Молчание - золото

      Фэш и сам не понял, когда мир вокруг него изменился. Когда он начал ощущать крылья за спиной, когда всё стало таким солнечным, прозрачным до ослепления. Когда небо стало насыщенно-голубым, когда на душе стало так же свободно и чисто. Когда в лёгких поплыл неправильно-весенний для конца октября воздух, пропитанный мечтами и ветром. И он пропустил момент, когда люди начали казаться ему такими полными.       Обычно назойливый шум школьного коридора даже не угнетал, а наоборот — приятно восполнял внутреннюю тишину, расписывая новыми красками. Парень по-новому оглядывал всё вокруг: о боже, сколько людей, и у каждого, каждого из них свой мир, неповторимый и особенный, свои переживания, своя жизнь. Обилие голосов и образов смешивалось в что-то едино-суматошное, гудящее, но по-своему заманчивое. Такое разнообразие сводило с ума.       Но в тот момент Драгоций не думал. Не думал. А поддался привычным порывам, ответил на обыденную колкость Марка своими, всколыхнувшими остатки темноты. Выплеснул их неосознанно, чувствуя жгучее желание ранить, бездумно приплетая собственные мысли, собственные страхи, собственную боль. О родителях… И ни капли не заботился о сказанном.       Ожогом раскалённого железа в памяти осталось пугающе потемневшее лицо Ляхтича, глаза, в которых плескалась чистая колючая злость, до белых костяшек сжатые кулаки, мелкая дрожь, стиснутые зубы. Одно мгновение, долгое и мимолётное одновременно, — и парень пулей вылетел из класса, нарочно задев Фэша плечом. На Драгоция уставились двадцать пар глаз в ожидании его действий. Он, раздражённо вздыхая, резко опустился на стул и отвернулся от Ника, который смотрел на него с нескрываемым осуждением. Конечно, Лазарев будет злиться за такие слова, ведь… ведь пару дней назад ездил на кладбище.       Драгоций краем глаза глянул на друга и не мог не заметить, как заострились его скулы за последние дни, как всё реже появлялась улыбка. И Фэш не мог вспомнить, когда Ник смеялся.       Они, все они — корабли без ветра, ростки без дождя. К этому выводу парень пришёл уже давно.       Урок кончился, но Марк так и не появился. Драгоций чувствовал, как странный червячок выгрызает его изнутри. Долго и мучительно колеблясь, Фэш чертыхнулся и, схватив сумку, выбежал из кабинета, не замечая непонятного лучистого взгляда Лазарева.       Драгоций раздумывал, куда мог пойти Ляхтич. И вдруг припомнил, что многие облюбовали для прогула и тайных перекуров чёрный вход, выходящий на заднюю часть школьного двора, и стремительным шагом направился туда.       Марк сидел на грязных ступеньках, ещё не просохших после очередного дождя, и стеклянными глазами смотрел на носки своих кед. Фэш закусил губу, снова ощущая уколы совести. Вот кто его тянул за язык?       Парень подошёл ближе, и Ляхтич, наконец, заметил чужое присутствие и кисло скривился, заметив врага.        — Вали, пока цел, Драгоций, не то будешь кости по округе собирать, — и вновь отвернулся.       Фэш презрительно усмехнулся и, забывая, зачем вообще пришёл, сказал:        — Что, страшно один на один, без дружков? Боишься, Ляхтич, м?        — Закрой рот, Драгоций, или сдохнешь прямо здесь, — грязно выругавшись, ответил Марк. — Ты не имел никакого, чёрт побери, права говорить о моей семье.       Последнюю фразу он произнёс до ужаса спокойно. Холодная ярость сочилась из интонаций.       На улице вдруг стало очень холодно. Драгоций пытался скрыть смятение за маской безразличия, но этот тихий голос, эти слова болезненно проникали в самую глубь, бередили душу. Стыд накрыл с головой, и Фэшу очень захотелось исчезнуть отсюда и оказаться в другом месте. Он сел рядом на ступеньки.        — Мне было четыре, когда родители умерли от рака, — вдруг хрипло сказал Ляхтич, не смотря на Драгоция. — Я их почти не помню. И тётка не обрадовалась, когда меня повесили ей на шею. Учила никому не доверять и молчать. А учит она по-своему.       Фэш случайно опустил глаза на его бледные руки. И лишь сейчас понял, что красные полосы и старые шрамы — вовсе не следы драк в подворотнях.       Парень сам не понял, как заговорил, сипло и неуверенно:        — М-мои родители… пропали, — произнёс он на выдохе, — уже давно. Дядя любит напоминать, что в его власти выдворить меня в детдом.       Ляхтич хмыкнул, но ничего не сказал — удивительно, подумал Драгоций. И сам момент был какой-то удивительный, замерший в одной секунде.       Они, все они — корабли без ветра, ростки без дождя.       Мгновения молчания, перерастающие в минуты, растягивающиеся в нечто долгое и тягучее, отдающее мокрым асфальтом и терпким осенним запахом. Марк подрывается с места, что-то разозлённо бормоча, бросает взор в сторону Фэша и исчезает, оставляя после себя лишь далёкий топот ног и застиранную синюю толстовку.       На следующий день Драгоций замечает на себе скользящий взгляд Ляхтича, который сегодня не ехидничал, не поддержал приятелей, пытавшихся задеть троицу друзей и молчал почти весь день.       И чёрт его знает, что с Марком случилось и как надолго, но Фэшу хочется рассыпаться водопадом и искриться бурей. Ещё никогда люди не виделись ему такими полными.

***

      С хитрой улыбкой Василиса ныряет в шкаф и выгребает кучу хлама, который неизвестно как там появился и пролежал столько времени и в таком количестве. И, довольная, выуживает пыльную маленькую коробку. Фэш недоумённо смотрит, как девушка её отряхивает. Слышит, как внутри что-то мелко застучало.       Огнева радостно ухмыляется и, открывая коробочку, открывает парню обзор на… игрушечный медицинский набор. Если бы не серьёзные глаза Василисы, он бы уже вовсю истерически хохотал. Здравствуйте, мне шестнадцать, называется.       Фэш только сейчас обнаружил, как к нему с коварной улыбочкой крадётся Огнева, держа в руке пластмассовый шприц. Драгоций не сразу понимает, что его жизнь в опасности и непонимающе моргает. А когда же до него доходит, он вскакивает и пятится назад, спотыкаясь обо всё подряд. В глазах Василисы танцуют чертята, и она бежит за Фэшем, пока тот со смехом падает, зацепляясь за ножки стульев и кровати, и снова встаёт, спасаясь от погони.       Вся комната купается в золотистом свете. Драгоций вновь обнимается с полом, не переставая широко улыбаться. И вдруг на него падает радостная Огнева, не увидевшая лежащего парня.       Живот болит от смеха, внутри витают лёгкие бабочки, от которых бросает в мягкую дрожь. Глаза Василисы и Фэша пересеклись. У обоих в памяти вспыхнул такой же момент, как неделю назад. После того случая они успешно делали вид, что ничего не было, всё так же, как и обычно. И усиленно пытались забыть. Но стоило взглядам случайно сойтись, как ребята загорались от смущения и мгновенно отворачивались, слыша, как часто-часто бьётся сердце. Конечно, никто не забудет.       И сейчас оба замерли в нерешительности, ныряя в глубину радужек, чувствуя смешанное сбитое дыхание. Кровь прилила к щекам, и внезапно стало невероятно жарко. Напряжение искрило так, что разряды проходили по кончикам пальцев. Рука парня тянется к залезшей на глаза пряди, а невесомое касание растекается теплом по телу. Огнева испуганно задрожала осиновым листом, ощущая, как сносит остатки самообладания. Ещё миг, другой — и девушка несколько неловко скатывается на паркет, обжигающий спасительным холодом.       Фэш молчит, избегая её взора. Василиса переводит взгляд на мелодично-яркий закат, уносящий всё за собой.       Драгоций уже топчется у входной двери, собираясь покинуть квартиру, как в этот момент в кармане завибрировал телефон. Пытаясь нашарить гаджет в необъятных размеров дыре, он случайно достаёт этот злополучный шприц, слабо усмехаясь.       Со стороны слышится удивлённый кашель. Фэш поднимает взгляд и видит нахмурившегося Нортона, который пристально смотрел на предмет в руках парня. Потом перевёл зелёные глаза на Драгоция, застывшего на месте с нервной будто бы улыбкой, и сжал губы в одну полоску. Фэш, не выдержав, пробурчал несколько сбивчивых «до свиданья» и со скоростью света выскочил из квартиры.       Огнев-старший, метая молнии, в высшей степени недовольства смотрел ему вслед, думая о нынешней молодёжи.

***

      Тёплый чай приятно греет руки после беготни по дождю. Фэш вдыхает аромат шоколада и сладостей, расплываясь чистым умиротворением. Свет вздрагивал в нагретом воздухе кухни, мелькая пятнами перед глазами.       Василиса спокойно улыбалась, размышляя об очередном его рассказе, и задумчиво водила карандашом по листу блокнота, уже совсем тонкого. Кажется, три странички, не больше. Вырвала один листочек, отметая на стол, и продолжила шуршать затупившимся грифелем. Васильковый взгляд блестел воодушевлением.       Внезапно она посмотрела на Драгоция, едва уловимо нахмурилась и прикусила нижнюю губу, нервно крутя карандаш в ладони. Но парень этого не замечает.       Огнева опускает взор на блокнот, потом снова на Фэша. Карандаш медленно касается бумаги, осторожно протягивая за собой то слабые, то сильные неровные линии. Да, почерк всегда с головой выдавал внутреннее состояние Василисы. Ещё один быстрый взгляд. В девушке вскипает море эмоций, резкие чёрные линии прорезают бумагу и начала слов, самых искренних и безумно настоящих, и Огнева порывисто поднимается с места, тяжело дыша. И стремительно выходит, если не бежит, бросая со стуком карандаш и блокнот и ничего не объясняет.       И вряд ли понимает, что происходит с ней и вокруг неё, уж точно не понимает, как схватил её за руку Фэш. Как бросило от этого в жар и как в лёгких жгуче запекло.       Тем временем со стула аккуратно и тихо слетел последний лист из блокнота. Измятый, исчёрканный в порыве шторма чувств, охвативших каждую клеточку тела, это был последний.       Сквозь беспорядочные штрихи, пытающиеся скрыть правду, как и всегда, едва видны осколки, пламенные и невыразимые:       Ты       Я те       Мы

***

      Фэш напряжённо вглядывался в большой семейный портрет, висевший в тёмном душном коридоре на третьем этаже. Картина покрылась настолько толстым слоем пыли, что лица были видны как через кальку. Там были изображены все Драгоции, что рождались за последние сорок лет. И, несомненно, среди них стоял Астрагор, взгляд которого даже с полотна пробирал мурашками и сквозил холодом. Были и Рок, и Войт, Феликс с Рэтом, которым едва минуло двенадцать. И, конечно, сам Фэш и Захарра, совсем маленькие.       И его родители.       Селена и Диаман стояли в тёмной одежде, как и все на картине, необычайно серьёзные. Драгоций часто приходил сюда, часами всматривался в точные мазки, силясь удержать образы в голове как можно дольше. Он не мог иначе.       Вдруг тишину разбавил тихий и спокойный голос:        — Они умерли красиво.       Парень вздрогнул всем телом и с опаской обернулся. Позади него стоял, как всегда подтянутый, Михаил Рознев, который часто появлялся в доме Драгоциев, будучи приятелем дяди. А ещё вроде бы был отцом друга Василисы — Лёшки.       Рознев-старший бесшумно приблизился и задумчиво посмотрел на его родителей, заложив руки за спину.        — Они умерли красиво… Диаман и Нортон всегда ненавидели друг друга, да, — полушёпотом пробормотал он. Взгляд стал стеклянным, невидящим, в глазах мелькали воспоминания, поблекшие и серые.       Драгоций с немым вопросом покосился на мужчину. О чём он говорит?        — Нортон был готов на всё, чтобы выслужиться перед Астрагором и мечтал быть его бессменным фаворитом. О, какое напряжение было между ними, какая вражда!.. Несомненно, твои родители умерли красиво, Фэшиар.       Он говорил медленно, смакуя каждое слово, словно обдумывая. Каждая фраза была подобна ласковому, но нестерпимо больному удару. Парень чувствовал себя потерянным, как никогда раньше. Осознание приходило запоздало.       Судорожно затряслись руки, когда Фэш сжал их в кулаки. Остро впилась боль, импульсивно расходясь по телу, заставляя глухо зарычать, стиснув зубы. Скулы напряглись, в глазах отражался огненный лёд.       Он в последний раз полоснул взглядом по изображению родителей и сполз на пол по шершавой стене, закрывая глаза в бессильной ярости.