Молчание - золото

      «В стерильных анфиладах померкнет свет, вспыхнет прощально искра заходящего солнца. Надеюсь, встретимся, Василиса Огнева» — снова перечитала девушка. Мысли роились, кружились, не останавливаясь. По спине ледяными ладонями расплывалось оцепенение. Темнота давила со всех сторон, нашёптывая выбивающие дыхание догадки.       Голова гудела, Огневу так и клонило снова уснуть, забыть обо всём этом как о наваждении, предчувствии, исчезающим с рассветом, но полностью охватившая её тяга дойти до истины не давала успокоиться. Ей очень нужно разобраться в этой путанице, от этого, чёрт возьми, зависит жизнь родителей.       Если «стерильные анфилады» — это, вероятно, больница, то что же значит остальное?       Вспыхнет прощально искра заходящего солнца…       Прощально. Это слово было пыльным, шумело голосами, царапало образы и воспоминания. Вкус этих звуков узором морозного инея расписывал ключицы, грудную клетку, сдавливая, разрезая нити самообладания. С треском лопающиеся, с острой насмешкой.       Не означает ли это, что итог мести — смерть?..       Девушку передёрнуло разбитой тревогой, по осколкам — сильнее гораздо, сложнее, рваными чувствами и туманным сиянием. Она дышала так часто и быстро, что, наверное, вышли бы лёгкие. Прямо как во время непрерывных, но безрезультатных звонков в больницу с целью узнать хоть что-то о состоянии родителей, но всё заканчивалось молчанием.       Везде молчание.       Василиса перевела взгляд на небо в окне, лучистое непроглядной тьмой и чуть серое на горизонте. Ветер в форточку задувал так тепло и близко, будто чужое дыхание за спиной. Путающееся в волосах, бегущее безмолвием.       Близко. Что-то липкое, как патока, размазанное муторно по тонким струнам, взволнованно дрожащим, натянувшимся. Густым слоем нанесённое на спокойствие, утонувшее в мрачных предзнаменованиях.       Её родителей хотят убить. Возможно, только лишь отца, но всё равно — убить. Но…       Но кто?       Вспоминая последние дни, Огнева вновь мысленно вернулась к той, казалось бы, нелепой случайности, совсем не случайной, пронзительно судьбоносной. Случайности, повлёкшей за собой бессонных два дня, когда от каждого шороха Василиса подрывалась с места в беспокойных метаниях, разрывала кожу под ногтями от давящей на череп тишины.       И хватала телефон, строча смс-ку Фэшу, который, растрёпанный, в надетой наизнанку толстовке, мчался к ней, появляясь на пороге спустя несколько минут. Что днём, что ночью. И она теплилась огоньком в его объятиях, как и он, посреди сумрака.       На тумбе лежал тот самый злосчастный листок. Василиса взяла его в руки и опять-таки перевернула вверх ногами, вглядываясь в это неровное «Рознев», две секунды назад — «Вензор» — название таинственной компании.       Это не может быть простым совпадением, но причём тут фамилия её друга и его семьи? В голове тут же возник образ Лёшки, с его обезоруживающей улыбкой, солнечным голосом, взлохмаченными вихрами, его забота и волшебный взгляд, от которого тепло-тепло. Её самый первый друг. Самый первый, кто в неё поверил.       И он точно не имеет ничего общего с «Вензор».       Всплыла догадка, мучившая её это недолгое время. Странная, необоснованная, но единственная, что держалась в голове. Огнева снова вспомнила Михаила Арсеньевича Рознева. Бледное лицо, кривоватая улыбка-усмешка, смешанный голос и… и…       Василиса застыла.       Тот вечер тёплых посиделок с друзьями. Тот вечер, когда Огнева узнала о тайне Захарры, об её родителях и обратила внимание лишь на это. Тот вечер.       Чёрт подери, как она могла забыть?!        — У нас в семье редко что-то такое происходило, — вставил Лёшка. — Отец не рассказывает о своей молодости. Я только случайно узнал, что лет семнадцать назад у него была какая-то фирма, которая потом закрылась, и он женился на матери.       Половина картины за мгновение прояснилась. Семнадцать лет назад… То есть, до рождения Василисы. Фирмой родителя Лёшки всё-таки была «Вензор»! А её отец когда-то состоял в ней же. Но почему теперь этой компании не существует? И по-прежнему непонятны мотивы мести…       И тут по мановению странного наития в голове вспыхнуло уже подзабытое воспоминание.       Тот леденящий душу разговор бездушных голосов.       — Кому, как не тебе, знать, что долги приходится отдавать. Ты перешёл границы. Теперь не жди от меня доброты, друг.        — И что же ты собираешься сделать? Что было, то прошло. Ты знаешь, прошлое не вернуть. Прекрати эти попытки.       — Не смей указывать мне. В тех событиях лишь твоя вина. И поверь, каждый получит по заслугам.       Теперь девушка взглянула на отзвуки сухих интонаций совершенно по-новому. А что, если это был разговор Рознева-старшего и отца? В том таинственном письме «старого друга», очевидно, Михаила, упоминалось о разговоре, где они на приёме — дне рождения Дианы — «обозначили свои позиции», — всё сходится!       Но всё ещё покрыты непониманием те слова о событиях прошлого, о кладбище из письма. Василиса в бессилии закрыла глаза, борясь с подступающим комом эмоций в горле, и стиснула зубы так, что скулы свело судорогами, распылёнными таким снежным смехом. Слишком много жгущих вопросов, ответы на которые ускользнули тенями тумана. По-прежнему от изобилия неточных догадок, слабых зацепок и осознания всего кружилась голова, медные всполохи сверхновых мелькали перед взором. Предчувствие опасности снова тянуло на дно.       И Огнева совершенно не может сидеть здесь, пока её семью собираются убить!       Она вскочила с кровати, выпутавшись из одеяла, и стянула со спинки стула джинсы и толстовку. Наспех одевшись, Василиса через мгновение оказалась у входной двери. И вдруг остановилась, протягивая ладонь к ручке. Огнева повернулась и задержала взгляд на коридоре, стенах, всей квартире, такой пустой, залитой синей ночной темнотой. Всё, что столько лет окружало её нерушимым барьером.       И девушкой овладевало ощущение, что если она выйдет из привычного мира сейчас, то он уже не станет прежним.       Вдохнув, Огнева дёрнула ручку и решительно вышла за дверь. Потом абсолютно автоматически достала телефон и застучала пальцем по экрану. И спустя несколько секунд поймала себя на том, что собирается написать Фэшу. Василиса нахмурилась. Наверняка не стоит впутывать сюда кого-то ещё. Но тут девушка вспомнила как Драгоций поддерживал её на протяжении этих дней, да что там — месяцев, как между ними появилось невероятное доверие, как он примчался тогда и прождал у двери целые сутки, чтобы извиниться и не оставлять её одну.       Как стал первым, кто услышал её молчание.       Палец коснулся кнопки «отправить».

***

      Фэш появился быстро, стоило Василисе только отойти от подъезда метров на пятьсот, как она столкнулась с Драгоцием, бегущим ей навстречу. Тот выглядел так же заспанно и растрёпанно, как сама Огнева сейчас.       Оправившись от смущения, парень вопросительно выгнул бровь:        — Ты почему на улице? Три часа ночи.       Василиса фыркнула и вдруг сразу серьёзно посмотрела на него. И Фэш, конечно же, понял.        — Родители? — утвердительный кивок. Драгоций закусил губу: — Значит, всё-таки Рознев? — снова кивок и напряжённый выдох, растворившийся в тумане.        — И куда теперь?        Василиса порылась в карманах и, не найдя листка, напечатала ответ в поле для сообщений:       «Больница».

***

      Василиса вновь едва смогла подавить судороги холода, бегущего по позвоночнику. Ведь она, не думая ни о чём другом, кроме опасности, нависшей над семьёй, и своих выводов, совсем забыла, что на улице середина ноября, и выбежала в одной толстовке. Огнева крепче сжала руку Фэша, сухую и тёплую. Единственное, что ей казалось реальным в этот момент. А всё остальное вокруг виделось чем-то зыбким, размытым ночным морем и боязливыми выдохами ветра, пропитанными сыростью дождей.       Рядом, так близко и далеко одновременно, едиными пятнами разлетались редкие прохожие, машины, ослепляющие гулом, похожие на непотушенные свечи фонари. От быстрого бега кровь стучала в ушах, заглушая удары подошв об асфальт.       Огнева посмотрела вбок, скользнув взглядом по Драгоцию. Тот был одет так же легко и нёсся вперёд, ловя созвучный пульс ветра. Сердце замерло на мгновение, рассыпая ураганом вздрогнувшие чувства.       Та самая улыбка, идущая по швам, трещащая огнём свободы. Та самая ухмылка, рвущая слои всех масок, ноющая в груди эхом счастья. Та самая, идущая на излом серебром. Та улыбка, которую так редко, что почти никогда, видела Василиса.       Интересно, а кто-нибудь ещё её видел?       А в глазах пылали искры неба, растопленные вкраплениями моря. Безграничного.       Растрёпанный, ухмыляющийся, горящий. Свободный.       Именно таким запомнит его Огнева в тот день. Потому что ей чертовски хотелось сохранить хоть одно светлое воспоминание об этой ночи.       Наконец они увидели очертания каждому здесь знакомого кованого забора городской больницы. Подбежав ближе, они поняли, что там не светится ни одно окно, и всё здание окутано темнотой. Ребята остановились, переводя дыхание, и осмотрели ограду высотой метра в два.        — Я тебя подсажу, — тихо произнёс Фэш, вспарывая гнетущую тишину.       Василиса кивнула и втянула ледяной мокрый воздух, собирая остатки уверенности. Она поставила ногу на сцеплённые руки Драгоция и, следуя указаниям парня, забралась наверх — и застыла на минуту. Огнева подняла глаза к небу, к затянутому морозными густыми облаками чернильному полотну.       Звёзд не было.        — Василиса, — донёсся до девушки громкий шёпот Фэша, — не засыпай!       Она, спохватившись, быстро перенесла левую ногу на другую сторону и, надеясь на удачу, спрыгнула на поредевшую траву. И, едва удержав равновесие, аккуратно облокотилась о забор, выдыхая. Рядом тут же оказался Драгоций, ловко приземлившийся рядом. Порывшись в карманах толстовки, он довольно выудил фонарик и вручил Василисе.       Под её слегка недоумевающий взгляд Фэш с ухмылкой пояснил:        — Всегда с собой ношу по ночам. Бери-бери, тебе нужнее, — пробормотал он, заметив её попытки отказаться.       Они оба двинулись вдоль ограды в непроглядных потёмках, решив пока не включать фонарик. Шелестящая тишина клубилась туманом над ними, застилая чёткость шагов и мыслей. Василиса, заметив что-то чуть дальше, ускорилась, не обращая внимание на протесты Драгоция. Размытыми контурами вырисовывалась маленькая сторожевая будка. Огнева осторожно подошла ещё ближе и, стараясь игнорировать пулемётной очередью колотящееся сердце, нащупала ручку и дёрнула на себя, сразу делая два шага внутрь.       И тут же беззвучно ахнула, попятившись назад.       Облокотившись корпусом о стул, на полу лежал мужчина в костюме охраны. Отвратительно-изящными змейками по всему лицу струилась кровь из глубокой раны на затылке, стекала на одежду, расходясь грязными пятнами. К горлу комом подкатила тошнота.       И он совершенно не подавал признаков жизни.       Страх сковал каждый атом тела, обостряя эмоции до предела. Фонарик упал к ногам. Василиса задержала дыхание. Грудная клетка вновь разрывалась на части. Дверь за спиной скрипнула, и не успела Огнева двинуться, как её крепко схватили за руку. Дрожь напряжения лавиной окатила девушку.       Но стоило обернуться, как она впечаталась носом в любимое знакомое плечо. Василиса выдохнула, сходя с ума от облегчения, выдохнула так, что не осталось кислорода.       Фэш, прожигая синевой молний, разозлённо прошептал:        — Куда ты понеслась?..       И так и не закончил, внезапно перенося взор на охранника. Отпуская руку девушки, он медленно, очень медленно подошёл к нему. Взял руку и, видимо, старался нащупать пульс. Спустя минуту Фэш опустил запястье и сделал шаг назад, встав рядом с Огневой.        — Не дышит… — отсутствующе произнёс Драгоций с непонятной интонацией.       Василиса в бесящем до последних вздохов заката бессилии вновь оглядела мужчину, который сам будто таял в беспросветности чёрного вокруг него, бледнел на глазах. Девушка была готова на всё, лишь бы разрушить чёртово молчание — гимн её беспомощности, в симфониях сердцебиения фальшью поющий, в котором слышны лишь усмешки подошедшей так близко смерти. Эта тишина неправильная.       Уничтожая хрупкую секунду, послышался громкий всплеск разбитого стекла где-то недалеко. Василиса и Фэш, не сговариваясь, дёрнулись и, ведомые тонкими белёсыми нитями инстинктов, позабыли обо всём. И, покинув душную будку, рванули в сторону главного входа. Подбежав ближе, Василиса оглядела высокие двери и, сжав руку Фэша, потянула ручку, пискнувшую тихим скрипом.       И открыла муторный сумрак безмолвных коридоров, блещущих чистотой, прогорклой и пропахшей стерильностью резких запахов.       В стерильных анфиладах померкнет свет…       Каждый шаг грохотал тяжёлой поступью, растворяясь в перестуках кафельных плит. И сердце так же лихорадочно билось где-то в горле. Ребята прошли рядом с окошком регистратуры, где Драгоций вдруг остановился и знаком попросил Огневу подождать и зашёл туда. Девушка стояла, почти не двигаясь, вслушивалась в слабый шелест бумаг и шаги парня. Только смутные силуэты мебели вырывались из сплошной пелены. А темнота вокруг слоилась, шуршала зловеще и расшатывала остатки спокойствия надменным молчанием, пропитавшим ночные стены.       Всё вокруг пугало до оцепенения.       Девушка достала телефон из кармана. Неяркий свет экрана очертил лицо. Так она и думала — связи нет. На часах было почти четыре часа. Огнева направила вперёд единственный источник света в попытке разглядеть хоть что-нибудь, но это ничего не дало. Она убрала телефон.        — Нашёл! — долетел до слуха Василисы взволнованный голос Фэша. — Нортон Огнев и Лисса Огнева лежат в двадцать восьмой и двадцать девятой палатах!       Направившись дальше, они медленно поднимались по скользкой лестнице, с удивлением замечая шум машин и редкие голоса. Будто уже и забыли о мире за кованым забором, за толстыми стенами. Обжигающий холод металлических перил полз по всему телу, в каждой клетке. Ребята прошли ещё один лестничный пролёт и попали на нужный этаж. Василису мучило ощущение, что стоит повернуть за угол, и там окажется кто-то поджидающий, который скользнёт быстрой тенью и исчезнет в густом смраде.       Но в облитом лунными отблесками коридоре никого не было. Наверное.       Огнева крепко-крепко держала руку Фэша, боясь выпустить, потерять, потеряться в тех самых тенях. Тот в ответ сжал её ладонь в поддержке.       Двадцать четыре, двадцать пять…       А насколько опасно то, во что они ввязались? А что, если противник не так прост, и они всего-навсего безрассудные подростки, влезшие во взрослые игры. Он наверняка их ждёт, наверняка ждёт, когда Василиса и Фэш угодят в его умелые западни. Господи, почему она не подумала об этом раньше?       Двадцать шесть, двадцать семь…       А что делать в случае… неудачи?       Двадцать восемь…       Девушку охватил страх собственных догадок. Если это действительно отец Лёшки, то…       Додумывать не было времени. Огнева и Драгоций остановились в тревожной нерешительности напротив закрытой двери с нужным номером, такой идеально белой и обычной. Фэш поймал Василисин взгляд и, читая в нём готовность, прикоснулся к ручке двери.        — А я вас давно жду. Получила моё приглашение, Василиса?       Рука сама собой сжала телефон сквозь ткань толстовки.       А голос до ужаса неожиданный, вкрадчивый, смешанный, с нотами улыбки. Михаил Рознев, скрытый темнотой палаты, одетый в чёрное, довольно обводил взглядом пришедших. И стоял рядом с койкой, где лежал неподвижный Нортон Огнев, окружённый множеством аппаратов, которые поддерживали в теле слабую жизнь.       Михаил Рознев стоял рядом с ним, поигрывая длинным блестящим ножом.       Сердце пропустило удар.       Мужчина проследил за её взором и усмехнулся.        — Нравится? Боевой нож вида «танто», твой папочка очень любит такие. Кстати, это его подарок.       Он приблизился к отцу Василисы, всматриваясь в спокойное лицо. Чуть нагнулся и легко, невесомо провёл ножом по тонкому одеялу, мимолётным движением руки отрезая небольшой лоскуток.       Ткань скрипела, рвалась, а Василисе мерещились предсмертные крики.        — Так же идеален в действии, как и шестнадцать лет назад, — прошептал отец Лёшки оглушающе тихо, будто бы забыл об их существовании.       Кровь бешеным потоком стучала в сознании, и ни Огнева, ни Драгоций не могли сдвинуться с места. Чувство загнанности в угол оплетало ядовитыми лозами, и каждое движение казалось равносильным гибели. Под ногами распростёртая крыльями пустота, от которой голова кружится в ритмах последних вальсов.       Они не знали, что делать.       Гладь металла вновь сверкнула отражением луны. Михаил окинул девушку заинтересованным взглядом, одним только этим взором вдувая озноб в душу.        - Не волнуйся, твои родители не умрут, пока я не захочу. Чего нельзя сказать об остальных пациентах здесь.       Он вновь глянул на своё оружие.        — Но он ведь не предназначен для лоскутного шитья, верно? — и отрывисто, хрипло засмеялся.       И с размаха метнул оружие в сторону Василисы.       Всё произошло в одну секунду, единым порывом. Огнева ощутила шестым чувством, как промелькнул рядом мороз стали, как её дёрнули в сторону, и она потеряла равновесие.       А когда обернулась, увидела едва врезавшийся в стену нож. Который предназначался ей.       Тёплые руки держали девушку в плотном кольце. Фэш с небольшим облегчением выдохнул и отпустил её, повернувшись к посеревшему Розневу, вдруг тяжело задышавшему, в отзвуках эха пряча… ярость.       Его сжатые кулаки мелко подрагивали, словно в руках он держал нахлынувшие эмоции, рвущиеся наружу. Мужчина в два шага преодолел расстояние между противоположной стеной и койкой, резко выдрал нож с характерным хрустом. Подошёл опять к Огневу-старшему и будто в противовес — медленно обернулся.       И вполголоса заговорил, с глухим придыханием:        — Я долго думал об этом дне, ч-чёрт, мечтал о нём столько лет… — Михаил прикрыл глаза. — Я хотел убить Нортона, потому что… только он виноват… виноват во всём…       И Рознев резанул воздух буквально в миллиметре от дыхательных трубок, которые подавали спасительный кислород. Василиса вздрогнула и двинулась вперёд, теряя последнее бледное здравомыслие.        — Н-но совсем недавно мне пришла мысль поинтереснее… — он усмехнулся чему-то и слащаво протянул: — Гора-аздо интереснее…       Отец Лёшки сделал шаг, шаг в пропасть, шаг, после которого не будет шансов и призрачных стремлений. Белозубо улыбнулся и, смакуя ощущения, провёл пальцем по лезвию. Эта постепенность мучила Фэша и Василису. Всё происходящее походило на загон глупых жертв в угол, загипнотизированных внутренними переживаниями и плавностью шагов и улыбок.       Огнева и Драгоций потерялись. В бездействии, в замерших минутах, в обманчивой мягкости.        — Нортон отнял у меня самое дорогое, — шептал Михаил. — Значит, и я отниму…       Едва эти слова сорвались с уст шелестом листвы, мужчина, быстрый не по годам, ринулся вперёд, кидаясь на Василису. Она только успела встать в боевую стойку, как учил отец, но тут сильные руки пришпилили девушку к стене, отрывая от пола, с глухим стуком приложив макушку о шершавую поверхность, холодя разгорячённую кожу.       И тут же Огнева ощутила внезапное прикосновение тонкого звенящего лепестка, обжигая шею, сводя зубы. Продрогшими кривыми ухмылками и немеющими ладонями, и в артериях ртутными озёрами скапливается обнажённая ярость, смешанная с дрожащим испугом.       Василиса может только молчать, боится сглотнуть, сделать вдох и продолжает смотреть на застывающее лицо, искажённое желчной улыбкой, и спустя секунду в лицо ударяет сбивчивое дыхание, в котором тают слова:        — Как же забавно, согласись, убивать немого. Я привык к этим крикам, а с тобой…       Договорить ему не дали — быстрая реакция Фэша, и тот уже бросился на отца Лёшки. Михаил, не ожидавший удара сзади, невольно отпустил Огневу, и та упала на колени, жадно и шумно глотая воздух.       И подняла глаза, охватывая взором начавшуюся драку. Рознев с раздражением и утробным рычанием наносил быстрые и чёткие удары, явно обладая хорошими умениями, всё больше тесня Драгоция к стене. Фэш едва-едва уходил от подножек и подсечек и гораздо больше защищался, почти не нападал. Разница между ними была очень видна, потому драка была более чем неравной. И, о господи, Василиса не сразу поняла, что тёмные струи, тонко стекающие по лицу, — это кровь. Крики дерущихся, дребезжание кафельных плит — всё это едва держало сознание Огневой, и мысли уходили всё дальше, всё тише, всё спокойней становилось…       Парень, не замечая этого, глубоко и рвано вздохнул, пытаясь выхватить остатки сил, и собрался сделать удар…       Но это стало решающей ошибкой. Мужчина, перехватывая руку, потянул Фэша на себя и грубо перекинул через плечо и прижал ногой к полу. Хладнодушно рассмеявшись, Михаил нагнулся, доставая нож, и сдавленно прошипел:        — Доигрался, малец?       Отчаянно пытаясь вырваться, Драгоций закусил губу от боли, когда лезвие коснулось руки, и сипло выдохнул:        — Вы же друг Астрагора…        — Я — друг этой крысы? — хохотнул отец Лёшки, не дав договорить. — Я прикрываю его нечестные делишки, так скажем. Ох, парень, ты бы знал, что творил твой дядюшка во времена «Вензор»!.. Я прикрываю его авантюры прошлого, а он — мои.       Сталь вновь полоснула по руке, и горячие судороги растеклись по телу, царапины сковывали и покалывали холодом. Открыв глаза, Фэш с замиранием сердца заметил, как за спиной мужчины с трудом, бессознательно поднялась с пола Василиса, опираясь на стену. Дальше всё произошло за секунду.       Она повернулась лицом к ним, пока Рознев наслаждался порывами боли парня. Огнева, слабо держась на ногах, с пеленой перед глазами подошла к поднявшемуся Михаилу. Уроки отца сделали своё дело, и её тело само вспомнило нужную комбинацию движений. Со всей силы толкая мужчину вперёд, девушка подсечкой заставила его потерять равновесие. И в мгновение ока отец Лёшки оказался на полу, запоздало осознавая происходящее.       Василиса помогла встать Драгоцию. Он поморщился, подвигав раненой рукой и стирая бордовые пятна с подбородка, и они ринулись прочь из палаты, надеясь, что это отвлечёт Михаила от Нортона и уменьшит риск над их собственными жизнями.       И не ошиблись, услышав за собой пронизывающий грохот быстрого бега.       Девушка почувствовала холодный пот, стекающий по спине, и сильнее сжала здоровую руку Фэша, чувствуя свой и его сумасшедший пульс, разбивающий внутренний шум. Коридоры давили своими потолками, и топот всё приближался. В голове билась только одна фраза:       Что делать?       В мозг пробралась сумасбродная, абсолютно глупая мысль, которая, возможно, поставит под угрозу всё, но у них не было выбора. Василиса привлекла внимание сбито дышащего Драгоция и, объясняя жестами свой план, предложила разделиться. Возможно, это на время собьёт противника с толку. Парень свёл брови, показывая своё недовольство. Две минуты переглядок, пока они бежали по длинной лестнице, и он тяжело обвёл потемневшими глазами Огневу и отпустил её руку.       Они побежали в разные стороны, задыхаясь от внезапной дальности. Девушка поняла, как трясутся руки от не-ощущения сухой широкой ладони Фэша на своей. С маленькими царапинами и пронизывающим теплом, с яркими соцветиями вен.       Грудная клетка горела огнём, её рвало на части, пеплом осыпая горло. Василисин бег становился всё спокойнее, силы иссякали с каждым движением. Она привалилась к стене, дотрагиваясь разгорячённым лбом замёрзшей свежестью стены. И каждый нерв задрожал, когда за спиной послышались размеренные шаги. Ох, чёрт.        — Снова здравствуй, Василиса, — настиг Огневу грудной удовлетворённый голос, бьющий по костям.       Михаил покручивал в ладони свой нож. По ногам будто ударили током.        — Ты очень догадливая девочка, Василиска, — он усмехнулся. — Я и предполагал, что ты такой и вырастешь. Ты до многого дошла самостоятельно.       Один шаг вперёд, но Огневой, прижавшейся к стене, некуда бежать.        — «Вензор»… Я приятно поражён, если честно. Многие до сих пор ломают голову. Да, много шума мы наделали тогда, — Рознева на секунду снова зарылся в паволоку воспоминаний. — Твой отец был так увлечён преступлениями, которые мы совершали…       Под дых ударило прозрение, в клочья раздирая мир перед глазами и наивность в убеждениях. Её отец преступник.        — Вижу удивление в твоих глазах, — проницательно заметил Михаил. — Да, ты многого не знаешь о своём папаше, и, держу пари, он никогда и не расскажет.       Ещё шаг. Он запредельно близко, и костёр внутри лижет языками пламени. Взгляд блестит скрытыми намерениями.        — Вспыхнет прощально искра заходящего солнца, — шёпот словно в бреду.       Мимолётное прикосновение к длинным прядям холодными пальцами, и мурашки понеслись по коже. Мужчина поднял лезвие к её лицу и, безумно улыбаясь, отрезал один ярко-рыжий локон.        — Цвет заката, не так ли?       Огнева больше не могла стоять. Ноги обмякли, а дрожь пробивала душу палящей очередью метких пуль.        — Да, Василиса. Я хочу убить тебя.       Слишком тихо и просто прозвучали эти слова, слишком прямо, слишком, чтобы быть правдой.       Она осмотрелась в глупой надежде, что придёт помощь.        — А тебе всё же интересно, почему тут никого нет? Я позаботился об этом. Как-никак, годы предводительства в «Вензор» оставляют своё, — злая усмешка.       Василисе было непонятно, почему он медлит, растягивая мучительную неизвестность.        — Я хочу, чтобы он прочувствовал всё это… — бормотал отец Лёшки, невидящим взором смотря куда-то сквозь неё.       И молниеносно поднял оружие над головой.       Девушка зажмурилась, ожидая острой боли под кожей, ведь не было ни малейшего шанса на спасение. Треск плотной ткани толстовки, неприятное жжение и…       Глухое гневное рычание. Огнева открыла глаза и увидела за спиной Рознева Фэша, перехватившего руку с ножом. Но торжество было недолгим, и противник повалил его с ног и вырвал лезвие из рук. Потом злорадно посмотрел на парня и наотмашь ударил Василису по лицу, отчего та осела на пол, стискивая зубы и желание кричать.       Адское желание кричать.        — Тварь, — кашляя, произнёс Драгоций кислотной ненавистью. Он попытался встать, но тело скрутило болью, и он с шипением скривился.       Михаил равнодушно развернулся, и в последний момент Огнева сквозь выступившие слёзы увидела довольство и уверенность в чертах лица и едва слышное «по плану». Очевидность вспыхнула взрывом смертоносным.       Нет неожиданностей. Нет спонтанностей. Он всё знает. Всё идёт по его чёткому плану.       Василиса потеряла сознание.

***

      Фэш со стоном закусил нижнюю губу, чувствуя тошнотворно-чёрствые волны, сходящие по телу. Он смотрел, как смазанная фигура скрывается на лестнице, а в двух метрах от Драгоция лежит обездвиженная девушка.       Бешеная разрушающая тревога, паника, которая сдавливала бронхи невидимыми тисками, захватила его в плен. Наверняка Михаил Рознев отправился в палату к отцу Василисы. Ждать нельзя.       Превозмогая ноюще-сладкие спазмы, щемящие желчью пыток, Фэш поднялся, облокотившись на стену. Стараясь сохранять ясность разума, он начал спускаться по лестнице, задыхаясь и переходя на бег. Приближаясь к двадцать восьмой двери, парень рывком дёрнул дверь и вошёл в… пустое помещение. Никого не было.       Что?       Он прошагал к койке, где лежал всё такой же неизменно спокойный Огнев. Вдруг что-то блеснуло в свете звёзд. Фэш нагнулся и шокированно поднял брови.       Там лежал нож Рознева.       Осторожно подбирая опасное оружие, Драгоций недоумённо хмыкнул. Что это значит?       Драгоций вновь обратил внимание на Нортона, такого умиротворённого и… беззащитного.        — Он убил твоих родителей, — раздался вкрадчивый баритон над ухом.        — Он убил их, лишил тебя семьи. Он забрал у тебя всё и не собирался возвращать. И безнаказанно жил дальше, и не волнуясь о своём преступлении. А ты страдал все эти годы. Разве это справедливо? Разве он не должен получить по заслугам?       Фэш в ступоре слушал мягкий хриплый голос и пристально смотрел на Нортона.        — Убей его, — опять заговорили рядом. — Отплати той же монетой. Убей его, Фэш Драгоций.       Слова просачивались ядом в голову, очаровывая бездонной тьмой. Парень сделал шаг, подгоняемый этим голосом, и нож сверкнул огнём металла.        — Давай, Фэш. Он заслужил это. Это будет честно, согласись?       Рука неистово дрожала, и Драгоций захлёбывался. Короткие частые вдохи-выдохи, от которых кости и органы драло горечью, забивали горло.       Вдруг он рухнул на пол, роняя оружие и затрясся всем телом. Он захлёбывался в горячих слезах, прикусывая язык и губы и сжимая руки в кулаки до алых ногтевых отпечатков-полумесяцев, ощущая, как душил его припадок сухих рыданий.       Было тихо.       Довольный Михаил Рознев бесшумно выскользнул из палаты.

***

      Василиса еле-еле разлепила глаза и увидела над собой гладкий потолок. Она всё ещё в больнице. Огнева опёрлась на локти и прикрыла глаза, потому что в голове пронзительно пело и громыхало. В руках и ногах была слабость. Девушка встала и пять минут не двигалась, пытаясь вернуться в норму. Жутко хотелось пить. Едва осмысленность вернулась в разум, Огнева, вспомнив про отца, забылась в волнении и побежала вниз. Но в глазах вновь поскакали плывущие чёрно-малиновые пятна, и Василиса остановилась, приваливаясь к перилам. Но она не может ждать.       Из двадцать восьмой палаты доносились непонятные звуки. Девушка открыла дверь.       Фэш сидел на полу, бессильно обхватив себя руками и резко дёргаясь в беззвучных всхлипах. Василиса опустилась рядом, унимая собственные слёзы. Нерешительно подаваясь вперёд, она осторожно обняла Драгоция и уткнулась лицом в его грудь, слушая скачущее галопом сердце и ощущая, как бурлят эмоции, колотя парня в судорогах.        — Е-ему нравится причинять боль, — прерывисто заговорил Фэш. — Неважно кому и когда. Нравится, понимаешь?       Василиса понимала.       Вздохи стали спокойнее. Парень тоже заключил Огневу в кольцо объятий, зарывшись в её мягкие волосы. Им обоим казалось, что они могут просидеть так и час, и день, и всю жизнь — если не потревожат.       Позади слышался скрежет.        — Всегда так трогают подобные моменты, — презрительно проронил вошедший. — Особенно когда знаешь, что больше таких не случится.       Фэш и Василиса уже стояли на ногах с напряжением в лицах. Парень вышел вперёд, закрывая собой Огневу.        — Я не намерен продолжать эту возню, — гортанно произнёс Михаил. Он мигом оказался около койки Нортона и приставил нож к его шее.        — Одно лишнее движение — и твой папаша отправится к покойникам. Это касается обоих. — Слова стали другими — быстрыми, точёными, повелительными. Совсем не такие, как до этого.       Василиса и Рознев-старший смотрели друг другу прямо в глаза, стараясь выгадать в нечитаемости крупицы размышлений и амбиций. Но единственное, что можно было увидеть на дне лазурно-морских глаз, это «Зачем ты это делаешь? Зачем ты это делаешь? Зачем?».        — Зачем? — в отражении молчания повторил Фэш. Это был последний шаг к пропасти.       Пустота, помноженная на бесконечность. Тишина, разделённая на битое стекло.        — Да потому что она умерла из-за него! Он променял её на ту дуру Лиссу! — разорвался в оглушительном крике Михаил. — Из-за него Нира наложила на себя руки!       Мужчина тяжело дышал.       Фотография с радостной девушкой, «пять месяцев брака», дождь, кладбище — всё завертелось в ветрах в одну минуту.        — А он даже не пришёл на её похороны, — тише заговорил отец Лёшки. — Он заставил мою сестру умереть и уехал.       Не собираясь ждать какой-то реакции, Михаил плотоядно расхохотался:        — И это я убил твоих родителей, Фэш Драгоций! Я убил их! Никто не уходит из "Вензор", однажды вступив!       Опять взор в сторону Нортона       — И пусть эта сволочь поймёт, что значит терять! Сначала я убью твоего дружка, Василиса Огнева, а потом тебя!       Он кинулся на Фэша в который раз за ночь и попытался перехватить руки, но Драгоций уже запомнил, к чему это ведёт. Он старался блокировать удары, но не мог уберечь себя от красно-сиреневых свежих синяков. Огнева, сосредоточенно пряча лицо и спину от колющих ударов японского ножа, думала, насколько ещё хватит их малых сил хоть немного (на большее и надеяться не стоит) сдерживать противника.       Внезапная деталь вырвала из паутины сознания. Пока странно расслабленное внимание мужчины отвлечено целиком и полностью на слабеющего парня, можно было…       Неловким, но действенным ударом нож был выбит из рук. Василиса подхватила его, вцепляясь в рукоять до побеления костяшек. Михаил ржаво рассмеялся.        — Надеетесь… кх, добить меня? — сиплый смешок. — Попробуйте, ребятки.       Звякнула молния его чёрной куртки, и взору предстала обычная белая рубашка. Промокшая в серо-багряном пятне крови, льющейся из раны под рёбрами.        — Я обо всём позаботился, детки. Обо всём. — Сухая ухмылка на губах, шатающиеся ноги и совершенно обезумевший взгляд. Рознев-старший грузно осел на колени.        — Как я х-хотел, чтобы он, а не я принял смерть от этого ножа... Нира, прости… — зашептал он. — Знаете, я люблю Лёшку. Люблю Ирину. Знаете… — Сдавленный хрип вырвался из горла, и Михаил упал. Тишина вмиг стала невыносимой. Руки болели.       И именно в этот момент под окнами раздался вой полицейской сирены.

***

      Василиса прижималась к Фэшу, пряча всхлипы в складках толстовки, а он крепко держал её в объятиях.       Они стояли у входа в больницу, теперь светлую, и бездумно смотрели на полицейские автомобили, которых становилось всё больше. Карета скорой помощи приехала первой, несмотря на то, что другая больница находилась далеко, и сейчас мимо них прошли двое фельдшеров, держащих носилки, где лежал Михаил Рознев.       Драгоций видел, Василиса закрыла глаза и с задушенным обрывистым вздохом отвернулась, кладя голову ему на плечо и снова закусывая дрожащие губы. А Фэш чувствовал такое опустошение, что сил на чувства не осталось. К ним подошёл врач с обеспокоенным лицом.        — Вы в порядке, ребята? Я бы посоветовал вам пройти осмотр на всякий случай. — Драгоций и Огнева помотали головами. — Как мы и думали, часть врачей усыплены и заперты в палатах, а часть - убиты. А по поводу Михаила Рознева мы ничего сейчас сказать не можем. Он находится в очень тяжёлом состоянии. Пожалуйста, сообщите его семье, у нас нет времени оставаться здесь. На счету каждая минута, — подчеркнул мужчина и ушёл. Зарокотал мотор белой машины, и она с громкими визгами шин и сирены унеслась в ночь.       В распахнутые ворота влетел чёрный дорогой автомобиль.        — Василиса! — оттуда вышла Нерейва Огнева и рванула к ним, прижимая внучку к груди. — Девочка моя дорогая… — беспорядочно и успокаивающе забормотала женщина.       И тут же выпустила Огневу-младшую, приобнимая Фэша.        — Спасибо, юный Драгоций, что пошёл с ней. — И усмехнулась: — Если, конечно, ты сам её не затащил сюда. В таком случае я тебе не завидую.       Парень тоже усмехнулся. Нерейва отошла, услышав, как её окликают сотрудники полиции. Вдруг Фэш и Василиса, поперхнувшись воздухом от неожиданности, почувствовали, как им кто-то бросился на шеи, притягивая к себе.        — Вы два идиота, — громко заявила Захарра, выпуская ребят из душащих объятий. — Совершенно безмозглых, пришибленных, сумасше…        — Тут уже не поспоришь, — неожиданно согласился Фэш и стиснул её в кольце рук, насколько хватало сил. Та высвободилась и продолжила:        — Вот-вот, братец. И что бы вы оба без меня делали? — Драгоций улыбнулась. Тут Огнева будто что-то вспомнила и схватила телефон, напечатав фразу:       «Как ты узнала, что мы здесь?»        — Проснулась посреди ночи и поняла, что в соседней комнате никто не храпит. — Она с ухмылкой посмотрела на возмущённо насупившегося брата. — И увидела, что никого нет, и подумала, что искать нужно только в одном месте. — Хитрый взгляд уже в сторону покрасневшей подруги. — Выбралась из дома и пошла к Василисе. Ты дверь забыла закрыть, ты в курсе? — Захарра шутливо погрозила пальцем и опять заговорила: — Потом я увидела, что и тебя нет. Тут любому понятно, что дело неладно. Я не знала, к кому обратиться, и нашла в вашей телефонной книге номер твоей бабушки, Василиса. А потом по городским новостям показали больницу без электричества. Нерейва сказала, что нужно ехать сюда. И вот мы здесь, — девушка смешно развела руками.       И только если хорошо присмотреться, можно было увидеть на лице почти просохшие дорожки слёз.        — Поехали, молодёжь, — крикнула сзади бабушка. — Мы тут больше не нужны.       Фэш очнулся, когда все уже сели в машину. Тут кто-то, сбито дыша, дотронулся до его плеча. Парень обернулся и увидел запыхавшегося Лёшку, который с волнением смотрел по сторонам.        — Я приехал, как только узнал. Где Василиса?       Драгоций недобро сощурил глаза.        — Твой папаша хотел отправить всех Огневых на тот свет, а Василису — в первую очередь. С чего ты взял, что я скажу тебе? Может, ты здесь не просто так…        — Что ты несёшь?! — рассердился Лёшка. — Я ничего не знал и приехал, чтобы…        — Почему я должен тебе верить? Ты столько времени крутился вокруг неё, и я уверен, что это неспроста.        — Василиса — моя подруга, — прошипел Рознев-младший. — Это ты всё время вьёшься вокруг неё, придурок!       Они уже собирались броситься друг на друга, как между ними вклинился полицейский.        — Но-но, молодые люди, только драк нам тут не хватало. Отправляйтесь оба домой, давайте. — Парни бросили друг на друга уничтожающие взгляды, и Фэш развернулся и пошёл к машине.       Чёрное авто на полной скорости со свистом понеслось по дороге, взмётывая облако пыли.       Лёшка хмуро смотрел ему вслед.