ГЛАВА 7. Игры Судьбы
13 ноября 2018 г., 19:14
Совпадение? Думаю, скорее Судьба. С совпадениями я не склонна считаться. Но несколько раз, когда я пыталась не посчитаться с Судьбой, я проигрывала. И очень жестоко. Робин Хобб — «Волшебный корабль»
Шарлин разглядывала рубец на правом запястье: давнишний шрам много лет напоминал о том, что не стоит злить Судьбу. Но в этом году ничего не сработало, и теперь простым обещанием не обойдётся. Три дня назад тощий Всадник доходчиво объяснил, что игры кончились и на кон поставлено ни в чём не виновное поколение. А уж ни племянницы, ни Бен с малышкой Джули, ни её будущие дети точно не заслужили умереть в агонии из-за нездоровой любви. Так что самый верный способ не сорваться — забыть раз и навсегда, выкинуть за борт и больше никогда не вспоминать такого дорогого Сэма Винчестера. Никогда. — Оно и к лучшему. Нужно было остановиться ещё два года назад. А сейчас выбора нет, мисс Бартон. Ты же не хочешь в свои почти тридцать пять писать только себя? (1) Не хочешь. Значит, научишься жить без него. По-другому не выйдет. По-другому просто не имеешь никакого морального права. Хорошо, что с Мирандой так вышло: будет легче. Хотя... кому я лгу. Она подошла к мольберту и уставилась на рисованную улочку Антиба. — Бог мой, содержание и правда как у Бэкона. Совсем не то. Совсем, — покачав головой, Шарлин набросила яркую шаль на мольберт и уселась на пол, где стояла полупустая бутылка хереса. Май заканчивался, близилась «Белая ночь» (2), а вместо сигирийи играет Вагнер вперемешку с Бахом и роскошный наряд, сшитый ещё полгода назад, лежит без дела. Да и настроение — медленно погрузиться в мутную густую топь, а не наслаждаться ночным видом на Римский мост. — Asqueroso! (3) Глотнув хереса, Шарлин уставилась на мобильный. Минуту спустя, словно под её давящим взглядом, на экране высветился номер Дина. — Опять ты. Это который уже по счёту, — приложив палец к губам, она сбросила звонок. — Никак не уймёшься. После ещё нескольких звонков пришло голосовое сообщение и смс. Включив автоответчик, Шарлин приготовилась к очередной проповеди, но вместо грозного причитания услышала вкрай тревожный голос Дина.«Шерри, Сэм сам не свой уже несколько дней. Ведёт себя как последняя козлина. Думаю, ему помог кто-то. Или что-то. Судя по маячку, он едет к тебе. Я буду через час-полтора. Будь осторожна».
***
Спускаясь с чердака, Шарлин всё чётче улавливала гарь от жжёной листвы и, что самое странное, запах сандала. Ощущения привели её в спальню. Ожидая подвоха, она осторожно приоткрыла дверь. В полумраке — горел только ночник у кровати — ей удалось выловить у окна уже знакомый силуэт. — Сэм? — отчего-то шёпотом спросила Шарлин. — Я. — Сэм обернулся. — Кого-то другого ждала? — уверенным и каким-то ледяным голосом спросил он. — Нет. Просто не ожидала. Ещё и в такое время. Давно не виделись. — Ты сама вынудила меня уйти. Дрожь пробежала по телу. И это было далеко не волнение от встречи с Сэмом. Внутренний голос заунывно подначивал бежать пока не поздно. Но простыми, пусть и неприятными, ощущениями её не спугнуть. Шарлин сцепила руки в замок и медленно подошла ближе. — Смею напомнить, что это Вы, господин Винчестер, решили взять таймаут, а потом вдруг оказались в Батл-Крик в компании своей припадочной фанатки. — Выбирай выражения. Миранда моя подруга. Снова этот ледяной, чужой донельзя, тон. — Ах... вот как, значит. Подруга... — опешила Шарлин. — Мы когда-то тоже сначала были друзьями. Зачем ты приехал? — Тебе в глаза посмотреть. — Оу. Знаешь, при других обстоятельствах я бы растаяла, вероятно. Но твой тон мне совершенно не нравится. Медленно пятясь назад, Шарлин наткнулась на кровать и невольно присела. — Мой тон? А что с ним? В нём нет больше того обожания, которым ты злоупотребляла? Или нет привычного потакания твоим праздным капризам? Шарлин от удивления открыла рот, но и звука вытолкнуть не смогла. Пришлось дальше слушать этот дурной монолог, не сводя глаз с Сэма. Его давящий взгляд и надменный тон действовали как гипноз. — А может, нет той безоговорочной преданности или понимания? Он прошёлся по комнате, тщательно, будто видел впервые, осматривая детали интерьера и даже содержимое гардероба. Когда Сэм взял в руки мавританскую статуэтку, Шарлин не выдержала. — Ты странно себя ведёшь. И ты не пьян. Что с тобой? — Хм. Что со мной? Хороший вопрос. — Он встал в десятке шагов от неё и продолжил: — Ты влезла в мою жизнь, а ведь тебя никто не просил. Если бы ты не притащилась со своей псиной три года назад, я бы жил как раньше. Жил бы, не зная хлопот. Если бы ты не влезла со своим «ты можешь жить нормальной жизнью», я бы сейчас не разрывался между охотой и попытками в нормальность. Если бы не ты со своим грёбаным колдовством и болотами, я бы столько не ссорился с Дином. Мне не ужиться с тобой, милая Шерри. Это ехидное «милая Шерри» стало последней каплей. Сжав кулаки, Шарлин встала с кровати и вплотную подошла к Сэму. Но вопреки кипящему гневу ничего сверхъестественного не произошло. И это насторожило больше, чем мерзость из уст Сэма. После нескольких минут безуспешных попыток «прочитать» его, Шарлин едва выдавила: — Что за чушь ты несёшь? Ты и правда не в себе. Указав на дверь, она отвела взгляд и тихо произнесла: — Уходи. — А как же разговор по душам, моя милая Шерри? — Убирайся, пока хуже не стало. Но хуже быть и не могло: дар будто покинул её. Понимая, что Сэм сильно не в себе, Шарлин пыталась хоть как-то потянуть время до прибытия Дина. Без своих вудуистских сил она с одержимым или околдованным Сэмом не справится однозначно. Но тот уходить явно не собирался и лишь ухмыльнулся. — Сэм, — предположив, что сейчас произойдёт, Шарлин потянулась к вазе, — не делай того, о чём потом пожалеешь. — И где же твоя вера теперь? — перехватив её руку, прошипел Сэм. — Сэм, прошу тебя, уходи. Ради того хорошего, что было между нами. — Вот сейчас вытравлю из тебя всю болотную дурь и обязательно уйду. Я же охотник. А ты ведьма. Так и должно быть. Это судьба. То, что происходило дальше, напоминало самые худшие, усиленные в тысячи раз, моменты с одержимым Робертом. Только сейчас время будто сошло с ума, в бешеном темпе ускоряя жуть происходящего. Шарлин уже плохо понимала сколько ударов и куда она приняла после первой пощёчины от Сэма. Не различала ничего из диких речей, которые нечистотами лились из него. Она отчаянно пыталась призвать хоть кого-нибудь из своих духов, но с разбитых губ срывался только невнятный шёпот. Чёткость немного вернулась, когда Сэм поволок её обратно к кровати. И эта кровать, когда-то ставшая для них оплотом дурманящих ночей и сотен нежнейших рассветов, сегодня станет для неё смертным одром. А если и удастся выжить, то Шарлин, вероятно, уже никогда не сможет потеряться в омуте добрейших глаз, отдаться крепким рукам, до одури ласкающих её тело, и больше никогда не назовёт его «мой дорогой Сэм Винчестер». И сад. Первым делом, она сожжёт его дотла. Если выживет. Сэм схватил её за подбородок и пристально, будто запоминая, стал рассматривать. Но даже в размытом взгляде Шарлин уловила дикую ярость и отвращение. — Ведьма есть ведьма, как не назови, — спокойно произнёс он и замахнулся ножом. Шарлин вцепилась в его руку, но сил не осталось даже на шёпот. Сознание уплывало, и сквозь шум в ушах донеслось лишь гранитное «Зря мы тогда тебя спасли» и отчаянное «Сэмми!».***
— Она до сих пор в коме. Состояние стабильно-тяжёлое, — сухо отчитывался доктор Грин. — Мы пока так и не смогли выяснить, что на самом деле стало причиной. Критических травм головы не выявлено, но мониторинг процессов головного мозга рисует интересную картину: ЦНС в норме. Так что, остаётся только наблюдать. — Спасибо, док, — хлопнув доктора Грина по плечу, Дин вернулся к окну палаты. Он наблюдал за неподвижно-лежащей Шарлин. Безмолвное ожидание и бездействие всегда раздражали его. Но сейчас по-другому не получается. Шарлин в коме уже третью неделю и шансы на возвращение, похоже, с каждым днём только уменьшаются. Как же он не уследил? Как позволил чему-то явно потустороннему сотворить такое руками Сэма? И как ему теперь всё исправить? Ведь даже жрица Лиди отказалась помогать, ссылаясь на грёбаный порядок вещей. — Я не знаю как буду смотреть ей в глаза, Дин, — тихо произнёс Сэм. — Я даже не знаю, что это было. Не могу никак найти ответ, где я подхватил это дерьмо. А если она не придёт в себя? — А если она не выживет, — разъярённый голос Эмми Тайлер заставил их обернуться, — или останется «овощем», я тебя, Сэм Винчестер, вот этими вот руками задушу. Так что молись и уповай на чудо, иначе ты... — Эй! — перебил её Дин. — Это одержимость. Сэм не виноват. Мы во всём разберёмся. Ясно? В этом, конечно, Дин сомневался, но винить во всём брата он не позволит. Достаточно и того, что он сам себя ненавидит. — Эмми, сходи-ка за кофе, — вклинился Джим Тайлер, всё это время стоявший в стороне. Когда Эмми ушла, он выдержал паузу в минут десять и начал непростой, очевидно, для него разговор. — Я много дерьма подкладывал в жизнь Эмми. — Тон его был уверенным и спокойным. — У меня были интрижки на стороне, я много раз уходил от неё. Но всегда делал это открыто и никогда — слышишь меня? — никогда не лгал ей. — Джим достал из внутреннего кармана куртки фляжку и сделал пару глотков. Уставившись на Сэма, он ещё немного помолчал, и продолжил: — Если бы не её мудрость, то у нас бы ни черта не вышло. И детей бы не было. — У меня нет отношений с Мирандой. Только дружба, — грубо оборвал его Сэм. — Если ты к этому ведёшь. — Соображаешь. Ну так вот, — Джим подошёл к Сэму вплотную, отчего Дин инстинктивно попытался встать между ними, но тот его остановил. — Успокойся. Я всего лишь говорю. Так вот, если Шерри не выживет, то я не стану останавливать Эмми. Более того, сплету удавку из тех роз, что у вас во дворе. Запомни это, Винчестер. И выбери уже наконец себе причал. Сэм молчал. И в этом молчании Дин слышал отчаяние. Если Шерри не выживет, Сэм утопнет в навязанном чувстве вины и погрязнет в бесконечном самобичевании. — Старик, ты принеси что-нибудь поесть, а я в палату зайду. — Поймав недоумение брата и Джима, Дин тут же пояснил: — Это... поговорить надо. Наверняка слышит же. Ведьма, как-никак. Медиум, то есть. — За словами следи только, — бросил Джим, развернувшись к выходу. — Пойдём, Сэм. Может твой братец чего и набеседует. Когда Джим и Сэм ушли, Дин осмотрелся по сторонам и осторожно, словно мог разбудить Шарлин, вошёл в палату. Мониторы по-прежнему показывали стабильные ритмы, но он всё же склонился над Шарлин, зачем-то проверяя дыхание. — Ты скорее шарлатанам из Лили-Дейла поверишь, нежели современной медтехнике? — заговорила внезапно Шарлин. — Я чуть не обделался, — возмутился Дин, отпрянув от кровати. Пару минут спустя, когда Шарлин уже открыла глаза, Дин спросил: — И давно ты очухалась? — Пять дней назад, — тихо ответила она. Губы её дрогнули, выражая подобие улыбки. — Но доктор Грин... — Доктор Грин всего лишь доктор. А я ведьма болотная, забыл? К тому же, в данных обстоятельствах пограничное состояние куда интересней. — Сэм пошёл за едой. Я... я позову его. — Не надо. — Шарлин крепко, как для недавней коматозницы, схватила его за руку. — И вообще, в таких случаях перво-наперво зовут медсестру или доктора. — Тогда я... — Дин, их тоже не надо. Помоги лучше это всё снять. — Зачем? — Бог мой, я же не в коме, Дин. Мне эти трубки и провода больше ни к чему. — Логично. Как ты? — Дин понимал, что вопрос глупый, но не задать его не смог. — А ты как думаешь? Шарлин методично, точно ушлая медсестра, отсоединяла провод за проводом и даже не смотрела на Дина. — Он не хотел. Правда. — Тут как посмотреть. — То есть? Дин опешил: он ожидал смиренно-понимающего «я не виню его» или «надо разобраться что случилось». Но этот уверенный тон спутал все мысли. — Знаю, что не сам. Но, Дин... — Шарлин отсоединила последний провод и аккуратно встала с кровати. — Ты ведь лучше меня знаешь, что в таких ситуациях человек выплёскивает всё накопившееся. Одержимость это или колдовство — неважно. Важно то, что девяносто девять из ста — это та самая горькая правда. А черна она или в полутонах — не суть. — Знаю, — выдохнул Дин. — Иногда мне кажется, что я никогда не вырвусь из этого круга. Я так устала, Дин. И он устал. Иначе бы не общался бы с Мирандой вопреки моим настоятельным просьбам. Мы не были, никогда не были, обещаны друг другу Небесами. Они знали исход. Так что... — Дело ведь не только в случившемся, да? Дин не до конца понимал, о чём говорила Шарлин. Но предполагал, что это связано с Судьбой и воскрешением Сэма на чёртовых болотах. — Я устала до одичания, — тихо повторила Шарлин. — Устала. Дин не решился дальше допытывать её. — Я позову медсестру. Выйдя из палаты, прямо за дверью Дин наткнулся на Сэма. Он потёр шею и тихо сказал: — Я всё слышал. — Мне жаль, старик. Но я тебя предупреждал.***
— Тара, Тара, милая, вытащи меня из этого дерьма. Я сломалась. Я не смогу сама. Прошу тебя, — разглядывая уродливый шрам на шее, рыдала в трубку Шарлин. — Не могу. Правда. Лиди запретила. Я не смею ослушаться. — Лиди? — удивилась Шарлин, успокоившись как по волшебству. — Да. — Но... Как же так? Мы же одной крови почти... — Шарлин никак не могла поверить, что наставница отказалась от неё в тяжелейший переломный момент. — Она просила передать, что это — твой канзасский мост. Пришло время платить по счетам за своё безрассудство. Мне жаль. Послышались гудки. Шарлин вспомнила ту проклятую августовскую ночь. Прошло два года, а она до сих пор помнит каждую безумную минуту в Лоуренсе и зудящее желание сигануть с моста в реку. Только вот, тот мост её так ничему и не научил. Отойдя от зеркала, она вышла на балкон. Взгляд упал на беседку, и Шарлин будто осенило. Она быстро отыскала нужный контакт и нажала кнопку вызова. Уже знакомый размеренный голос ответил пару гудков спустя. — Милочка моя, что ж тебе не спится в такую рань? — Ровена, ты — моя последняя надежда, — буквально взмолилась Шарлин.***
Шарлин плотнее завязала шарф и надела перчатки. Июньские плюс сорок семь дополнялись совсем не июньским резким ветром, время от времени будто толкающим в спину. И угораздило же Ровену притащиться на самый север Шотландии. Вглядываясь в темноту, Шарлин всё меньше верила, что ведьма всё-таки явится. Но четверть часа спустя, воздух наполнился ароматом ландышей, и рыжая ведьма таки предстала перед Шарлин. — Здравствуй, дорогая. Как ты? Хотя нет, не отвечай. От тебя за милю разит отчаяньем. Неужели сдалась? С твоими-то силами... — Мне больше нечего тебе предложить, — оборвала её Шарлин, достав из сумки «Чёрный Гримуар». — Винчестеры забрали его из дома Лафлинов. Подумала, тебе пригодится. — Ах... Мой дорогой, — поглаживая книгу, театрально вздыхала Ровена. — Мои цепи теперь падут. Я освобожусь от оков Ковена. Это прекрасно. — Кхм. Ты прости, конечно, но у меня времени не так много. — Ах, да. Так что там у тебя? — Я хочу, что бы души Бертрана и Винсента попали куда следует. — Хм. Но я-то как помогу? — Брось, Ровена. Ты же мать мистера Кроули. Из-за двух душ он не обеднеет. — Но, дорогая... — наиграно замялась Ровена. — Ах, только из-за нашей дружбы. Я поговорю с Фергюсом. — Ты даже не представляешь, как помогла мне. Ровена учтиво кивнула головой и, выдержав паузу, как-то совсем невесело сказала: — Такие как мы всегда одиноки. Даже если на день рождения собирается полсотни людей. Мы для них чужаки, дорогая. Пришлые, и не более. Так что рассчитывай всегда только на себя и не оголяй свою человечность. Ведьма ещё немного постояла и удалилась прочь. — Кончилась моя человечность. И терпение тоже кончилось. Шарлин набрала Лиди и застыла в ожидании. С каждым гудком приближалась точка невозврата, к которой при других обстоятельствах она бы и не дошла. — Лиди? Это я. — Рановато ты. И что за номер? — зевая, спросила Лиди. — Я в Шотландии. Но не суть. Я готова. — Уверена? Обратного пути нет. Примешь ассон — и всё, служишь до конца своих дней. А то и после. — Уверена. Лиди, я уверена как никогда, — вспомнив ту проклятую ночь и дикую гримасу Сэма, ответила Шарлин. — Тогда приезжай. Я начну подготовку.***
Сэм третий час редактировал черновик очередного эссе для журнала, но текст всё равно оставался сырым и несвязным. Все мысли были о Шерри, её словах Дину и той паскудной ночи, ведь он до сих пор так и не разобрался со своей одержимостью. Захлопнув ноутбук, он сгрёб записи в одну стопку и поплёлся на кухню. — Читаешь с самого утра — не к добру, — наливая кофе, отметил Сэм. Дин бросил газету на стол и ткнул пальцем в чёрно-белое фото. — Лана Боунс, гадалка из Лили-Дейла, погибла сегодня ночью. — Не повезло ей, — бросил Сэм, разглядывая в чашке дымящийся кофе. — Как не повезло Кевину, когда Гадриил коснулся его лба. — Ей глаза выжгли? — зачем-то уточнил Сэм. — Хм. Ангелы в Батл-Крик? Чушь какая-то. Неужели опять мы где-то промахнулись? — Вот и я о том же. Я Клэю позвоню. Нам же нельзя, — словно ожидая поддержки, Дин уставился на Сэма. — Нельзя, конечно. Но... мы-то умеем в обход. Сэм прекрасно понимал риски, но только охота спасёт его от самобичевания. Хотя бы на время.***
— Ну, как успехи? Дин появился так внезапно, что Сэм выронил из рук добытую Клэем папку с делом Ланы Боунс. — Третий час пересматриваю, — собирая документы, устало ответил Сэм. — Ничего. Ни малейшей зацепки. Я в тупике. А у тебя что? Удалось осмотреть место? Вместо ответа Дин поставил на столик два стакана и налил бурбон. — Ты ничего не перепутал? — недоумённо спросил Сэм, указывая на полный до края свой стакан и полупустой Дина. — Старик, — присев рядом, начал Дин, — у меня для тебя дурная новость. Он осушил стакан и положил на столик прозрачный пакетик с цепочкой и медальоном внутри. — Это было возле трупа. Похоже, Лана сорвала её, сопротивляясь. Сэм не мог поверить своим глазам. — Сэмми, долго ещё от витрины к витрине таскаться будем? Мне от всех этих безделушек в глазах рябит. — Дин, потерпи немного. Это особенный подарок для особенной женщины. Взгляд наконец-то останавливается на тоненькой золотой цепочке и овальном медальоне. Насыщенный красный камень в центре него завораживает и будто призывает брать не раздумывая. — Мне, пожалуйста, вот этот медальон на цепочке. — Рубиновая шпинель? Благородный выбор, сэр. — И гравировку внутри оформите, пожалуйста. — Как пожелаете, сэр. Сэм открыл медальон и окончательно развеял последнюю надежду: гравировка. Та самая.«Моей милой Шерри в день рождения. С любовью, дорогой С.В. 26.10.2018»
— Но за что? — только и выдавил Сэм, не осмеливаясь посмотреть на брата. — Не знаю, Сэмми. Но чек на штуку баксов от Миранды Мейнфилд мне подсказывает, что Ланой Боунс дело не кончится. — А вот это уже совсем не к добру.***
Шарлин стояла на пороге дома Миранды, всё ещё не решаясь войти. Колебаться её вынуждали слова Лиди, засевшие после принятия ассона: «Теперь ты навсегда одна из нас, Шерри. В тебе наша кровь, дар и знания. Ты — инструмент Судьбы и самой Вселенной. Один из тысяч. Отныне ты служишь Маман и её семейству, а это значит, что твой гнев, бурлящий как лава в жерле, тебе придётся истребить. Иначе рискуешь обратиться в очередную Шанталь или колдуна. И помни: Ад существует и для таких как мы». «Такие как мы» из уст Ровены или Лиди всегда звучало для Шарлин как приговор. Смертный приговор быть одинокой, несчастной, а со временем и вовсе озлобленной заблудшей душой. Но рубеж пересечён. Со смертью той чёртовой гадалки, которая помогла Миранде приворожить Сэма. И за эту смерть Шарлин ни капли не раскаивается. — Ну что ж, мой дорогой Сэм Винчестер, пусть ты и не моя судьба, но в обиду тебя не дам. А себя тем более. И будет лучше, если сейчас в этом доме тебя не окажется. Шарлин махнула рукой в сторону входной двери и вошла в дом. Повертев головой, она направилась в гостиную, где и застала Миранду, одетую в кружевной чернильный пеньюар. Та накрывала на стол. На двоих. — Сэмми, — не оборачиваясь, сладко пропела Миранда. — Вовремя ты. Как и всегда. А у меня сюрприз. Воздух мгновенно наполнился ароматом тающего воска, влача за собой мерзкие видения о Миранде и Сэме. — Похотливая сука, — не выдержала Шарлин. — Ты что здесь забыла? — едва скрывая удивление, спросила Миранда, обернувшись. — Сэмми нет дома. — А я не к нему пришла. — Вот как. А-а, поздравить, наверное, или дом посмотреть? Тогда проходи, конечно, полюбуйся, как уютно мы обустроили наше гнёздышко. Я буду хорошей женой и свой шанс ни за что не упущу. Буду беречь нашу с Сэмом постель, а не разъезжать по Европе, продавая какую-то мазню. Ну, что молчишь, деревенщина? — У меня за плечами, — смахнув воображаемую пыль со своих плеч, Шарлин встала в десятке шагов от Миранды и размеренно, будто в трансе, продолжила: — такой багаж утрат, боли, отчаяния и безысходности. И я никогда, никогда не использовала свои силы во вред. По крайней мере, умышленно. Я клялась и божилась, — тогда ещё общему Богу — что буду помогать нуждающимся и ничего более. — Ты это к чему? — опешила Миранда, очевидно, соображая о чём речь. Шарлин вальяжно уселась в кресло и налила вина. — Вино — дрянь. Сэм не оценит. Игнорируя недоумение Миранды, она поставила бокал и продолжила свой монолог. Монолог палача. — Так вот, когда я впервые узнала, что Сэм общается с тобой, едва сдержала свой гнев. Когда услышала твой противный голосок в его трубке, разнесла полбиблиотеки и поранила руки осколками дорогого хрусталя. Моя кровь зашептала: «Выдвори, не жди, пока прорастёт». И я попыталась. Но костлявый старик меня остановил. И вот теперь, когда ты так подло и нагло, — встав с кресла, Шарлин медленно зашагала к Миранде, — вклинилась в события, мне больше никто не указ. Чхала я на все запреты. Отныне — я сама себе запрет. Миранда выпучила глаза и схватила телефон: — Я вызываю полицию. Ты чокнутая. Не подходи! Истерика быстро охватила Миранду, когда Шарлин материализовала нескольких духов. Резким движением руки Шарлин отшвырнула трубку, а следом «пригвоздила» Миранду к стене и прошипела: — Я ещё не закончила. — Ты... ты... — не сводя глаз с джабов, смиренно ждущих команды, шептала Миранда. — Ты что такое творишь? Забирай своего Сэма, только оставь меня в покое. Ты... Это сон. Это неправда. — Не сон, дорогуша, а наказание. Знаешь, что ощущает одержимый человек? Миранда замотала головой, а Шарлин усмехнулась и надменно продолжила: — Не важно, призрак, демон или просто колдовство. Сумасшедшие называют это «сверчком» или «человечком» в голове. Он говорит, говорит, говорит без умолку. Командует. А ты безвольной куклой выполняешь все прихоти его, всю дрянь и мерзость, что он нашёптывает. Упиваясь беспомощностью и диким страхом Миранды, Шарлин всё сильнее ощущала такое непривычное, но весьма приятное, чувство владения чужой жизнью. Она вплотную подошла к обездвиженной Миранде и, сжимая её горло, процедила: — Ты до конца своих жалких дней будешь слышать этих «сверчков». Но прежде... Прошептав на ухо заговор, привязывающий джаба, Шарлин отпустила её и ухмыльнулась. Миранда медленно сползла по стенке, а злобный дух мигом «впитался» в её тело. Вернувшись в кресло, Шарлин осушила бокал с дрянным вином и уставилась на Миранду. Сначала джаб подпортит рассудок, а потом будет долго и методично питаться жизненной энергией, пока та не зачахнет. А потом, вероятно, придется за это ответить. И перед Лиди с общиной, и перед Всадником. И перед самим Сэмом Винчестером. Но Шарлин плевать как никогда. Пусть это станет жирной точкой. Концом всей истории. Она так устала.***
Перепуганный голос Эмми вырвал из дрёмы. Шарлин бросила взгляд на настенные часы: прошло три с половиной часа. Лицо Миранды уже покрылось чёрным венозным рисунком, а кружевной пеньюар и текущие слюни лишь добавляли нелепости её образу. Шарлин неохотно встала с кресла и размяла шею. — Шарлин! — в комнату вбежала Эмми. Увидев корчащуюся Миранду, она снизила тон до шёпота и замерла.— Шерри, не смей. Шерри... — Ты что здесь делаешь? — грубо спросила Шарлин. — Шерри, послушай, мы с Джимом с самой больницы за тобой присматриваем. Уж прости, но ты сама не своя после... ну ты поняла. Только вот с той гадалкой оплошали. Не успели тебя остановить, уберечь от клейма убийцы. — Поделом ей. Нечего и переживать, — рявкнула Шарлин, доливая вина в бокал. — Шерри, послушай же. Это мы нашли на пороге салона гадалки. — Эмми показала длинную золотистую нить. — И такую же в больничной палате, после твоей выписки. Это Атропос морочит тебе голову. Точно она. Джим проверил эту Лану Боунс — обычная шарлатанка. Мы думаем, это Атропос привела в действие её бестолковый бутафорский ритуал. В назидание тебе. — Нет. Ты лжёшь. Лжёшь, Эмми. Ты на чьей стороне? Шарлин отставила бокал и смерила подругу недовольным взглядом. Вино уже ударило в голову, и захмелевший рассудок подстрекал отчитать её за вмешательство в не своё дело. Но Эмми не сдавалась. — Проверь всё сама. Отбрось гнев и просто посмотри что было. — Я смотрела уже. Не один раз пересматривала. Или, думаешь, я совсем свихнулась? — Нет, Шерри. Судьба испытывает тебя. Сбрось пелену и узри правду. Иначе следующим, — она кивнула в сторону Миранды, — может оказаться Сэм. Шарлин взяла нить и зажала в руке. Мысленно попросив помощи у — теперь уже её — предков, она «расчистила» мысли и замерла. Когда голос покойной Урсулы далёким эхом раздался в ушах, пространство завертелось, и границы реальности размылись. Шарлин увидела, как Атропос нашёптывает Сэму, как склоняется над ней в ту проклятую ночь, как ухмыляется, одно за другим насылая ложные видения о Миранде и гадалке. — Быть того не может, — тряхнув головой, прошептала Шарлин. — Чушь. Чушь всё это. Я не могла так оплошать. Не могла, Эмми. Я не убийца. Внутри всё сжалось. Шарлин поверить не могла, что в этот раз Судьба сыграла так грязно. — Я же со Всадником договорилась. Я же не меняла ничего. Шарлин, до конца не осознавая, что натворила, бегло переводила взгляд с напуганной Эмми на пришедшую в сознание — уже свихнувшуюся — Миранду. Так продолжалось около четверти часа, пока в гостиную не ворвались взбудораженные Винчестеры и Лиза. Но Шарлин уже было плевать: воздух наполнился ароматом бергамота. — Ну давай же! — суматошно оглядываясь, заорала она, ощущая Атропос совсем близко. — Покажись же! Не будет больше канзасского моста! Выкусите все! Старик мне обещал! В этот момент комната содрогнулась как при добротном землетрясении. Свет замигал, стёкла и зеркала разлетелись на мелкие осколки, а под потолком закружили сгустки той самой болотной энергии. Шарлин рухнула на колени и взревела точно разъярённый медведь. Всё пропало. Сэм никогда её не простит. Она пала как Римская Империя. — Прекрати всё это немедленно! Подняв голову, Шарлин увидела Дина, направившего пистолет прямо на неё. Эмми попыталась помешать, но Сэм схватил её за руку и буквально отшвырнул в сторону. Выставив руку перед собой, Шарлин медленно поднялась и умоляюще посмотрела Дину в глаза. Он нехотя опустил пистолет, очевидно вспомнив их давнишний договор. — Но если когда-нибудь я запутаюсь или собьюсь с пути, пообещай, что сначала разберёшься, и только потом выстрелишь. Если понадобится, конечно. — Обещаю... Шарлин подошла к дёргающейся Миранде и, глядя ей в глаза, заорала что есть мочи: — Убирайся! Когда джаб тёмным вихрем убрался прочь, Шарлин наклонилась к Миранде и прошептала гаитянский заговор. Улавливая непонимание Лизы, обеспокоенность Эмми и сочувствие Дина, опустошённая она поплелась к выходу. Проходя мимо Сэма, она остановилась и тихо произнесла: — Не волнуйся: она ничего не вспомнит. Будь счастлив.***
Всё, что сейчас хотелось — утопиться в родных болотах. Но даже так ей не смыть ещё одну загубленную жизнь на своём счету. Её душа грязная как улицы Дакки. — Убийца. Ты убийца, Шарлин. Когда ты ею стала? Когда превратилась в чудовище? Почему так мерзко испоганила свою жизнь? — В день, когда превознесла своего дорогого Сэма Винчестера на пьедестал. Обернувшись, Шарлин увидела Атропос. — Поделом? — Поделом, — тихо ответила она. — О, даже проклятьями не осыплешь? Что-то новенькое. — Не осыплю, — ещё тише ответила Шарлин. — Я сдаюсь. Твоя взяла. — Вот так-то лучше.
Примечания:
(1) Отсылка к Фрэнсису Бэкону: "Люди вокруг меня мрут как мухи. Больше некого писать, кроме себя".
(2) «Белая ночь» — ежегодный фестиваль фламенко в Кордове.
(3) Asqueroso! (исп.) — Отвратительно!
