к искусству, ни мои идеи, ни моё мнение. И если тебя волнует преимущество моего заработка над твоим, то рекомендую избавиться от этих грёбаных стереотипов раз и навсегда. Иначе ссор не избежать.       — Я не о том. Не совсем о том.       — Тогда что не так? — Шарлин глубоко вдохнула и выдохнула. Злость накрывала снежной лавиной, и сдерживаться становилось всё труднее. — Бог мой, — щурясь, она не сводила глаз с Сэма, понемногу улавливая настрой его мыслей. — Хочешь сказать, что я кичусь всем этим? Скольких охотников мы привечали в этом доме, а? И я каждому стелила дорогое бельё, винтажную скатерть, и ставила лучшие приборы. И это элементарное уважение к тем, кто так и не смог завязать. Уважение, Сэм!       — Шерри, просто сейчас можно обойтись без такой торжественности. Просто ужин в обычной обстановке. Без излишеств. И всё. Мне неловко перед Эйлин.       — Неловко?! Неловко?! Неловко — когда опрокинул горячий кофе на прохожего. Неловко — когда уснул на конференции. Неловко — когда только всунул и уже кончил. — Последняя вырвавшаяся фраза немного остудила её, и она сбавила тон. — Ну, ты понял всё.       — Понял. Кхм. Только Эйлин который день смущается лишний раз взять бокал из муранского стекла, помыть чашку из арабской керамики, или поправить цветы в вазе семнадцатого века. Думаю, ей и правда как-то не очень.       — Знаешь, а ты прав. Прав, дорогой. Прав.       Шарлин выскочила в кухню и пару минут спустя вернулась. Она убрала бокалы, скатерть и тарелки и расставила вместо них пластиковую посуду.       Сэм почесал затылок и вопрошающе посмотрел на Шарлин.       — Ну не настолько же прав.       — Да что ты? Я тебя обожаю, мой дорогой Сэм Винчестер. Поэтому, создам тебе и твоей подруге максимально комфортные условия, — язвила Шарлин. — Свадьбу, кстати, тоже перенесём из Антиба в Су-Фолс. Украсим ту заброшенную церковь, позовём баптиста с соседней улицы, нищего Гарри и укатим в охотничий домик Руфуса, вместо Марбельи. На Импале, разумеется.       — Шерри, — Сэм заулыбался, вероятно решив, что она успокоилась, — ну хватит уже, в самом деле.       Она подошла к нему вплотную и, скрестив руки на груди, произнесла:       — Я так живу уже много лет, Сэм. Называй это мещанством, снобизмом — как угодно. Но я не собираюсь отрекаться от хороших условий только потому, что у кого-то их нет. Мне не стыдно. И я не позволю нарушать моё равновесие или вменять вину за заслуженный достаток. Даже тебе, Сэм. То нам садовник не нужен, то тарелки гостям не такие, то вино слишком дорогое. Что дальше? Картонный домик и голодовка, потому что дети в Африке даже воды не имеют?       — Посмотри на меня, — Сэм попытался взять Шарлин за руку, но она демонстративно отошла. — Ладно. Я, возможно, не так выразился. Прости.       — Ты с самого начала видел как и чем я живу. Ты наблюдал и мою занятость, и мои бесконечные перелёты и поездки. Ты знал как и где я отдыхаю, чем интересуюсь. Ты видел скольких сил мне это стоит. Отчего же теперь сетуешь? С каких пор хорошие манеры и гостеприимство считаются позёрством?       Сэм хотел ещё что-то сказать, но в столовую вошли Эйлин и Дин с пакетами готовой еды.       — Эй, — глядя на стол, возмутился Дин, — а где моя тарелка с монахом?       — Видишь ли, заюшка, твой брат считает хорошую посуду снобством. Так что, bon appetit, — скривилась Шарлин, глядя на дующегося Сэма. — Ну а я, пожалуй, пойду — не буду никого смущать своим позёрством.       Выдавив улыбку, она вышла в гостиную.       Странный разговор получился. Можно было, конечно, отшутиться как обычно, но эта тема в последнее время поднимается слишком часто.       Некоторые охотники и правда считают нынешнюю идиллию в жизни Винчестеров незаслуженной. Но недовольные были и будут всегда. И это совершенно не повод так рьяно открещивается от вполне достойного уровня жизни. Легальный доход, возможность нежиться на пляжах Испании, летать бизнес-классом и жить в собственном доме — разве не это нормальная жизнь?       Видимо, Сэм ещё не совсем освоился. Вопрос в том, освоится ли вообще?       Надев пальто и шляпу, Шарлин вышла и пешком отправилась в ресторан. Прогулка на свежем воздухе и вкусный ужин в одиночестве — самое то.

***

      Шарлин вернулась домой к одиннадцати вечера: сытая и немного хмельная от трёх бокалов вина. В руках болтался пакет с новым комплектом нижнего белья и чулок — извинением для её дорогого Сэма Винчестера.       Свет в гостиной был приглушён — видимо все уже спят. Но проходя мимо приоткрытой двери кухни, она услышала голоса Сэма и Эйлин и остановилась.       Будь она трезвее, возможно просто бы зашла, сварила кофе и ушла бы готовить свой сюрприз, предварительно съязвив что-нибудь вкрай колкое, но культурное. Но сейчас подслушивание казалось вполне невинной забавой.       — Просто... как-то всё слишком идеально, что ли. Понимаешь?       — Понимаю: тебе не верится, что всё хорошо. Сэм, Шерри любит тебя — это видно. У вас чудесный дом и сказочная жизнь, — восторгалась Эйлин. — Волшебная, как по мне. У тебя учёба, Нью-Йорк и собственная рубрика. Ты просто не привык. Но и в том, что иногда ты скучаешь по полноценной охотничьей жизни, нет ничего дурного. Ты жил так много лет. Привыкнешь. А если нет — значит не твоё, уж прости за прямоту.       — Пожалуй, ты права. О, уже начало двенадцатого. Что-то Шарлин задерживается. Сейчас позвоню. Извини.       Она едва успела отключить звук на мобильном и как можно тише направилась наверх, попутно переваривая это странное «слишком идеально».

***

      Шарлин бездумно листала очередной журнал, изнывая от желания допить бутылку вина и отключиться, дабы в очередной раз не спорить с Сэмом. А ещё лучше — сбежать в Кордову или понежиться на пляжах Марбельи. Хоть пару деньков.       Она потянулась к телефону, чтобы посмотреть свой график на ближайший месяц. На мобильном «висели» с десяток пропущенных звонков и несколько смс на манер «Долго будешь дуться? Нужно объясниться. Жду дома».       До конца месяца свободных дней не было, что не особо-то и огорчило. Она перестанет злиться уже завтра, и надобность сбегать отпадёт сама собой.       — Кхм. Я не слышал, как ты вернулась, — робкий голос Сэма раздался поблизости.       — Я уже больше часа дома, — Шарлин терпеливо не поднимала головы. Открыв каталог купальников, она легла на бок.       — Я звонил тебе, — Сэм продолжал попытки завязать разговор, но, судя по голосу, уже терял терпение. — Мне не нравится твоя манера не отвечать на звонки.       — Тебе и посуда моя не нравится, — спокойно ответила Шарлин. — Как тебе этот? — ткнув в первый попавшийся купальник, она выжидающе уставилась на Сэма. — Не слишком идеальный?       — Слишком открытый, как по мне.       — А по-моему слишком идеальный. Прямо как наша с тобой жизнь, мой дорогой Сэм Винчестер. И живём будто не в Портсмуте, а в Степфорде (5). Только вот обязательно запишусь на кулинарные курсы, не то идиллия будет неполной.       — Ты слышала наш разговор, — вздохнул Сэм.       Шарлин взяла бокал и нарочно уточнила:       — «Шато Марго», между прочим. Моё праздное величество не удержалось.       — Может, ты наконец-то выслушаешь меня?       Настоятельный тон и плотно сжатые губы выдали его раздражение. В отличие от Дина, Сэм почти всегда гневался вот так вот «тихо». Но и этого обычно было достаточно, чтобы остудить Шарлин и перевести спор в более спокойное русло.       Но сейчас хмельной рассудок подкидывал дров, подначивая закрутить разбор полётов.       — Слишком идеально — это как, Сэм? Приторно как два фунта фиников одним махом? — вскочив с кровати, Шарлин заметалась по спальне. — Слишком идеально аж тошнит? Эдакая огроменная сахарная конфетище?       — Не вырывай из контекста. Ты слышала, что я имел ввиду. Так идеально как в иллюзиях джина, если ты понимаешь о чём я. Так идеально, что до сих пор щипаю себя по утрам как и два года назад в Кордове. Так идеально, что сходу накручиваю себя, когда ты не отвечаешь на звонки.       — Сэм...       — Просто иногда накатывает тоска по охотничьей жизни. И всё.       — Тогда почему ты говоришь об этом с Эйлин, а не со мной?       — Эйлин моя подруга, я ей доверяю. А у тебя и без меня хватает стрессов. К тому же, в последнее время ты остро реагируешь на любые мои замечания.       — Есть немного, — согласилась Шарлин. — Ты и меня пойми, дорогой, — прижавшись к нему, она перешла на полушёпот, — несколько месяцев кряду ты всё чаще пропадаешь у Дина, спрашиваешь о переезде, отказываешься посещать со мной встречи и мероприятия, а потом дуешься, что кто-то присылает открытку или цветы. По возвращении с охоты или Батл-Крик в твоих глазах только тоска. Я хочу, что бы ты был счастлив. Я видела с самого начала вашу с Дином тесную братскую связь. Видела и ощущала. И правда рада этому. Но Сэм, ты осознанно принял решения переехать в Портсмут, поступить в колледж и продолжить работу в журнале. Но если тебе полегчает, я подумаю над переездом.       — Ты серьёзно? — воодушевился Сэм, обняв её ещё крепче.       — Я подумаю.       Думать, конечно, было не о чем. Шарлин опасалась, что если они переедут в Батл-Крик, Сэм скорее бросит учёбу, чем завяжет с охотой. А Дин своими подозрениями и авторитетом рано или поздно посеет смуту в их «слишком идеальных» отношениях. Ведь Сэм не один раз начинал новую жизнь без охоты, а заканчивалось всё одинаково.       С другой стороны, Шарлин понимала, что для Сэма номером один всегда будет только Дин — кровь никто не отменял, вопреки устоявшемуся «семья не заканчивается на крови». Тут ничего не поделаешь. Остаётся только собрать волю в кулак, запихнуть свою ревность подальше и сделать дорогого Сэма Винчестера счастливым.       — Если нет тебя — нет и меня, — грустно прошептала Шарлин, вспомнив слова Дина.       — Что, прости?       — Оу, ничего. Просто мысли вслух, — она вымучено улыбнулась и плюхнулась на кровать. — Я обожаю тебя, мой дорогой Сэм Винчестер. И это когда-нибудь с лихвой мне аукнется.

***

      Шарлин любила воскресенье вне зависимости от места, в котором она его встречала: будь то мастерская Бертрана в Нью-Йорке, ресторан на крыше «Танцующего дома» в Праге или гостиная в собственном «пряничном домике». Она всегда, за редким исключением, оставляла его для разнообразного безделья: от бесцельных прогулок в командировках до валяния в кровати и просмотра байопиков, когда Сэм был на охоте.       Но сегодня утро для неё наступило незадолго до рассвета: сны были на грани кошмаров. В них были и Ровена, и Урсула, и колдун с безголовым хороводом, и индейский шаман с вытекшими глазами.       Уснуть больше не получилось, поэтому пришлось тащиться вниз, чтобы заправиться двойной дозой кофе, а заодно и проанализировать ночные видения.       Мишель уже носился во дворе и рычал на беседку. Временами он ведёт себя непривычно агрессивно. Вероятно, это из-за частых попыток Урсулы связаться через него. Только вот, почему любой звонок Сэму и сам мобильный вызывают у пса неприязнь и раздражение — до сих пор загадка.       Приготовив кофе с инжиром, Шарлин приоткрыла для Мишеля стеклянную дверь в сад и пошла в библиотеку разбирать счета.

***

      — Доброе утро, милая. — Сэм поцеловал Шарлин и присел в кресло напротив. — Ты сегодня рано.       — Спала плохо, — не отрывая глаз от счетов за мобильную связь, ответила она.       — Опять кошмары? Мы так и не поговорили о колдуне и твоих видениях.       — Не о чем говорить. Совершенно. О колдуне знаю не больше вашего. К тому же, Лиди и мне ничего не объясняет.       — Ну ладно. Может, прогуляемся? Погода отличная: ни ветра, ни сильного мороза, только лапатый снег и солнце.       Сэм радовался как мальчишка, но Шарлин эту радость разделять не собиралась. То, что она обнаружила в счетах, окончательно испортило воскресное утро и посеяло ещё какие сомнения.       — Мы так много тратим на мобильную связь. Не находишь?       Отложив распечатки звонков, она наконец-то подняла голову и пристально посмотрела на Сэма. Его искренняя улыбка плавно сменилась недоумением. Он поднялся с кресла и подошёл к окну, став вполоборота к Шарлин.       — Шерри, если ты опять ко вчерашнему...       — Я вполне серьёзно.       — Я же охотник, у меня и с редактором много рабочих вопросов, да и обучение дистанционное. Ты же всё сама понимаешь. Думаю, твои разговоры гораздо увесистей моих.       — Ты прав, — максимально сдержано согласилась она, подавляя дичайшее желание швырнуть в него распечатки за четыре последних месяца.       — Мне не нравится твой тон, — насторожился Сэм.       — Мой телефон наверху, могу позвонить с твоего?       — Конечно, — Сэм подал ей мобильный и выжидающе уставился.       Шарлин набрала номер, который фигурировал в распечатках звонков чаще их с Дином номеров. На экране высветилось «Сестра Мириам» — любопытно вкрай.       Включив громкую связь, она положила телефон на столик. Ответ не заставил себя ждать.       — Сэмми!       Сэм резко обернулся.       — Сэмми! Я думала, по воскресеньям ты молишься. Как твой проект? Алло!       Шарлин нажала «отбой» и встала с кресла.       Внутри всё опустилось, как в тот день, когда одержимый Роберт впервые привёл в их дом какую-то потаскуху. Это забытое чувство будто придавило гранитной плитой.       — Кхм-кхм. Как ты узнала?       — Если я не вижу твоего будущего — это не значит, что не вижу прошлого и не чувствую настоящего, — процедила она.       Скребущее чувство внутри Шарлин росло вместе со счетами за мобильную связь Сэма ещё с осени. И если неоправданно большие суммы она игнорировала до сегодняшнего утра, то тревогу связывала с возможной гибелью Сэма и тщательно прислушивалась к своим ощущениям.       Но всё оказалось гораздо глубже.       И это глубже звалось Мирандой.       «Тоска по охотничьей жизни», «усталость», «слишком праздная жизнь» и подобное из уст Сэма было всего лишь прикрытием.       Шарлин горько усмехнулась, подумав о том, что даже пёс раскусил эту аферу, а она, чёртов экстрасенс-вудуист, кроме ощущений ничего и не заметила. Видимо, она и правда слишком много работает.       — Как давно?       — Где-то с октября. Позволишь мне объяснить?       Шарлин кивнула и подошла к нему почти вплотную: так будет легче различить ложь.       — Шерри... Я... Кхм... Я пишу курсовой проект, эта работа очень важна для получения специального гранта. С ним я смогу стажироваться в центре профессора Кроуна. Дело только в проекте. Слышишь меня?       — Хочешь сказать, что добровольных групп алкоголиков, наркоманов и суицидников из центра Кроуна тебе недостаточно? Там изучать до Второго пришествия можно.       — Шерри...       Снова это виноватое, точно на последнем вздохе, «Шерри». Снова этот рассеянный взгляд и бесконечное «кхм-кхм». Превратить бы его в жабу или жука-навозника. Жаль только она не Сабрина Спелмен.       — Я хотел помочь ей. Она неплохой человек. Просто очень зависим.       — От тебя, — дополнила Шарлин, всматриваясь в добродушные глаза её дорогого, но немного лживого, Сэма Винчестера.       — Это в прошлом. Я клянусь. Между нами ничего такого нет. Мы просто общались по телефону, и временами я наведывался к ней в клинику. Вот и всё. Шерри, — он провёл ладонью по её щеке и тихо продолжил, — я никогда не причиню тебе боль. Слышишь? Никогда. Верь мне.       И ей до одури хотелось верить ему, верить безоговорочно. Потому что Сэм Винчестер — самый добрый, искренний и рассудительный человек во Вселенной. По крайней мере, был таким ещё совсем недавно.       — Она знает?       — Уже знает. По-моему нечестно изучать её жизнь у неё же за спиной.       — Нечестно, говоришь? Хм. Нечестно сетовать на хорошую жизнь и называть позёрством красивую скатерть только потому, что общаешься с другой женщиной. Регулярно общаешься. Регулярней, чем со мной. Гораздо регулярней.       Шарлин прислонилась спиной к стене и закрыла глаза: злиться на Сэма, когда он смотрит на тебя, как потерявшийся щенок абсолютно невозможно.       Он ещё долго доказывал, что Миранда просто знакомая, которой протянул руку помощи, а заодно и привлёк к проекту. Говорил как сильно любит Шарлин и что благодарен за указанный путь к нормальной жизни.       Только в то, что Сэм Винчестер вот так вот налегке использовал зависимую от него и алкоголя Миранду ради гранта совсем не верилось. Совсем. Её дорогой Сэм Винчестер совсем не такой. Совсем. Что ещё хуже.       Не верилось и в то, что Сэм мог элементарно заинтересоваться другой женщиной. Ведь зачем тогда делал предложение?       «Запомни, милочка моя: таким как мы никогда ничего не кажется. Даже если речь идёт о самом Сэмюэле Винчестере» — слова Ровены всплыли как всегда некстати. Но, возможно, она и права.       Миранда эффектная, образованная и весьма перспективная, когда не упивается вусмерть. А ещё она не имеет никакого дара, наверняка не отличит картины Дега от Сезанна и, скорее всего, предпочтёт незатейливую мелодраму фестивалю фламенко.       Миранда обычная, без сверхъестественных заморочек и принадлежности к Вуду. И улыбается как Джессика. За это она раздражает особенно.       Шарлин открыла глаза и повернулась к Сэму.       — Я отказываюсь это понимать. Отказываюсь. Всё что я прошу — не лгать мне. Это в твоих же интересах. Надеюсь, ты сведёшь к минимуму общение с той «несчастной». Не вынуждай меня идти против собственных правил и принимать скверные решения. Это чревато для всех.

***

      Шарлин прибыла в Лафайет к обеду следующего дня.       Так быстро она ещё никогда не мчалась в аэропорт, не умоляла пассажиров уступить ей билет, и не подгоняла таксиста, как назло волочащегося полупустыми улицами.       Тара ждала её на крыльце дома Лиди, методично наполняя очередной гри-гри (6).       — Быстро ты. Думала, твой охотник тебя не отпустит.       — Я и не спрашивала. Что случилось?       — Нам нужна твоя кровь. И всё.       — Бог мой, Тара, — выдохнула Шарлин. Она сняла жакет и присела рядом на ступеньки. — К чему такая срочность. Я едва не поседела.       — Смотрите-ка, едва не поседела принцесса, — передразнила её Тара. Завязав гри-гри, она поднялась и жестом позвала Шарлин за собой.       С каждым шагом мандраж усиливался в геометрической прогрессии. Окна в доме были распахнуты, но воздух был едким, как гарь в закрытом помещении.       Гарь. Ну конечно же. Так пахнет тёмная до отвращения магия.       Лиди лежала в алтарной комнате. Её лицо сморщилось, как кожа на куриной лапке, а из глаз, носа и ушей вытекала мутно-зелёная слизь.       — Что с ней? Это не джаб Шанталь — я его прогнала.       — Знаю. Это Метка Геде. Послезавтра убывающая луна. Мы исцелим Лиди, а потом вместе со жрецами других общин отправим дух колдуна туда, откуда он больше не вернётся.       — Куда же?       — В Пустоту, разумеется.       — Жрецы смогут? — удивилась Шарлин.       Она всегда представляла Пустоту чем-то абстрактным, вне пространства и времени, некой вселенской свалкой. Следовательно и допуск туда должен быть исключительно у сверхсуществ: Бога, Тьмы или Смерти.       — Лоа смогут.       — Уверена? Лоа конечно сильны, но одно дело управлять границами внутри мира, а другое — поднимать вселенский занавес.       — Они знают лазейки. Только вот колдун тоже не так прост: он под защитой Ти-Жан-Пѐтро (7).       — Тогда плохи дела: он непредсказуем донельзя. Да и Метка Геде серьёзная штука.       — Но небезнадёжная. Пойдём, — аккуратно вытерев слизь с лица Лиди, Тара зажгла траву в курильнице и вышла в гостиную.       — Кровь моя зачем?       — Ох, всё тебе объяснять. Словно начальная школа, ей богу. Метка Геде снимается только кровным родственником. У Лиди нет детей, Урсула мертва. Делай выводы.       — Лиди умрёт?       — Как ты с таким логическим мышлением живёшь-то?       — Говори проще, Тара.       — В тебе течёт кровь Урсулы. Она — сестра Лиди. Теперь ясно?       — Что ты несёшь? — возмутилась Шарлин, разведя руки. — Во мне течёт кровь английских переселенцев.       — Ну конечно. Как, по-твоему, Урсула сняла с тебя Метку Геде и вернула к жизни тридцать лет назад? Ей пришлось сначала крови своей в тебя добавить.       — Поэтому меня так тянет к этим болотам? Поэтому я не могу просто забыть о Вуду?       — Да. Лиди запретила говорить тебе. Но сейчас самое время, как по мне. Это не просто твоя плата за жизнь. Это у тебя в крови. Зов крови — мощнейшая вещь. Хочешь ты того или нет.       — Чушь, — прошептала Шарлин, прислонившись спиной к прохладной стене.       — Не чушь, а правда. Тридцать лет кряду кровь чернокожего рода Тумэ течёт в тебе. Ты можешь сколько угодно упиваться искусством, наряжаться в дорогое шмотьё, и дегустировать авиньонские вина, но кровь не вытравишь. Твоё естество всегда будет обращаться к лоа и проситься на топи. Всегда.       Шарлин, точно в бреду, вышла во двор и присела на крыльцо. Духота была на грани сауны. Слова Тары не то что бы шокировали или огорчили, скорее расставили всё по своим местам.       Столько лет странная тяга к луизианским болотам не имела объяснения. Даже самого глупого. Теперь же всё ясно как никогда. Последняя часть пазла наконец-то нашлась. На здешних топях Шарлин находила покой. И как бы она не убеждала себя в том, что Нью-Йорк, Малага, Кордова или Новый Орлеан её отдушины, полный катарсис происходил только на болотах.       Там не было жутко, противно и даже вонь застоявшейся воды не мешала дышать. Мутная густая гладь словно хранила в себе другую сторону её странной жизни, а неприкаянные души рабов, навеки застрявшие в тех местах, дарили стойкое ощущение безопасности.       Весь прошлый год, неумолимо следуя обещанному Судьбе, Шарлин познавала Вуду, черпая силы с болот. Ей нравилось надевать льняное белое платье в пол, завязывать чалму и бродить на заросших островках, впитывая заветную силу гиблых душ и обретая уверенность.       Вероятно, так себя чувствуют оборотни и им подобные. Только вот Сэму, и тем более Дину, об этом знать совсем не обязательно.