Молчание - золото

      Фэш шумно выдохнул, мучительно зажмуриваясь. В нём что-то с треском ломалось, царапало рёбра, осыпалось тлеющим песком, окровавленной костной пылью, мягко проедающей душу. И в серости комнаты в груди светилось что-то ярко-рыжее, что-то ослепительно разбивающее на миллиарды чувств.       Хотелось серебристо смеяться и рвать костяшки пальцев о стены.       Парень заскрипел зубами от злости на самого себя.       Какой же он дурак.       Оттолкнул последний луч солнца. Последнее, что вызывало улыбку в этой чёртовой тухлой жизни. Последнее, что грело в уничтожающем холоде. Последнее, что вызывало настоящие чувства, в кои-то веки не ярость и ненависть. Последнее, что будило истинную тягу жить. Последнее, что давало шанс отодрать тяжело въевшиеся в кожу маски.       Последнее, что помогало забывать о боли и очищаться от тьмы прошлого и настоящего.       Зачем?       Чёрт подери, когда он научится управлять своими эмоциями?       Оттолкнул её, ту, в которую был безудержно… влюблён.       Фэш снова выдохнул, безуспешно борясь с эмоциями. Позади раздался неожиданный шум, голоса и топот ног. Дверь в комнату резко распахнулась, и в неё влетел громко дышащий Ник в неряшливо расстёгнутой куртке.       Он безумным, лихорадочным взглядом посмотрел на Драгоция и, пытаясь выравнять дыхание, затараторил:        — Василиса… Родители её… в больнице, пока ни… ничего неизвестно… Она там… одна…       Дальше парень уже не слушал. Он сорвался с места и, выскочив из комнаты, понёсся стрелой по лестницам и коридорам, на ходу расталкивая Рэта и Войта, едва замечая неодобрительный взор Рока, и через секунду был на улице.       Фэш прорывался, будто через болотную тину, сквозь толпу людей, сейчас таких бледных и ненужных в этом мире, таких истёрто-сухих, продышавших пылью до самой души. А перед глазами оранжевыми росчерками рассыпались те слова, беспрерывно пульсирующие в голове:       Одна.       Одна.       Василиса там одна.       Драгоций только сейчас понял, что выбежал на улицу в одной футболке в начале ноября.       Дождь стеной обрушился с горько-почерневшего неба на Фэша, прошивая будоражащим холодом. Но тот не остановился, продолжая бежать и бежать, чтобы как можно быстрее оказаться около заветного подъезда, рядом с заветной дверью, рядом с тёплым солнцем.       Мир смешивался обилием пятен, однотонно-сумбурных и беспечно сиреневых. Земля уходила из-под ног.       Люди удивлённо оглядывались на парня, рассекающего толпу, странно одетого для промозглой вечерней погоды. Но Фэш этого совершенно не замечал, гонясь за призрачными всполохами, мельтешащими брызгами, сквозившими в размытых взглядах, звёздной пылью расходящимися в мыслях, в каждой клеточке тела.       Одна. Одна. Одна.       И виноват в этом только он.       Остро пропахший сыростью город исчезал, словно развеянный по ветру пепел затухшего костра. Необъяснимая тяга вела вперёд, не давая остановиться ни на мгновение.       Через десять минут Драгоций уже взлетел по лестнице и остановился у двери квартиры, закашливаясь слюной вперемешку с привкусами крови, жгущими горло. Делая хриплый-хриплый, едва слышный вдох, он рванул к двери и яростно застучал. Ответа не последовало.        — Василиса!       Вновь гробовое молчание. Фэш замолотил ещё сильнее.

***

      Василиса непонимающе моргнула, услышав шум, и медленно поднялась с ковра. Девушка вышла в коридор и с опаской приблизилась к двери, а сердце под рёбрами неистово заходилось в галопе, предчувствуя, чёрт подери, до боли ясно.       Услышав голос, этот голос, пахнущий горьким шоколадом, пахнущий волнением, затопляющим разум, Огнева стиснула зубы как можно крепче. Чтобы не закричать. Лишь бы не вдохнуть чёртов аромат этого голоса, этого крика, от которого вздрогнуло всё её существо. От этого непривычного «Василиса!».       Она не открыла.       Драгоций за дверью загрохотал громче, не переставая звать по имени. Каждый стук, каждый удар звенел в ушах набатом, проникал в голову, укреплялся в сознании. Огнева опёрлась о стену и, часто дыша, закрыла глаза на секунду.       С каждым звуком на лестничной площадке в голове всё быстрее проносились воспоминания последних дней. Тёплых, особенно осенних, янтарных, молчаливых.       Возможно, разбитых в несколько секунд.       Девушка поняла, что её рука сама тянется к замку и спешно отдёрнула, будто боялась обжечься.       Фэш не останавливался ни на миг:        — Василиса! Василиса, открой! Открой!       Огнева, ощущая, как внутри всё сжимается, напрягается, облокотилась на дверь и бессильно сползла на пол. Вихристо холодящие мысли и чувства встали удушающим комом в горле. Перед глазами заволокло туманом. Она почувствовала крупные судороги, бьющие разрядами тока, скручивающие всё тело.       Сдерживаясь из последних сил, Василиса, зажмурившись, обхватила себя руками и, раскусывая губы до алых отблесков, ощутила, как влажные дорожки сухих рыданий, негромких таких, побежали по лицу. Неосознанно, невольно.       Драгоций, заподозрив неладное, зарычал и вновь крикнул:        — Огнева, открой, чёрт тебя дери!!! Огнева!       Парень, срывая кожу с костяшек пальцев, сбивая в кровь, пытался достучаться всеми способами, какие только могли у него быть. Раздирая эмоции в клочья, Фэш вновь бросился на дверь, бездумно ударяя кулаками, касаясь головой холодной поверхности, такой неправильно морозной, неправильно разделяющей, такой неправильной, когда внутри разгорался пожар. Пожар по имени Василиса Огнева.       Драгоций в который раз дёрнул ручку, резко врезался плечом в единственное, что отделяло, так отделяло его от всего, всего, что было в его жизни. Потому что в тот момент Фэшу казалось, что весь его мир сосредоточился в одном человеке. Хотя, может, так оно и было.       Когда из квартиры послышались громкие прерывистые вдохи, парень захотел сдохнуть.       Какой же он дурак.        — Василиса!       Голос садился, но решимость только увеличивалась. Он не может, просто не может потерять в этой жизни кого-то ещё.       Девушка, беззвучно выплёскивая все эмоции, доселе сидящие глубоко в ней, жадно хватало ртом воздух, но душащие слёзы металлически перекрывали горло. Упиваясь осознанием собственной жалости, ей безумно хотелось распылиться ветром. И обнять Фэша, чувствуя биение сердца, своего и чужого. Вернее, совсем не чужого.       Слёзы останавливались, слабел стук. Не слабели только души. …       Неизвестно, как долго Огнева просидела без движения. Неизвестно, как долго ощущала на языке солёные вкусы печали. Неизвестно, когда затих голос, прекратились удары. Василиса поднялась на ватных ногах и осторожно приоткрыла дверь.       И, увидев на полу тихо сопящего растрёпанного Фэша, прислонившегося корпусом к стене, не смогла сдержать счастливого всхлипа.

***

      В квартире царствовала уже приевшаяся тишина. Эхом пел каждый звук, вырывающийся из единой молчаливой музыки. Вечер опустил повсюду мягкий полумрак, а вдобавок ещё и отключили электричество.       Но Василиса вовсе не расстроилась. Огнева выискивала в комнате родителей чистый лист, ведь у неё уже вообще не осталось бумаги, чтобы успеть записать новые интересные размышления, только что пришедшие в голову. В темноте это было сделать затруднительно, поэтому девушка всё тщательней ощупывала стопку листов, надеясь найти хоть один ненужный.       Внезапно её взгляд привлёк засветившийся экран отцовского ноутбука, стоявшего на столе. Василиса, поддаваясь странному любопытству и предчувствию, взяла его в руки и села на кровать.       На экране была открыта вкладка электронной почты Огнева-старшего. В верхнем поле горел значок нового непрочитанного письма. Девушка навела курсор туда, и перед взором развернулось полотно текста. Она заскользила глазами по строкам.       «Снова здравствуй, Нортон.       Вероятно, ты надеялся, что наш, так сказать, небольшой конфликт исчерпал себя и исчез без следа под гнётом времени. Но ты ошибся, старый друг. Причём далеко не в первый раз. Я ничего не забыл, как и ты. И бездействовать я тоже не намерен. И ты меня прекрасно понимаешь, так ведь?       Разумеется, я не буду так жесток, как был ты. Моя месть будет гуманной. Скорее, это даже не месть, а правосудие, торжество справедливости. Каждый получит по заслугам. Не это ли величайшее счастье в жизни человека? Не знаю, как насчёт тебя, а мне до конца жизни врезались в память те дни. Помнишь, какой дождь был тогда? А помнишь, сколько людей было тогда на кладбище? И кого там не было?       Я всё помню, Нортон.       На перекрёстке путей кровью выписаны истины. В стерильных анфиладах померкнет свет. Мы встретимся быстрее, чем ты думаешь. Быстрее, чем ты ожидаешь. Компания „Вензор“ никому ничего не прощает. Не оставляет в живых никого, кто идёт против неё. Никто не уходит из „Вензор“, однажды вступив. Помнишь, друг? Не забыл лихой молодости? Впрочем, я проявляю излишнее волнение о твоей памяти. Потому что на том приёме мы ясно обозначили друг другу свои позиции. Грустно.       Ну что ж, до скорых встреч, Нортон Огнев.

Твой старый друг»

      Василиса поражённо замерла, дочитав письмо. Что такого сделал отец, что теперь «старый друг» собирается мстить? О каком конфликте речь? Дождь и кладбище? Компания «Вензор»? В ней состоял отец в молодости?       Слишком много вопросов, ни одного ответа. Девушка опять перечитала текст, не обнаружив никаких зацепок или нитей к решению загадок. Но две наиболее непонятные фразы крепко засели в голове и не желали выходить. Огнева чувствовала в ней что-то судьбоносное.       На перекрёстке путей кровью выписаны истины…       Прокрутив сочетание в мыслях в который раз, девушка тряхнула головой и застыла в одном положении. Ведь… ведь родители попали в аварию на перекрёстке! То есть, это и является местью таинственного врага?       В стерильных анфиладах померкнет свет.       А что, если месть ещё не закончена?..       В стерильных анфиладах… Больница?       Василиса порывисто встала, зацепив рукой груду документов на столе. Они толстым слоем усеяли пол. Огнева кинулась собирать бумаги, как вдруг рукой нашарила гладь старой фотографии.       На ней был изображён радостный отец. В возрасте не старше двадцати пяти. Рядом с ним, обнимая, стояла женщина, нет, девушка приятной внешности. Длинные волнистые волосы, тонкие черты лица, счастливая улыбка, простое платье. Василиса недоумённо оглядела фото и повернула обратной стороной. И заметила маленькую приписку:       «Нира и Нортон. Пять месяцев брака».       И в ту же секунду невольно вспомнились слова бабушки в тот памятный день их разговора о прошлом Огнева-старшего.       «Жил там на всю ка­туш­ку, об­за­вёл­ся вра­гами, свя­зал­ся чёр­ти с кем и, ког­да про­мотал все день­ги, вер­нулся до­мой. Уди­витель­но, как эти за ним не пог­на­лись сю­да».       Значит, у отца была жена, там, за границей, в молодости? Это ли имела в виду Нерейва? Об этом отказывалась говорить?       Уди­витель­но, как эти за ним не пог­на­лись сю­да.       Вероятно, погнались, подумала Василиса.

***

       — То есть, авария не случайна, — задумчиво повторила Диана.       Захарра и Ник снова печально вздохнули от переизбытка информации. Фэш почесал подбородок, устремляя взгляд в окно. Василиса закивала.        — Но зачем этому человеку мстить таким образом? — запутавшись в размышлениях, риторически спросила Фрезер.       Огнева пожала плечами, рассматривая листки с почерпнутыми из письма данными. Вновь её взгляд зацепился за название этой странной компании — «Вензор». Не заметив, как плавно сполз лист со спинки кресла, девушка нагнулась, чтобы его поднять. Её ладонь встретилась с чужой. Василиса подняла глаза и встретилась взором с Фэшем. Тот неловко улыбнулся, убирая руку и смущённо усмехаясь.       Да, между ними всё сохранялся осадок тех дней, но оба чувствовали, что осознали нечто новое для себя и теперь очень этим дорожили. Боялись разбить, спугнуть эти ощущения с запахом корицы и честности.       Вновь обратив внимание на бумажку, Огнева почувствовала, как скакнуло сердце. Прочитанное вверх ногами «Вензор» читалось как… «Рознев»?!

***

      Василиса проснулась в холодном поту посреди ночи. В грудной клетке исступлённо разрывалось сердце. Что-то интуитивное, непонятное разуму опаляло холодным дыханием.       В абсолютной тишине звякнул телефон. Боясь сделать лишнее движение, Огнева осторожно протянула руку к тумбе. На экране высветилось новое сообщение.       «В стерильных анфиладах померкнет свет, вспыхнет прощально искра заходящего солнца. Надеюсь, встретимся, Василиса Огнева».       Отправитель был неизвестен.