Тебе бы, наверно, другую

Я тайно и горько ревную, угрюмую думу тая: тебе бы, наверно, иную - светлей и отрадней, чем я... За мною такие утраты и столько любимых могил!.. Ольга Берггольц — «Я тайно и горько ревную»

      Нью-Йорк уже давно зажёг свои неповторимые огни, выманивая «белых воротничков» из конторок. Улицы заметно оживились с очередным наплывом горожан, спешащих кто куда.       Прохладный мартовский воздух немного выветрил мутные видения и голоса. Шарлин прикрыла окно и вернулась за стол.       Она сидела в кабинете Лизы Филипс битый час, но надежда отстоять своё кураторство предстоящей выставки в Берлине неумолимо таяла.       — Дорогая, — отложив мобильный, продолжила Лиза, — мы знакомы столько лет, и ты прекрасно знаешь как я к тебе отношусь. Но тебе всё-таки стоит отдохнуть.       — Я готовилась к этим выставкам два года, Лиза. Я не могу вот так просто отказаться.       — Деточка, внезапная гибель Берта и самоубийство Винсента для нас всех большое горе. Но ты, как бы это мягче выразить, сломлена. Это же очевидно.       — Я в норме, — неуверенно сказала Шарлин, мысленно пытаясь прогнать жуть о будущем Сэма. — Правда.       — Неправда. Почти месяц прошёл, а ты мрачнее мрачного.       — Работа — единственное, что меня всегда спасало. Справлюсь. Просто в этот раз нужно немного больше времени. Лиза, прошу тебя, дай мне шанс.       — Нет, Шарлин. Так будет лучше, уж поверь моему опыту. Слетай в Испанию или на Лазурный берег — я оплачу затраты. Погрейся на солнышке, наберись вдохновения, сил. Да хоть в Вегас отправься, на крайний случай. Времени я выделю тебе сколько потребуется, за это не волнуйся. К тому же... Неловко как-то... Но я слышала твои разговоры: у тебя что-то в семье не ладится, как я понимаю.       — Всё в порядке, — солгала Шарлин.       Называть порядком то, что происходило в последний месяц всё равно что называть «Падаль» Бодлера христианским псалмом. Дин всё рьяней следил буквально за каждым шагом, даже не скрывая своего недоверия. Шарлотта четыре раза оказывалась при смерти, и каждый раз Шарлин едва удавалось спасти её — за это несомненно последует добротный пинок от Судьбы, если и вовсе не от самого Всадника.       Сэм же донимал её расспросами о внезапной гибели Берта и Винса, событиях на болотах и жреческой крови, текущей в её венах. Вдобавок ко всему ежедневные кошмары, выпадения из реальности и потоки видений о смертях родных — очевидные издёвки Судьбы.       — Но, раз ты всё-таки хочешь жить с оглядкой — пожалуйста. Смысл остаётся тот же: никаких спасений и, не приведи Господь, воскрешений обоих Винчестеров. Нарушишь и в этот раз — потеряешь всех, кого так рьяно оберегаешь много лет. Всех без исключения. Даже душка Берт у меня на заметке. Он, кстати, ближайший в соседнем Списке. Учти, они будут умирать долго и часто, а их души отправятся в Ад — все до одной. Нам есть кого забирать.       — Я поняла. Я согласна. Никаких уловок, предчувствий и прочего.       — И ещё. Твой дар — не забывай о нём. Это твоя плата. Забавно будет наблюдать, как ты будешь выкручиваться.       — Справлюсь...       Справилась на отлично. Никак иначе. И теперь все попытки спасти дорогие жизни лишь ещё больше злят Судьбу.       — Да-да. У меня тоже был такой порядок много лет назад, — сочувственный голос Лизы выдернул из неприятного воспоминания. — И если бы я не пережила все свои беды вдали от привычной жизни, сейчас бы имя Лизы Филипс никому ни о чём и не говорило. Так что, оформляй бессрочный отпуск с полной компенсацией, и добро пожаловать, когда восстановишься.       — Ну что ж, похоже у меня нет выбора, — неохотно согласилась Шарлин. — Всего хорошего.       — До встречи.

***

      Завораживающая россыпь моста Уильямсбург будто воспламеняла черноту пролива, буйно бьющегося о бетонную набережную.       Утонуть бы в нём. Просто сигануть вниз без каких-либо объяснений. Отправиться в Ад и, наконец-то, раз и навсегда расплатиться за скоротечное по меркам обычных людей, и вполне долгое по меркам охотников счастье с Сэмом. И, конечно же, за его жизнь. Жизнь, которую она, поддавшись кровоточащему сердцу, поставила выше других.       Теперь несчастная душа её милейшего дядюшки Берта никогда не подарит своей прекрасной жене Луизе ароматных пионов в их собственном раю. А весельчак Винсент так и не узнает о том, что их с Ванессой многолетние мечты стать родителями наконец-то сбылись.       И всё, что остаётся Шарлин — бичевать себя до самой смерти и до последнего отбиваться от возмездия Судьбы. И молиться. Молиться всем известным лоа, чтобы обещанное рандеву со Смертью состоялось только в момент кончины.       «Я не хочу жить вечно, Шерри... Я прожил неплохую жизнь. А сейчас, когда в ней появилась ты, я не хочу больше рисковать. Никем и ничем. Давай просто попробуем сберечь то, что у нас есть» — громким эхом разошлось вокруг.       Шарлин суматошно осмотрелась и уставилась на воду, нашёптывая, словно заговор:       — Ах, если бы всё было так просто, мой дорогой Сэм Винчестер. Если бы я обожала тебя чуточку меньше. Если бы только могла забыть наши ночи, твой дурманящий и такой родной до одичания аромат сандала. Если бы я только могла отпустить тебя навечно и просто жить дальше. Прости меня в который раз. Я слаба и безвольна. Моё муторное проклятое естество млеет, когда ты прикасаешься ко мне, когда смотрю в твои добрые, пышущие нежностью и любовью, глаза. Моя больная душа немеет, когда ты утешаешь меня и строишь планы на наше будущее. Жаль, что его нет, мой дорогой Сэм Винчестер. Нет его. Как и не станет меня, когда твоё сердце остановится, а душа уйдёт в Пустоту. Я сломалась. Сломалась. И нет больше ни сил, ни желания чинить этот отвратный порядок вещей во Вселенной. Я сломалась. Сломалась.       Запахло ладаном. Голова закружилась, ноги занемели, а в ушах загромыхали незнакомые голоса.       — Дьявол, я и не думал, что громила Сэм Винчестер испугается обычной руконожки в зоопарке.       — Да уж, столько повидать и вот так вот умереть. Стыдно и говорить...       — Дин Винчестер?       — Ну я.       — Доброй, если можно так выразиться, ночи. Офицер Голдвин.       — В чём дело?       — Сэм Винчестер Ваш брат?       — Да.       — Мои соболезнования...       — В жизни не видел такой нелепой смерти. Тем более охотника. И угораздило ж его так неудачно искупаться.       — Я слышал, ему совсем не везло последние полгода: ходил по лезвию ножа.       — Видимо, судьба такая...       — А как же, — прошипела Шарлин, тряхнув головой.       Она осторожно спрыгнула с парапета и включила мобильный. Шесть пропущенных от Сэма, три от родителей и с два десятка разных сообщений — ничего удивительного.       Перезванивать желания не было. Отослав стандартное: «Всё хорошо. Работы много. Отзвонюсь завтра», она положила телефон в сумку. Но раздался звонок. Звонил Бен. Шарлин удивилась и нажала кнопку ответа.       — Бенджамин?       — Шерри, я... Она... Ведьма какая-то... Не такая... — обрывисто и очень быстро бормотал Бен.       — Бен, глубоко вдохни и выдохни. А теперь к сути.       — У нас беда, — уже внятней произнёс Бен.       — Беда какого плана? — уточнила Шарлин.       — Босорка, кажется.       — А остальные?       — Сэм и Дин охотятся в Монтане.       — А Лиза? — Ответом стала пауза. — Бенджамин, говори, — повысила тон Шарлин.       — Мама в больнице... Врачи говорят, всё наладится: раны не смертельные. А вот Джули... Она вернулась за Джули. Я едва вырвал её. Дин меня убьёт. Ты поможешь?       — Вылечу ближайшим рейсом. А ты пока держи оборону. И позвони Винчестерам. Обязательно позвони.       — Хорошо.

***

      Шарлин смогла прилететь в Батл-Крик только к пяти вечера. Убедившись, что жизнь Лизы вне опасности, а вероятность обращения в босорку почти нулевая, она примчалась к Бену.       В доме пахло ладаном и значило это только одно: малышка Джули при смерти и скорее всего не доживёт и до рассвета. Ощущения были отвратные, а стойкая энергетическая вонь от ведьмы-оборотня, казалось, пропитала каждый дюйм этого уютного жилища.       — Привет, — из кухни вышел изрядно помятый Бен. — Быстро ты, — не то упрекнул, не то похвалил он.       — Прости. Ближайший рейс был только в полдень. Я была у Лизы: завтра её выпишут и в чудище она не превратится. Как Джули?       Бен потёр воспалённые глаза и неуверенно продолжил:       — Пойдём наверх. Я сделал всё, о чём писалось в преданиях и заметках Джона. Но это не помогло. Она будто в коме. Мы охотились в соседнем округе. Думали, обычные вампиры. Оказалось это странная ведьма-перевёртыш.       — С кем ты охотился?       — С Дэвидом и его отцом.       — И где они сейчас?       — Кажется мертвы.       — Кажется?       Шарлин остановилась и спокойно, насколько позволяло её возмущение, переспросила:       — Бен, что значит «кажется»?       — Ну, я не уверен. Эта тварь выпила много их крови. А потом я бросился догонять её, по дороге вызвав службу спасения.       — Бен, дорогой, нужно было убедиться мертвы они или нет. Иначе...       — Знаю. Но я запаниковал. Это была внештатная ситуация. Я думал позвонить Дину, но решил что и сам справлюсь. Идиот. А вчера вечером я вернулся домой, чтобы привести мысли в порядок...       — Ты ведь знаешь, что нельзя возвращаться домой, не закончив охоту. Золотое правило. Разве Дин не говорил тебе об этом?       Бен замешкался и отвёл взгляд.       — Дин не знает что ты охотишься, верно?       — Да. Но я не нарочно. Я не хотел. Просто запаниковал, — оправдывался Бен, едва сдерживая выступающие слёзы.       — Ладно, — хлопнув его по плечу, Шарлин продолжила подниматься. — Пойдём, посмотрим, как всё исправить.       Войдя в детскую, она включила два ночника над кроваткой, задёрнула шторы, разложила на полу свечи и травяные смеси.       Малышка Джули лежала неподвижно, едва дыша. Это крохотное создание с веснушками и русыми волосами неумолимо угасало под гнётом проклятья босорки.       — Надеюсь, это не очередной ход Судьбы.       — Что, прости?       — Оу, ничего. Это я так.       Шарлин аккуратно прикоснулась ладонью сначала к ручонке, а потом и к головке Джули. Несколько минут спустя, с трудом угомонив несущийся поток всевозможных видений и ощущений, она обратилась к Бену:       — Луна убывающая — уже хорошо. Но мне нужна кровь той твари. Свежая кровь. Приведи мне ведьму как можно скорее. А я пока подготовлюсь.       — Я постараюсь.       — Нет, Бенни, «я постараюсь» тут не прокатит. Тебе нужно изощриться донельзя: я не всемогуща и времени только до рассвета. Помни об этом.

***

      К полуночи Бен таки приволок уродливую ведьму в подвал дома. Усадив обмякшее тело на стул, он сковал её цепями и плюхнулся в старенькое кресло.       — Тебе не обязательно здесь быть. Вернее, ты и вовсе не должен здесь находиться.       — Вдруг вырвется? — начищая пистолет, так же тщательно, как и Дин, спросил Бен.       Шарлин несколько раз обошла ведьму, попутно сканируя её зловонную энергетику.       Драное платье оголяло мохнатые ноги и худющие длинные ручища. Сморщенное землистое лицо, дряблая кожа, впалые глаза и кривой рот — точно как с рисунков Джона Винчестера.       Считывать было трудно: фантомы тех, чьи жизни босорка выпила до последней капли, выстилались один за другим, мешая сосредоточиться. Ведьма была не просто человеком с магическими силами: в цепях сидел в определённом смысле перевёртыш, способный обернуться в любое животное, птицу, а то и вовсе стать невидимым.       — Сил у неё достаточно. И физических, и магических, — коротко подытожила Шарлин.       — И какие шансы у Джули?       — Она не просто выпила её кровь — она до сих пор вытягивает из неё жизненные силы.       — Как штрига?       — Почти. И правда странная ведьма.       — Что будешь делать?       — Что смогу. Джули в надёжном месте?       — Да. Пастор Уолли присмотрит за ней.       — Хорошо.       Шарлин неохотно коснулась руками липкого лба ведьмы и зашептала старый гаитянский заговор. Ведьма задёргалась и сверкнула красными глазами.       — Я не сниму проклятье с вашей крохотки, — зашипела она. — Вы меня всё равно убьёте.       — Оу, дорогуша. Мы не убьём тебя. Вернее, не мы убьём тебя. Так, выпотрошим слегка, — оставляя глубокие надрезы на теле ведьмы, спокойно приговаривала Шарлин. — А потом сдадим тебя Дину Винчестеру. Ты ведь в курсе на чьих детей позарилась?       — Плевать мне. Думаешь, я здесь одна? — ещё больше искривила рот ведьма.       Послышался странный гул, нарастающий с каждой минутой. Шарлин воровато осмотрелась и принюхалась: ещё более мерзкий, чем сама босорка, запах, казалось, пробирался в каждую клетку тела.       — Мерзость ещё та. Похоже, это её шабаш. Мне нужно успеть до рассвета.       — Их много, наверное. Я один не справлюсь, — Бен пожал плечами и уставился на Шарлин.       — Бенни, — проведя ладонью по его щеке, сочувственно прошептала она, — с меня боец никакой. Совсем никакой. Моей силы едва ли хватит помочь Джули. Вся надежда только на тебя. Понимаешь? Ты должен выстоять: выбора у тебя попросту нет.       — Я... Я позвоню Клэю, охотнику из пригорода: вдруг он успеет.       — Вот и славно. А теперь слушай меня внимательно. Винчестеры, вероятней всего, будут к утру. До этого времени, что бы ни происходило за этими дверьми, как бы я ни выла, ни звала на помощь или ещё чего подобного — ни за что не ведись. Понял?       — Уверена?       — Это уже могу быть не я, Бенни. И если ты не распознаешь вовремя... Мне один чёрт отдуваться по полной. Так что, не дрейфь.       — Надеюсь, на рассвете увидимся, — бросил Бен напоследок.       Шарлин заперла за ним дверь и вернулась к ведьме. Проведя священным гаитянским ножом вдоль её мутной вены, Шарлин подставила ритуальную чашу и, особо не веря в свои силы, процедила:       — Ну что ж, посмотрим, чьё естество сильнее.

***

      На исходе седьмого часа утробный вой наконец-то вырвался из полусгнившего тела. Если эту мохнатую сморщенную груду можно было таковым назвать.       Шарлин заперла подвальную дверь и прислонилась к стене, разглядывая противную тёмно-зелёную жижу на ладонях. Чёртова босорка так яро вцепилась в энергию малышки Джули, что пришлось прибегнуть к ритуалам куда сильнее обычных исцелений — сил теперь осталось разве что на дыхание.       Умывшись и кое-как помыв руки, Шарлин побрела в гостиную.       В доме было тихо: ни Бена, ни ведьм-перевёртышей, ни Винчестеров. Только мутная, похожая на болотную воду, кровь шабаша на полу и мебели. И вонь. Эта дичайшая энергетическая вонь.       Шарлин мельком глянула на настенные часы: без четверти семь утра.       — Бен? Бенни?       — Тут я.       Шарлин подошла к распахнутой входной двери и облегчённо выдохнула. Бен сидел на пороге. Живой. Изрядно потрёпанный, но живой. Встав у него за спиной, она уставилась на воздушного змея, запутавшегося в голых ветках соседского сада.       — Ты молодец. Большой молодец, Бенни.       — Чудишь? — не оборачиваясь, бросил Бен. — Если бы я сделал всё правильно, с ними бы этого не случилось.       — Как знать. Всё в руках Судьбы и Смерти. Как ни крути.       — Чушь собачья. Всё только в наших руках.       Слова его прозвучали так уверенно, словно из уст прожжённого охотника. Словно они были неоспоримой истиной, чем-то самим собой разумеющимся.       — Пастор Уолли будет через минут пятнадцать: он везёт Джули. Правда она всё ещё спит. А вот мама очнулась — звонили из госпиталя.       — Так и должно быть. Джули проспит до вечера.       — С ней ведь всё будет в порядке? — наконец обернувшись, тихо спросил Бен.       — Она поправится. Я сварю кофе, а потом нужно будет быстренько прибраться, иначе Лиза нам таких чертей выпишет.       Хлопнув Бена по плечу, Шарлин направилась в кухню.

***

      — Бен! Бен!       Хриплый крик Дина знаменовал продолжение неприятностей.       Шарлин скривилась, предвещая нотации Винчестеров и косые взгляды Лизы — будто это она приводит в их дом чудовищ и запрещает Бену охотиться, вместо того что бы передать свои знания по максимуму.       Ещё пару минут она с опаской смотрела на дверной проём, ожидая злющего Дина и молчаливого Сэма со взглядом, полным негодования и порицания. Прогнав картинки неизбежного предстоящего, она нанесла на щётку очередную дозу моющего и продолжила оттирать остатки ведьминской крови от спинки дивана.       — Ты что здесь натворила? — буквально прорычал Дин, влетев в гостиную.       Тон его был обвинительным, что особо и не смутило.       — Где дети? — прокашлявшись, тихо спросила Лиза.       Шарлин промолчала. Объясняться не было ни сил, ни смысла: всё равно не поверят. Но Дин уже открыл рот, чтобы выпалить коронное «Я задал вопрос».       Отложив щётку, Шарлин поднялась и спокойно ответила:       — Здесь я закончила. Ковёр, правда, пришлось сжечь. А вот в подвал слабонервным лучше не спускаться. Пока. Джули наверху — проспит до вечера. Тревожить не стоит.       — Я не об этом спрашивал, чёртова ведьма!       — Дин, — из кухни наконец-то вышел Бен. — Дин, я всё объясню. Только обещай не беситься, ладно? Мы всё уладили уже.       — Ну попробуй, — не отводя глаз от Шарлин, смягчил тон Дин.       Пока Бен мямлил обо всём произошедшем, Шарлин юркнула наверх собирать вещи. Но надежда на незаметный побег из этого дома растаяла вместе с запахом сандала.       — Шерри, что произошло?       Сэм встал в дверном проёме гостевой комнаты.       — Бен вляпался — я вылетела ближайшим рейсом. С Джули всё будет хорошо, без каких-либо последствий. Остальное — потом, дорогой.       — И куда ты собралась? На тебе лица нет.       — Не волнуйся: скоро появится.       — Шерри, — процедил Сэм, крепко схватив её за руки. — Мне порядком надоела вся эта недосказанность. Ты сейчас же объяснишь всё подробно, иначе я больше не стану защищать тебя перед Дином.       — Ну, как знаешь.       Шарлин попыталась выскользнуть — тщетно.       — Мне больно. Отпусти немедленно. Не то я за себя не ручаюсь.       — Что это?       Сэм кивнул на тёмные, словно нарисованные сажей, полосы от запястий до локтей — следы от общения с духами. Он ослабил хватку, и Шарлин, пользуясь моментом, юркнула с чемоданом к лестнице.       Уже возле калитки Шарлин обернулась и посмотрела на Сэма. Глядя в его растерянные глаза, её охватил непомерный стыд за условно-благую ложь и до конца так и не излитые переживания, селевым потоком накрывающие день ото дня.       — Зачем ты так со мной? — выдавил Сэм. — Всё же было хорошо. Я стараюсь безоговорочно принимать твои странности, но тебе, похоже, это совсем не нужно.       После этих слов хотелось просто рухнуть на землю и долго вымаливать прощение. Прощение за сломанное будущее и разрушенное волшебство двух лет.       Но естество всё настойчивей просилось на «подзарядку», и противиться этому явно не стоило. И всё, что сейчас было необходимо — поскорее добраться до ближайшей глуши. На окраине города, минутах в сорока, как раз есть подходящее местечко у озера.       — Я... Я... Не сейчас, Сэм. Правда. У меня нет сил. Совсем. Поговорим в Портсмуте. Прости.

***

      — Я не буду извиняться перед этой Тиной, — вспылила Шарлин, швырнув сумочку и пальто на диван в гостиной.       — Ты назвала её жениха Дэвида мудаком, — возмутился Сэм, разведя руки. Он засучил рукава рубашки и присел на подлокотник кресла.       — Он весь вечер меня перебивал, восхваляя свой грёбаный бейсбол.       — Но он же тренер. Это его работа и дело жизни.       — Да на здоровье. Я и так терпела это из последних сил. Но вот чавканье и облизывание жирнющих копчёных крылышек в довесок к его мерзкому недомнению о современном искусстве меня взбесило окончательно. Уж простите, мистер толерантность к вонючим хамам и невежам.       — Давай вот только без ёрничества. Он простоват, конечно, и не так эрудирован, но это не повод хаять его прилюдно. Миссис Элиот разве об этом не упоминала?       — Оу, мистер, так Вы хотите ткнуть меня носом? — скрестив руки на груди, Шарлин встала напротив Сэма. — Ну что ж, попробуйте. Но мне всё равно плевать что подумают твои Тина и Дэвид. Я устала пресмыкаться перед твоими коллегами и их недалёкими возлюбленными, — раздражённо выпалила Шарлин.       — Вот как?       Сэм откашлялся и встал с подлокотника. Погладив Мишеля, прибежавшего на голоса, он разжёг камин и вышел в сад.       — Только не это, — вздохнула Шарлин, уловив запах свежей древесины.       Так пахнет разочарование. Её дорогой Сэм разочарован. В ней. А это не сулит ничего хорошего.       Она ещё несколько минут не сводила глаз с Девы Марии над камином, а потом всё же вышла к Сэму.       Последняя неделя апреля совсем не радовала теплом. Но стабильные плюс пятьдесят и сырость совсем не мешали любоваться пышущим садом: благо английские розы в Новой Англии приживаются весьма неплохо.       — Прости, — присев рядом с Сэмом, прошептала Шарлин. — Я вспылила из-за ерунды.       — Это не ерунда, Шерри. В последнее время ты слишком часто не сдерживаешься, раздражаешься без особого повода. И замыкаешься в себе, будто не доверяешь мне больше.       — Ну что ты. Конечно доверяю. Немного устала, наверное. Все эти события с Бертом и Винсентом пошатнули мою гармонию, — солгала Шарлин, не осмеливаясь смотреть ему в глаза.       — Впервые попытка в нормальность удалась. И теперь в моей жизни есть что-то кроме монстров, демонов, ангелов и кончин мира. Впервые в жизни я никому не задолжал и просто живу. Так что мне не плевать, Шерри. На тебя в первую очередь: до сих пор не могу понять что с тобой происходит, откуда такие перемены.       — Когда-нибудь обязательно поймёшь.       — Вот опять эти твои загадки. Ты не доверяешь мне, не просишь помощи, не делишься проблемами. Я всё чувствую. Ты заперлась в своём болотном панцире и к тебе не достучаться.       — Это из-за того случая с Беном? Я же объяснила, Сэм. Всё случилось неожиданно. Вы бы просто не успели. Я не могла бросить его.       — Да, но ты ведь знала, что он охотиться.       — Знала. И что с того?       — Шерри, это большая дыра, которая затягивает его. Дин с Лизой первыми должны были об этом узнать. А ты смолчала. Более того, ты поощряла его охоту.       — Ну уж нет, — повысила тон Шарлин. — Не смей обвинять меня в том, что Бен охотится.       — Никто тебя в этом и не думал обвинять. Но покрывательство ни к чему хорошему не приведёт.       — Вам троим давно пора понять: Бен всё равно продолжит охотиться. Но вы можете подготовить его как следует.       — Нет. Он должен и может жить нормальной жизнью.       — Потому что так постановил кто?       Сдерживать растущее возмущение становилось всё сложнее. Дальние фонари с треском замигали, а перепуганный Мишель и вовсе юркнул к Сэму, который, благо, не предал этому значения.       — Шерри, мы об этом уже говорили. Это решение Дина и Лизы.       — Сэм, вы лучшие в мире охотники. Джим, конечно, так не считает, но не суть. Вы сделали больше, чем могли. И до сих пор делаете. Так, может быть, собираясь в скором времени в отставку, стоит передать кому-то свои знания и опыт? Этот мир сгниёт без следующего, подготовленного на все двести, поколения.       — Брось, Шерри. Этим есть кому заниматься. Мир не сгнил оттого, что мы с Дином меньше охотимся.       — Может, я и преувеличиваю. Но стоит уважать его выбор. Он будет в большей безопасности, когда будет готов ко всему возможному и невозможному. Оглянись вокруг: Кейси, Клэр, даже Алекс время от времени. Сколько вы не пытались, всё равно они охотятся. Это их выбор.       Сделав паузу, Шарлин выдохнула и уставилась на Сэма в ожидании ответа. Тот, на удивление, лишь потёр шею и откашлялся.       Но это спокойствие было мнимым: проследив за его отрешённым взглядом, Шарлин поняла, что он заметил мигание фонарей и неестественное колыхание розовых кустов.       — Что-то не так, — насторожился Сэм, указывая на фонари и розы.       — Просто ветерок и перебои электричества. Показалось.       — Нет. Не показалось. Разве мошкара в конце апреля норма для Портсмута?       — Ну бывает.       — Не бывает, — укоризненно протянул Сэм, выходя из беседки. — Четвёртый раз за месяц. Не многовато ли «показалось»?       — Ну бывает, — глупо улыбнулась Шарлин, мысленно пытаясь угомонить свои внутренние колебания.       Сэм зашёл в дом и через несколько минут вышел с прибором. Измерив ЭМП по периметру сада, он подошёл к Шарлин вплотную.       Она прекрасно знала, что резонировать будет запредельно, но просто уйти не осмелилась.       — Будто рядом поколения два покойников собрались. Шерри? — раздувая ноздри, процедил Сэм. — Неужели снова?       — Я... да ну вышло так... само как-то... Я разволновалась просто.       — Разволновалась, значит. Ну-ну. — Сэм выключил прибор и отошёл на несколько шагов. — Лепетание и бесконечное одёргивание одежды — вот твоё «разволновалась». А это совсем другое, Шарлин.       «Шарлин». Не робкое, полное истомы, нежное «Шерри», а укоризненное «Шарлин». Как ушат талого льда. В последний раз он называл её полным именем три года назад, в первые встречи, когда по-другому и быть не могло.       — На прошлой неделе, — отвернувшись к розам, продолжил Сэм, — твоё «разволновалась» едва не убило Шаена.       — Я сдерживалась как могла. Но когда этот ублюдок назвал чернокожих луизианцев вонючими рабами, кровь забурлила.       — Кровь, значит. Будь на его месте охотник порасторопней — пришлось бы долго объясняться.       — Мой дар не опасен, Сэм.       — Дар — да, а то что за ним стоит — опасно.       — Брось, Сэм. Опять проповеди читать будешь?       — Ты не контролируешь себя. После той одержимости Маман тебя словно подменили. Где та женщина, которая порхала на золотом песке Марбельи? Где та роскошная Шерри, подарившая столько жгучих ночей? Куда подевалась твоя лёгкость и королевская сдержанность? Будто всё наше волшебство было всего лишь иллюзией джина.       Доля правды в его словах была. Обидной колкой правды.       Только дело совсем не в Вуду. Но признаться, что она снова не сдержалась, снова нарушила обещание Судьбе, Билли и, главное, ему, никак не выходило. Вот и приходилось при каждом подобном разговоре изворачиваться и лгать. Лгать до бесконечности. Лгать человеку, ради воскрешения которого поставила на кон жизни и души родных и близких, свой покой и отношения.       — Маман непредсказуема, — выдавила Шарлин. — В том нет моей вины. Но, как по мне, всё гораздо проще, мой дорогой Сэм Винчестер: ты так и не принял моё естество.       — Неправда. Я стараюсь. Но твоя нездоровая увлечённость этой болотной чертовщиной сводит всё на «нет».       — Выбирай выражения, — едва сдерживаясь, предупредила Шарлин.       — Вот видишь. Эта религия, вера, культ — как не назови — таит много черноты и опасности.       — Да не больше твоей, — огрызнулась Шарлин. — Тебе ли не знать.       — Согласен. Чак, то есть Бог, не идеален, но он-то не вселяется в каждого верующего и не вытворяет странные вещи. Он дал нам право выбора. И даже ангелы без твоего разрешения в тебя не вселятся. В отличие от твоих лоа. Знаешь, раньше я заступался за тебя, убеждая Дина, что твой дар и увлечённость Вуду — благое дело. А сейчас всё чаще ловлю себя на мысли, что согласен с ним. Послушай, я понимаю каково это чувствовать неистовый зов дурной крови. Но...       — Это кровь Тумэ дурная-то? — прошипела Шарлин.       — Эй, успокойся, — уже мягче произнёс Сэм, когда несколько фонарей в саду лопнули. — Я просто пытаюсь поговорить. Шарлин, мы в тупике. Понимаешь?       — Нет ничего дурного в вере, которая всегда приходит на помощь и внемлет твоим молитвам. Не твоя вера спасла мне жизнь тридцать лет назад. Не твой Бог пришёл на помощь к двум отчаявшимся родителям-католикам, жаждущим выхватить своего ребёнка из лап магической болезни. Не твои священники сотворили чудо.       — Но и не моя вера усложнила твою жизнь донельзя.       — Зато сломала твою. Пусть во мне и течёт кровь чужих предков, но я не собираюсь больше этому противиться.       Шарлин сжала кулаки добела и, глядя Сэму в глаза, уверенно продолжила:       — Не твоя вера помогала и помогает мне в трудные минуты. Не твоя вера дала мне возможность спасать людей. Не твоя вера. И не твой Бог. Так что смирись с этим или иди своей дорогой. Без меня.       — Что? — опешил Сэм. — Что это значит?       — Это значит, что я устала до одичания. Устала от придирок и беспочвенных подозрений Дина. Устала от того, что ты считаешь наш образ жизни слишком праздным. Устала от косых взглядов Лизы и твоих ужимок по поводу Миранды. Устала отстаивать право верить в своих духов. Это моя вера и моя суть. Я ведь никогда не прикидывалась, Сэм. Ты знаешь мою историю «от и до». Я с самого начала честно предупредила об истоках моего дара и о том как он вплёлся в мою жизнь. Но ты лишь отчаянней закрывал глаза, придумывая иную реальность. Вуду всегда было частью моей жизни. И об этом я никогда не лгала тебе. Если не можешь подставить мне своё плечо, если для тебя копание в мотивах моих поступков важнее простой человеческой поддержки, если принятие моей веры и моего естества для тебя тяжесть, а наша жизнь слишком праздна, тогда лучше порвать все нити раз и навсегда. Мне опостылел этот замкнутый круг, выбраться из которого я, вероятно, никогда не смогу.       — Поверить не могу. Просто взять вот так и сжечь мосты? Из-за дурных болот и странной веры выбросить шанс, подаренный Судьбой. Шерри, если ты больше ничего ко мне не чувствуешь, я...       — Замолчи, — прошептала Шарлин, сдерживая слёзы. — Замолчи и больше никогда не говори подобного. Я боготворю тебя. И если ты не чувствуешь этого, что ж...       Повисло ядовитое молчание. Запах свежей древесины заглушил благоухание роз. Меньше всего в этой жизни она хотела разочаровывать своего дорого Сэма Винчестера. Меньше всего хотела видеть его печальный взгляд. И больше всего она желала ему долгой, полноценной и счастливой жизни. Но, кажется, толком так ни с чем и не справилась.       Шарлин присела в плетёное кресло и уставилась на Сэма, неподвижно стоящего у куста.       — До сих пор не пойму, чем тебе так приглянулся двухтысячный Шекспир (1)? — подкравшись, игриво спрашивает Шарлин. — Пурпур, конечно, цвет шикарный, но другие тоже хороши.       Сэм оборачивается и проводит ладонью по её лицу.       — Эти розы такие же роскошные как и ты. Их аромат пленит как твоя изнеженная кожа. И они всегда напоминают о тебе.       — Бог мой, Сэм, я сейчас сгорю от смущения...       — Кхм-кхм. Похоже, нам и правда стоит взять таймаут. Мне нужно время осмыслить всё. Поживу пока в бункере.       Шарлин понимала, что вспылила не на шутку, выплеснув почти всё наболевшее вот так беспардонно. Им обоим, вероятно, и правда нужен перерыв, но не такой глобальный что б прямо разъехаться немедленно.       Встав с кресла, она подошла к Сэму и неуверенно произнесла:       — Что ж, твоё право.

***

      Безмолвное утро началось с очередной порции жутких видений — прямых угроз то ли от Судьбы, то ли от Билли.       Шарлин допивала остывший напиток — горький, как и весь последний месяц. С уходом Сэма она разучилась готовить вкусный кофе, радоваться хорошей погоде и спать. Спать спокойно, насколько это вообще возможно при её даре.       Увядающие розовые кусты замерли в безветренной тишине. Ни бабочек, ни птиц, ни какой-либо букашки вокруг — этот сад будто умирал под гнётом дурных мыслей и бушующей неуправляемой эмпатии.       Мощная энергия болот, на которых она умышлено не была больше двух месяцев, с каждым днём всё настойчивей зазывала к себе, методично вклиниваясь во все аспекты её и без того разрушенной жизни. И если раньше она спасалась работой, то сейчас оставалось только слоняться по дому и в который раз менять местами картины на стенах.       Зазвонил телефон. Шарлин неохотно нажала «Ответить» и включила громкую связь.       — Здравствуй, Эмми. Как жизнь?       — Бог мой, что с голосом? Ощущение, что ты скоро растаешь.       — Ты знаешь ответ.       — Да знаю.       — А я вот не знаю. Не знаю что делать. Сэм не звонит, не пишет. Даже на поздравление с днём рождения ничего не ответил. И я бы ещё долго игралась в гордость, но тоска по нему обгладывает до костей. Я ни с чем не справляюсь, Эмми. В жизни полный бардак без него. Мой привычный уклад выжжён как Лондон в 17 веке. Я тону в бесконечных размышлениях и воспоминаниях. Не могу ни рисовать, ни танцевать, ни дышать, кажется.       — Ну так позвони. Эмоции улеглись — сможете поговорить спокойно. Глядишь, там и выход найдётся.       — Да, но Судьба того и хочет: что бы я мучилась, все вокруг меня медленно и умирали, а Сэм был в шаге от Пустоты.       — А он... Ну ты видишь? — полушёпотом спросила Эмми.       — Вижу, — выдохнула Шарлин. — Каждый раз я вижу всё новые и новые варианты его кончины. Как я буду жить с этим? Как я буду жить без Сэма?       — Хороший вопрос. Я вот что тебе скажу, моя дорогая. Уж не обессудь. Твоя проблема, вернее, проблема ваших отношений, не только в спасении Сэма. Ты слишком превозносишь ваши чувства. Относись проще. Это отношения, любовь, но нельзя настолько боготворить кого-то и в тоже время забывать о жизнях остальных близких тебе людей. Не тебе выбирать кому жить.       — Да ладно. Хочешь сказать, что я...       — Да, Шерри. Ты играешь с чужими судьбами, игнорируя здравый смысл. В твоей жизни было столько потерь, но ты ведь смогла с этим жить. Разве жизнь Сэма ценнее жизни Бертрана и Винсента? Или гибель Курта, Майкла и остальных ничему тебя не научила? Ты погрязла в своей бесконечной опеке над Сэмом. В конце концов, для этого у него есть Дин.       Шарлин слушала Эмми, рвано улавливая правдивость её слов.       — Я... я правда помню о них. Обо всех, кого безрассудно сгубила. Думаю и о том, сколько ещё жизней мне нужно сгубить, чтобы наконец-то понять, что это и правда кабала. Думаю и о том, что никаких гарантий нет. Вдруг я сорвусь и в следующий раз? Всё рушится, Эмми. Вот почему они так легко уступили тогда. Судьба знала, что не выйдет, а теперь смеётся над нами вместе с Билли и стариком.       — Думаю, ты никогда не сможешь остановиться. Ты стала рабой своей любви к Сэму. Хотя, я бы скорее назвала это зависимостью или одержимостью. Ты не можешь оберегать его вечно.       — Но и не любить его не могу.       — А как поступишь с Вуду? — не унималась Эмми, что вкрай утомило Шарлин. — Сэм ведь не принимает. И не примет, как ни крути. Ты ведь по-прежнему хочешь принять ассон (2)?       — Пока не знаю. Но в этом определённо есть смысл.       — Ладно. Звони уже своему Винчестеру. Но не теряй голову.       — Это уж как получится, — сбросив звонок, прошептала Шарлин.

***

      Шарлин погасила верхний свет и умостилась в кресло. Разговор с Эмми таки подтолкнул её к звонку. Глотнув светлого рома, она набрала Сэма и уже пару гудков спустя услышала до одури неприятный голос Миранды:       — Алло. Алло.       Шарлин не знала что и сказать. Сбросив звонок, она залпом осушила стакан рома. В голове табуном пронеслись самые гнусные мысли, но всё же перезвонила.       — Алло, — снова размеренно прозвучало в трубке. — Алло. Кто это?       — Буквы в слова не умеешь складывать? — рявкнула Шарлин. — Я Сэму звоню, а не тебе. Где он?       — Ах, да это ты, хэмпширская деревенщина. Ну привет. Как поживаешь там в одиночестве? — потешалась Миранда.       Настенные бра замигали в такт нарастающей злости, а плотные, некогда неподвижные, шторы будто ожили. Шарлин крепче сжала стакан и, с трудом сдерживаясь, повторила:       — Где Сэм?       — Сэм? Так ты же его профукала, дорогуша. И он, весь такой несчастный, пришёл ко мне за спасением. Поверь, я быстро приведу его в норму. Немного подожду и утешу.       — Ты нарываешься, — процедила Шарлин, не понимая, зачем всё ещё слушает этот бред.       Включив громкую связь, она раздвинула шторы и распахнула окно. Глубоко вдохнув и задержав дыхание, она выдохнула на счёт «семь».       — Эй, ты что там притихла? Язык отвалился? Или от зависти лопнула?       — Лучше бы твоя голова сейчас лопнула, — прошептала Шарлин, вернувшись в кресло.       Она уже хотела положить трубку, но отдалённое «Миранда, я, кажется, забыл мобильный» заставило замереть, как жертву Горгоны.       — Шерри... Шерри... — прозвучало будто совсем рядом. — Это не то...       — Что я подумала, — глядя на наручные часы, продолжила Шарлин. — Ну конечно. У меня же совершенно нет причин так думать, Сэм. В четверть первого ночи.       — Шерри, я... Ничего такого нет. Нет ничего. Слышишь меня? Шерри, я объясню всё...       Но его слова уже доносились далёким эхом.       — В Лебаноне, значит, побудешь. Да? — со всей силы пнув стеклянный кофейный столик, заорала Шарлин. — В бункере, значит, поживёшь? — следом досталось ближайшему стеллажу с книгами.       Бурлящая, абсолютно чужая, ярость выплёскивалась, как «Катрина» на Новый Орлеан. Бра, одно за другим, срывались со стены и с грохотом падали на пол. Перед глазами пролетали всё новые и новые эпизоды из совсем недавнего, очевидно, прошлого Сэма.       Вот он непринуждённо болтает с Мирандой в клинике; вот приносит ей «Чёрный обелиск»; вот она угощает его ужином в итальянском ресторане — очевидно, по случаю выписки. И дальше всё будто не про её дорогого Сэма: взгляды, руки, улыбки — то, с чего начинается нечто большее. Нечто выходящее за рамки простого общения для моральной поддержки.       — Чушь, — пошатнувшись, крикнула Шарлин.       Осколки стакана вонзились в руку, но боли будто не было. Была только неуёмная жажда попасть в Батл-Крик и выяснить, что на самом деле там происходит, а потом сжечь всё к чертям и утонуть на проклятых топях.       — Вера тебе моя не нравится, — влетев в подвал, Шарлин суматошно осмотрелась и принялась готовить необходимые атрибуты и травы. — Духи тебе мои дурные и мерзкие. Жизнь моя слишком праздная. Да? Изменилась я, видите ли, слишком. Вот и посмотрим.

***

      Минут сорок спустя, облачённая в белоснежное платье и чалму Шарлин уже стояла на коленях у алтаря. Вложив в куклу клок светлых волос, она ещё раз бросила взгляд на помолвочное кольцо и уверенно произнесла:       — Ну что ж, я его предупреждала. Надеюсь, не скопытится.       Шарлин уже была готова начать ритуал, как вдруг свечи погасли, а пространство заполонил едкий запах полыни и гнили. От этого дурмана голова закружилась, а тело оцепенело. Осознавая, что её ждёт, она с трудом обернулась и крепче сжала куклу.       — Я бы не был так уверен, мисс Бартон.