Молчание - золото

      Сначала Василиса подумала, что ей мерещится. Иначе как объяснить, что в дверь стучит не объявлявшийся полторы недели сам Фэш Драгоций? Огнева раздражённо фыркнула. Объявился, называется, здравствуйте. А стук не прекращался. Девушка открыла дверь и, стоя на пороге, скрестила руки на груди. Фэш, смутившись, нахмурился, опустил взгляд, но уже в следующую секунду с вызовом посмотрел на неё.       Так бы и продолжались яростные гляделки, если бы не раздался резкий писк телефонного звонка. Парень запустил руку в карман, выудив телефон, и ответил:        — Да, Захарра, я на месте… Нет, живой, с чего ты взяла?.. — и с внезапной опаской обвёл глазами Огневу. — Что?! Нет, успокойся… Да, хорошо, я передам прямо сейчас, — и Фэш как можно равнодушней произнёс: — Захарра хочет тебе передать, что на днях нашла отличный сайт свадебных платьев, — из трубки донеслись жуткие звуки. Видимо, Драгоций пыталась подавить смех.       Василиса против воли растянулась в полусмущённой ухмылке. Захарра в своём репертуаре. Драгоций с усталым вздохом выключил взбесившийся телефон и снова вгляделся в девушку. Та, всё ещё улыбаясь, пропустила его в квартиру и пошла ставить чайник.

***

      И снова Фэш пришёл в раздосадованном состоянии. Ужасно хотелось что-нибудь разбить. Или кого-нибудь. Василиса так внимательно оглядывала его, что в который раз становилось не по себе.       «Что тебя волнует?»       От такого парень аж вздрогнул. Внутри пронеслась двенадцатибалльная буря эмоций. Он устало потёр переносицу, откинулся на спинку уже полюбившегося кресла в комнате Огневой. Не мог, он просто не мог…       И Драгоций сам не понял, как вывалил всё. О своей «семье» и царящих в ней «холодных войнах», о пропавших родителях, о Ляхтиче, о постоянных драках, о том, что разучился жить и кому-то доверять. Рассказал обо всём. И почувствовал, что крепкие путы этих волнений, прогрызавших плоть до неостановимых потоков крови, ослабли, ощутил ту небывалую лёгкость, которую не ощущал давно. Так давно, что уже забыл, каково это — делиться переживаниями.       А Василиса слушала. Слушала так, как разучились слышать в наше время. Словно впитывающий его искры злости огонёк, разгорающийся и обогревающий Фэша. Хоть и сама этого не понимала.       Они проговорили долго, рассказывая обо всём. Девушка делилась своими размышлениями, изливая их на бумагу убористым почерком. И Драгоций вновь дивился волшебной мудрости, чистоте её мысли. Парень изучал её воодушевлённое лицо, покрытое бликами заходящего солнца, отпускающего свои последние пурпурные лучи.       «Знаешь, я хочу написать книгу, когда вырасту» — написала Огнева, улыбаясь от очередной истории.       И Фэш не сомневался, что у неё это получится. И был уверен, что эта книга будет у него самой любимой.

***

      Василиса всё ещё не верила, что тут, на кухне звонко, переливисто хохочет Захарра, успокаивает её Диана, а в коридоре Лёшка и Фэш спорят, кто первый опробует скейт на отполированном паркете. Ник, сохраняя нейтральную позицию, крадёт из вазочки конфеты и, краснея хуже помидора перед Дианой, щёлкает Драгоций по лбу и подмигивает Василисе.       Как Лисса и Нортон разрешили этой компании заявиться к ним домой, никому неизвестно. Да ещё и денег оставили, уехали, дабы «не мешать молодёжи развлекаться».       Золотисто смеющийся Фэш забегает на кухню, прижимая к себе скейтборд. Транспорт сразу же перехватывает сестра и становится на него на свой страх и риск, отталкиваясь, едет вперёд и врезается прямо в бегущего навстречу Рознева. Через секунду ребята звёздочками лежат на полу. Гремит взрыв хохота, и Василиса расцветает в дрожащей улыбке.       За окном льёт серый глухой дождь, затянувший небо пластом туч, но у Огневой тепло течёт по венам, заставляя щёки вспыхивать красным пламенем. Успевая схватить весёлый взгляд Фэша, она прикрывает глаза от наслаждения.

***

       — …и тогда Диара подумала, что это ограбление, и вызвала полицию, — закончила Диана, и её слова потонули в смехе остальных.        — У нас в семье редко что-то такое происходило, — вставил Лёшка. — Отец не рассказывает о своей молодости. Я только случайно узнал, что лет семнадцать назад у него была какая-то фирма, которая потом закрылась, и он женился на матери.       Огнева удивлённо покосилась на друга — раньше он не говорил об этом. Тот взглядом дал понять, что сам недавно узнал.        — А твои родители, Захарра? Они часто рассказывают о молодости? — без всякой задней мысли невинно спросила Диана, улыбаясь.       Ник покачал головой, а Фэш округлил глаза так, что все испугались за их сохранность на месте. Напряг скулы и убийственно глянул на непонимающую Фрезер, которую впервые подвела природная проницательность.       На младшую Драгоций было страшно смотреть. Мертвенная бледность окрасила обычно живое лицо, губы сомкнулись в тонкую полоску, а яркий взгляд карих глаз поблек, плечи опустились под грузом…       …горя?        — Единственная забавная история, которая случилась с моими родителями в молодости, — её обычно искрящийся голос звучал до мурашек хрипло, — это я.       Тишина стояла такая плотная, что можно было задохнуться. Резкие, отрывистые фразы гремели в ушах набатом.       Захарра порывисто поднялась и, оглядев всех, спокойно, насколько могла, произнесла:        — Я лучше проветрюсь, — и, мимоходом поблагодарив Василису за приглашение, пулей выскочила из комнаты, послышался хлопок двери.       Огнева, пытаясь переварить слова девушки, порывается пойти за ней, но в последнее мгновение останавливается. Нет, это не её дело. Она не будет лезть. Поскольку и сама прекрасно понимала, когда нужно одиночество.        — Что случилось? — встревоженно спросила Диана, смотря на Фэша и Ника.        — Зря вы спросили, — нехотя ответил Драгоций. — Вы, конечно, не знали, но…       Он будто собирался с мыслями, словно каждое слово стоит ему титанических усилий.        — Эти «родители» бросили её, — неожиданно чётко и зло, сощурив глаза, проговорил Фэш. — Бросили, когда ей не было и года.

***

      Захарра безумно хотела исчезнуть из этого чёртового мира, оставить за кормой все слоисто-грязные мысли и образы «родителей». Сжимая кулаки, пока не появляются кровоточащие следы ногтей, больно закусывая губы. И, чёрт возьми, эти ощущения куда приятней мерзких воспоминаний и рассказов братьев, перемешанных с унижениями.       Несмотря на то, что все обитатели особняка Драгоциев — отброшенные судьбой, выкинутые прочь.       Девушка вдоволь наслушалась ласково-ядовитых историй о своих… а родителями она всё равно не могла, никак не могла их назвать. Все радостно стремились поведать собственное видение событий шестнадцатилетней давности. Но это отлично её закалило.       А пока маленькая Захарра бежала в комнату к Фэшу, утыкаясь носом в твёрдое плечо и рыдая взахлёб, слушая неловкие утешения. Тот никогда не говорил с ней об её «семье». Потому что они сами были друг для друга семьёй. Единственно настоящей.       Драгоций ощутила на руке первую каплю. Начинался очередной дождь, вечерний, дождь позднего октября. Тёмный и промозглый — такие долго не кончаются.       Ускоряя шаг, она по наитию шла туда, где любила бывать, когда требовалось уединение. Захарра с лёгкостью дошла до старого трёхэтажного дома на окраине, в котором никто не жил уже лет десять. Нашарив свою удобную лесенку, она забралась на крышу, чувствуя как высыхают слёзы на осеннем ветру. Сев и обхватив колени руками, девушка поёжилась от холода. Драгоций нашла этот дом ещё давно, опять сбегая из ненавистной обители, и полюбила его свободный уют.       Вдруг до Захарры донеслись крики смутно знакомого весёлого голоса:        — Эй, ты чего туда забралась?       Девушка бесстрашно свесилась вниз, осматривая неухоженный дворик. И тут её взгляд зацепился за фигуру человека. И даже во мраке сумерек она узнала Маара Броннера. Подавив желание закричать, Захарра, пытаясь не терять дар речи от смущения, довольно уверенно, с достоинством проговорила:        — Какие-то проблемы, кучерявый? Хочу и забираюсь, имею право. А ты-то что здесь забыл, а? Наш хороший мальчик вечером лазает по старым домам?        — Чтобы ты не волновалась за мою репутацию, сообщаю, что теперь это мой дом, куцехвостик. Так что ты, по сути, проникла на чужую территорию, — успешно парировал парень, хитро сощурив глаза.       Не успела Драгоций и ответить, как Маар взобрался к ней на крышу и уселся рядом. У Захарры перекрыло дыхание, а щёки вспыхнули как маков цвет. Нет-нет, она пришла сюда успокоиться, а не… сидеть с Броннером на крыше любимого дома. Но формулировка ей нравилась, однако.        — Нравится это место, да? — как-то задумчиво спросил Маар, устремляя взгляд в даль неба.        — Да, н-нравится, — едва заметно заикаясь, сказала Захарра и попыталась отвлечься от манящих завитков кудрей и глаз цвета весенней зелени. И, проследив ход своих мыслей, решила, что от этой ванили её сейчас вывернет. И запоздало вспомнила, что сама же всё это и надумала.        — Я тоже нашёл это место ещё давно и часто приходил сюда. И как мы не пересекались, куцехвостик? — с любопытством глянул на неё Броннер. Девушку интересовал тот же вопрос.       Внезапно она вспомнила, почему пришла в это место, и слёзы вновь скопились в уголках глаз, огибая черты лица.       Парень не сразу понял источник прерывистых, жадных вдохов и тихих всхлипов. Потом повернулся и с неподдельным удивлением смотрел на стальную и непробиваемую Захарру Драгоций, спрятавшую лицо в ладонях. Он никогда не видел её такой. Все знали Драгоций, как энергичную, позитивную и волевую девушку, которая умеет за себя постоять. Но сейчас Маар так испугался её внезапной беззащитности, что даже не знал, что и делать. Броннер подвинулся ближе и, опасясь реакции Захарры, взял в кольцо своих объятий.       Та, почти сгорая от стыда, уткнулась в его майку и заплакала сильнее. От Маара пахло свежестью и пылью улиц, городом. Парень ничего не говорил, да и не нужно было. Только рассеянно поправлял её лохматые хвостики. Он не понаслышке знал, как важно выплеснуть эмоции.        — Расскажи мне, — тихо попросил Броннер.       Захарра отчаянно и упорно замотала головой. Она не расскажет, никогда не расскажет Маару Броннеру.       Парень почти сразу узнал эти слёзы. Слёзы из-за родителей. Потому что сам испытал на себе.        — Тогда, хочешь, я расскажу? — быстрый мелкий кивок. — Я… я с самого детства живу с дедом. Он такой честный, старик мой. Сразу сказал, что отец с матерью не ждали моего появления. И, быть может, если бы не дед, меня бы и вовсе не было, — по лицу скользнула тёплая улыбка. — А потом они погибли на пожаре. Я тогда во дворе играл и… и помню, как выносили и-их тела. Помню, будто это было вчера.       Девушка почувствовала, как он вздрогнул, и кожа покрылась мурашками. Она, отбрасывая смущение, прижалась крепче к Броннеру. Захарру невероятно поразило всё это. Маар рассказал ей, рассказал то, что, возможно, никому раньше и не доверял. Эта мысль приятно отозвалась в сердце, поднимая волну тепла. Она оправдает надежды, будет достойным носителем его веры.       Захарра сглотнула и неуверенно начала:        — Я не знаю своих родителей. О-они, — сиплый вдох, — они бросили меня, едва мне… исполнилось с-семь-восемь месяцев. И я живу с дядей и братьями, к-которые, — девушка запнулась, размышляя над следующими словами, — не очень-то… меня жалуют.       Маар, выражая недоверие, выгнул бровь, но никак не прокомментировал. Он и так был порядком удивлён.        — И вся моя семья — это Фэш, — шмыгнула носом Захарра, и сама устыдилась, как нелепо и жалко это вышло. — И Ник, — добавила она, подумав.       Броннер отмахнулся от мыслей об его возможных трудностях с разрешением на брак с такой семьёй и ободряюще улыбнулся Драгоций.        — Не держи прошлое. Иначе оно удержит тебя.       Захарра фыркнула что-то немного презрительное вроде «философ». И тут осознала, что всё ещё сидит в объятиях парня и попыталась вырваться, но не тут-то было. Маар не отпускал, хоть и толкающуюся Драгоций было держать довольно трудно. Очень трудно, подумал он, когда охнул от очередного удара.        — Мне домой пора, — пробурчала девчонка, и Броннер сжалился, отпустив ту на волю.       Они спустились с крыши, и Маар предложил проводить её до дома. Несколько показных отказов, вполне реальных тычков под рёбра, и упирающуюся, противоречивую Захарру повели домой, выпытав адрес. Дождь не переставал идти, капая то сильнее, то слабее, заставляя зябко кутаться в лёгкие кофты, а капли мягко касались заплаканного лица Драгоций.       Они молчали. И уже давно Захарра не чувствовала такого уютного молчания.        — Я же теперь переезжаю с дедом в тот дом. Придёшь? — с надеждой спросил Маар, с наглецой улыбаясь, когда они дошли до особняка Драгоциев.        — Ещё ч-чего! Не приду, — гордо вздёрнула нос Захарра и не смогла подавить заикание. — Это же теперь твоя территория.        — Считай, что я приглашаю тебя в гости, — очередная истинно кошачья ухмылка.       Наступила неловкая тишина. Броннер задумчиво обвёл взглядом девушку и пробормотал: «Пока», уже собирался было уйти…        — Стой! — ударило ему в спину.       Маар удивлённо обернулся и посмотрел на Захарру, тяжело дышавшую и какую-то непривычную. Как вдруг она, будто на что-то решившись, в два шага преодолела расстояние между ними и, подавшись вперёд, притягивая к себе за ворот футболки и ловя его вздох, настойчиво-неуверенно прижалась к губам Маара.       Не сразу очнувшийся Броннер охотно ответил, приобнимая Драгоций за шею, ощущая тепло кожи, губ и привлекая к себе. Новые чувства топили в своей неземной, головокружительной буре. Дождь яростно хлестал, но им не было холодно.       Маар таким и запомнит её вкус — солёный, одуряюще-манящий, а Захарра — дождливый, терпкий, ветреный. И обоих охватило жгучее желание чувствовать эти вкусы всю жизнь.

***

      Визит к бабушке, конечно, Василиса не могла назвать грандиозным событием, но обычно насыщенным. Месяц-два назад она бы без колебаний согласилась поехать, лишь бы глотнуть разнообразия в осточертевшей запертой жизни. Но сейчас, в общем-то, разнообразия хватало, но Огнева решилась отправиться с родителями, поскольку у неё были свои планы, непосредственно связанные с волновавшими её вопросами.       На самом деле не прошло и дня, чтобы девушка не вспоминала о том бередившем страх разговоре бездушных голосов. Беспрестанно размышляла, осматривала со всех сторон, ломала голову в догадках. Просто физически чувствовала, как важно докопаться до правды.       И проще всего для начала ненавязчиво вызнать что-нибудь у Нерейвы. Ведь кто, как не завсегдатай постоянных светских праздников, знает обо всех интригах?       И сейчас Василиса, слушая звучные отражения шагов в длинных коридорах, осторожно шла в комнату, где обычно отдыхала бабушка, отдыхая от шумихи, которая даже ей могла надоесть. Осторожно постучав в дверь, девушка вошла в небольшую светлую комнату, где в кресле умиротворённо сидела Нерейва, смотря в пустоту. Женщина повернула голову и чуть улыбнулась внучке.        — Здравствуй, дорогая. Как ваши с Фэшем дела?       Пытаясь не вдумываться во все смыслы фразы, Огнева написала, что всё нормально. Внезапно всколыхнулась интуиция, и девушка всем нутром почуяла, что должна задать именно этот вопрос. И раздумывала, с какой стороны лучше подойти к расспросам. И решила идти напрямую.       «Расскажи о прошлом отца, пожалуйста».       Нерейва с любопытством посмотрела на неё, и у Василисы побежали по телу холодящие мурашки.        — Откуда вдруг интерес, внучка? На тебя не похоже, — проницательно заметила женщина. — Что-то замышляешь?       Та замотала головой, собирая остатки хладнокровия. Ей нужно знать, нужно. И она не отступится, пока бабушка не расскажет.        — Ну хорошо, слушай, — подозрительно легко сдалась Нерейва. — Уж очень хочется насолить твоему папаше, — и по-детски хулиганисто улыбнулась. Подошла к окну и отправила блуждающий взгляд в никуда, щурясь от огненного солнца, заходящего за размытую линию горизонта.       Девушка вся обратилась во слух.        — Твои родители выросли вместе. Лисса была моей приёмной дочерью. Не спрашивай ничего, тебе же лучше. Твой отец, когда посчитал себя взрослым, укатил за границу, бросая меня и твою мать здесь. Жил там на всю катушку, обзавёлся врагами, связался чёрти с кем и, когда промотал все деньги, вернулся домой. Удивительно, как эти за ним не погнались, сюда, — усмехнулась женщина.       Набрала воздуха в лёгкие и продолжила:        — Заявился и тут же сделал Лиссе предложение. Я-то знала, что твоя мать была влюблена в Нортона и всеми силами старалась их разлучить, признаю. Ну, а потом появилась ты, внученька.       Василиса заворожённо слушала, впитывая каждое слово. Её всегда пленяла бабушкина честность. Та редко что скрывала.        — Вот Нортон разозлится, когда узнает, что я рассказала, — довольно сообщила Нерейва. — Так что при случае можешь блеснуть эрудицией.       Огнева-младшая слегка улыбнулась.        — Это всё, что ты хотела узнать? Прости, но больше я сказать не могу, — по лицу скользнула едва уловимая тень, тут же мастерски скрытая.       Василиса с задержкой кивнула и покинула комнату. Закрыла дверь и с тяжёлыми вздохами припала к стене. Дыхание словно оседало в глухих коридорах, было слышно везде и всюду.       В коридоре было так тихо, что хотелось закричать во всё горло, лишь бы разрушить это саднящее безмолвие.       Похоже, этот сумбур в мыслях уляжется нескоро. В одиночку она с этим не справится.       Василиса задумчиво проводила глазами последний лучик, выпущенный светилом, скрывшимся за неровной линией деревьев.