Молчание - золото

      Тьма клубилась непроглядным туманом, поглощая и унося за собой.       Она терялась.       Падала всё глубже, всё дальше. Мрак затоплял последние мысли и чувства, проникая чернотой в самые дальние уголки сознания. Внезапная белая вспышка ослепила её, прожигая до самого сердца.       И снова сменилась муторной темнотой, резко пропахшей запахами гари и металла, бьющими в ноздри и сводящие горло тошнотой. Где-то далеко, будто в другом мире послышались лязги железа и громкие выстрелы.       И за ними послышался леденящий душу женский крик.       И стоило тому стихнуть, как сумрак разорвал новый зов отчаяния. Протяжный, надтреснутый, долгий.        — Селена!..

***

      Лето тихо, медленно уходило, заканчивало свою песню, забирая с собой яркие оттенки, полуденный зной и оживлённый шум. Осень входила в свои права, чуть обнажила ветви деревьев, пролила жёлтых красок на листву, уже устилавшую дорожки скверов и бульваров. Сумерки постепенно покрывали город, обволакивали наступающей темнотой, приглушая дерзкие цвета изменившейся природы.       За всем этим наблюдала девушка, стоящая у приоткрытого окна. Всё время убирая сползающую на глаза рыжую чёлку, она о чём-то размышляла, растерянно хмуря брови. Если присмотреться, можно было заметить небольшую россыпь веснушек на бледном лице, о которых Василиса и сама раньше не знала.       Приятную тишину разрушила мама, вошедшая в комнату.       — Всё хорошо, дорогая?       Василиса раздражённо прикусила губу, чувствуя, как привычная злость снова нахлынивает смертельными волнами, затопляя разум. Да, её мать отличалась невероятным рвением к опеке единственной дочери. Словно это стало смыслом её жизни. Неужели не понимает, что всё совсем не хорошо… и никогда не будет. Резко вдохнув, девушка обернулась и как будто собиралась ответить…       Ах, да. Как она умудряется забывать? Причём в далеко не первый раз. Она ведь не может говорить. Она нема.       Поняв, что замедлила с ответом, Василиса вынула из кармана кофты привычный небольшой блокнот, который всё время таскала с собой и едва заметными, доведёнными до автоматизма движениями набросала карандашом пару слов:       «Нет, мама, всё в порядке»       Она умела писать очень быстро — сказывались годы опыта. Языком жестов Василиса так и не смогла овладеть. Он ей и не нравился, и писать ей было по душе гораздо больше.       Лисса вроде бы удовлетворилась кратким ответом и покинула дочкину обитель.       Василиса шумно выдохнула. Как же она всё это, чёрт возьми, ненавидела. Эта ползучая жизнь взаперти, этот извечный надзор. Ногти больно впились в ладони. Это поганое чувство постоянного одиночества.       А ей ведь пару месяцев назад исполнилось шестнадцать.       Вновь обернувшись к окну, в её мыслях всплыл день, когда в жизни произошло хоть что-то, выбивающееся из однообразной серой рутины.       А случилось это буквально вчера.

***

      Это была одна из её удачных самовольных вылазок.       Удивившись этому поразительному везению, Василиса неслышимо прокралась по коридору и, надев первый попавшийся из своих плащей, выскользнула за дверь.       Она несмело улыбнулась в ответ яркому солнцу, свет которого, казалось, переполнил воздух, отдававший чем-то действительно осенним: недавно просохшей землёй и терпким ароматом увядающей листвы.       И свободой.       Василиса постояла на пороге подъезда и, перепрыгнув сразу через три ступеньки, вприпрыжку пошла по дороге.       Ей ведь совсем редко удавалось выйти из дома. Лисса даже и подумать боялась о том, чтобы выпустить дочь из-под присмотра. И Нортон, похоже, разделял её идеи. Так что вот такие самостоятельные прогулки были невероятными событиями в жизни Огневой. Запоминающиеся надолго.       Немного прикрыв глаза, она почти бежала по расцвеченной жёлтым аллее, сходя с ума от радости. Каждый сбивчивый вдох отдавался в душе непередаваемой эйфорией. Равномерные удары подошв кед о землю стали одной ей понятной музыкой. Девушка просто обожала эти звуки, эти короткие моменты наслаждения.       И вдруг почувствовала резкий удар обо что-то твёрдое и гладкое. Нелепо взмахнув руками, Василиса потеряла равновесие и упала.       Чуть привстала, стараясь оценить ущерб. И тут Василиса оторвала свой взгляд от штанин и посмотрела вперёд.       Там, в немало ошалелом виде полулежал ма… нет, парень. Да, точно. Не то что бы девушка когда-то большое значение придавала внешнему виду, но тут он бросался в глаза. Копна тёмных волос, подсвеченных солнцем, резко очерченные скулы и… тут Василиса поняла, почему приняла его за мальчика.       Всему виной были эти странные, искрящиеся глаза. Неестественно-голубые. Хотя, не так и много она видела глаз, чтобы судить, верно?       А обладатель голубых глаз уже очнулся и, отряхиваясь, поднялся. И недовольно зыркнул на Огневу:       — Ты вообще смотришь, куда идёшь, а?       Очарование вмиг пропало, и Василиса наконец заметила, что их окружает куча разлетевшихся в стороны листков, которые, очевидно, принадлежали парню. Тот принялся собирать их, пылая раздражением, и всё же соизволил помочь Огневой встать. И как-то надменно воззрился на девушку:       — Ну, извиниться хотя бы не хочешь? Ох, если я опоздаю, Астрагор меня прибьёт, — последнюю фразу он произнёс тихо, самому себе.       Василиса стояла в ступоре. Она ещё не оказывалась в подобной ситуации — общаться с незнакомым человеком, который и не знает об её немоте. Блеск, девочка, вышла погулять.       Она угрюмо посмотрела на парня. Не желая больше здесь оставаться, девушка под удивлённый взгляд молодого человека достала свой блокнот и что-то написала. Прилепив листик к его бумагам, она резко обернулась и побежала в сторону дома, оставив ничего не понимающего парня позади.       И сейчас, вспоминая этот случай, Василиса подумала, что не прочь бы увидеться с ним ещё раз. Вьющееся, щекочащее рёбра шестое чувство подсказывало, что это их не последняя встреча.

***

      — Фэш, ты в очередной раз подвёл меня. Ты не принёс документы в нужное время, из-за тебя сорвалась важная сделка. Где хоть элементарная благодарность за мои хлопоты о твоей жизни? Ты должен понимать, что мог бы сейчас находиться детском доме, если бы не я, племянник, забыл? Иди, я придумаю для тебя наказание, — и Астрагор, лицо которого было изьедено злостью и старостью, жестом показал Фэшу в сторону выхода.       Тот, сдерживая ярость, повернулся и вышел из полутёмного кабинета.       Добежав по мрачным коридорам до своей комнаты, он зашёл, резко дёрнув дверь, и, рыкнув, сполз на пол, сжимая кулаки до побеления костяшек. Как же он ненавидел этот дом.       Он чувствовал себя заключённым в тюремной камере с отравляющим газом. Вечно ему указывали, что делать, вечно напоминали об отсутствии значимости, о пропавших родителях, якобы бросивших сына на произвол судьбы. Да, Астрагор знает, куда давить.       И до безумия в криках он ненавидел этот дом.       Внезапно Фэш вспомнил о сегодняшнем забавном происшествии на улице. Эта странная молчаливая девчонка, в него врезавшаяся. Вспомнив кое-что, он залез рукой в карман джинс и развернул маленький обрывок бумаги, вчитался в написанное:       «Я не могу говорить, прости».       Что?       Фэш не сразу осознал значение этой фразы. Это шутка? Не может говорить? То есть, она совсем не говорит? …немая?       Сегодняшняя ситуация окрашивалась всё ярче.       Фэш странно улыбнулся.       Они точно ещё встретятся.