Молчание - золото

      Василиса тревожно проснулась, широко распахнув глаза. И поняла, что лежит в своей комнате на пригретой кровати. Огнева зажмурилась. В памяти по частям воспроизводилось происходящее этой ночи. Девушка попыталась отогнать навязчивые образы, которые, кажется, будут преследовать её всю жизнь.       Разразившийся хохотом Михаил Рознев, тёмные коридоры, судорожно сжимающий кулаки Фэш и бездна тайн, теперь слишком светлая. Слишком чёрная эта бездна, чтобы освещать её секреты.       Бледное тело отца Лёшки на носилках, умиротворённый отец, блеск ножа в лунном свете и бешеная дрожь, разделённая на троих.       Огнева безумно хотела очистить разум от недавных событий. И повернулась набок, кутаясь в одеяло. На краю кровати лежала чёрная толстовка Фэша.       Василиса смутно помнила, как бабушка довезла её до дома, и парень, увидев всё ещё напуганную и пронятую переживаниями девушку, предложил проводить до квартиры. Они оба под ехидный взгляд Захарры вышли из машины и поднялись в жилище Огневых, где Василиса остановила уже собиравшегося уйти Фэша и, чувствуя себя до жути неловко, попросила его остаться. Потому что она теперь не уснёт.       Драгоций шёпотом признался, что после всего тоже боится оставаться один.       Да и, наверное, они и так слишком долго были одни.       Фэш ушёл, когда за окном светало. Бросив взгляд на мирно сопящую Василису, так забавно сжимавшую края одеяла, он поднялся со стула, чувствуя какое-то затопляющее счастливое облегчение, смешанное с усталостью. Улыбаясь и держа в ладонях тёплый запах Огневой, парень вышел из квартиры и закрыл за собой дверь.       Видимо, Фэш забыл толстовку, когда уходил. За окном сквозь плотные облака пробивались редкие лучи солнца. Василиса нехотя встала и тут же услышала отрывистое дребезжание дверного звонка. И без труда угадала, кто именно пришёл. Бабушка.       Нерейва хмыкнула, увидев заспанную внучку, и прошла на кухню, по-хозяйски поставив чайник. Через десять минут они обе сидели за столом. Огнева-старшая, обычно мастерски скрывающая эмоции, сейчас нервно крутила в руках ложку и постукивала пальцами по столу. Василиса старательно прятала заинтересованность в кружке чая.       Бабушка тяжело вздохнула и начала:        — Василиса, я не знаю, что тебе сказал Рознев, но теперь нет смысла что-то скрывать. Я всегда говорила, что ради твоей безопасности нужно рассказать, но ведь твой папаша никогда меня не слушает, — она грустно улыбнулась. — Ему, знаешь, тяжело вспоминать о тех днях. Очень тяжело, — Василиса отвела глаза, не силах выдержать пристальный взгляд Нерейвы. — Да, девочка моя, твой отец состоял в преступной организации «Вензор». Там он был правой рукой Михаила, который и руководил всем этим безобразием. А я не могла никак повлиять на своего собственного сына, он становился просто неуправляем, — бабушка недовольно всплеснула руками и фыркнула.        — Твой отец всё больше уходил в эту заварушку, годы шли, и я уже не знала, что делать. И тогда решила предпринять последнюю попытку и отправила к нему Лиссу — они были дружны с детства, и к ней он прислушивался гораздо чаще. И как ты думаешь, что случилось? — невесело посмотрела Нерейва на девушку. — Он влюбился в неё! Не видел несколько лет, но влюбился, когда… ты, наверное, уже знаешь, что у Нортона была жена. Нира была сестрой Рознева и единственным родным человеком. Никто и не удивился, когда твой отец и она поженились… — Огнева-старшая потрясла головой, возвращая мысли в нужное русло. — и… А потом твои родители решили сбежать и пожениться. Норт, осознав, что хочет всё начать с чистого листа, заявил Нире, что собирается уехать и забыть обо всём. И та вскоре не выдержала, — хрипло проговорила бабушка. — И покончила с собой.       Василиса почувствовала, как холодеют кончики пальцев.        — Но когда вести дошли до нас, было поздно. Твои родители даже успели сыграть свадьбу и уже ждали твоего появления. Нортон не знал, куда себя деть, потому что винил себя в смерти Ниры. Рознев совсем обезумел от горя и приказал членам «Вензор» найти и разделаться со всеми Огневыми. Тогда кое-какие личности выступили против… — женщина замолкла.       Василиса в предвкушении подалась вперёд.        — Впрочем, следующую часть истории тебе должен рассказать кое-кто другой, — в голосе мешалась горечь и мягкая усмешка. — А я, если позволишь, отдохну, — бабушка откинулась на мягкую спинку стула и прикрыла глаза. — Утром ездила в больницу, куда положили Михаила.       Огнева-младшая встрепенулась и взволнованно посмотрела на Нерейву.        — Я узнала совсем немного, больше и не дали. Серьёзное ножевое ранение под рёбрами с правой стороны, — девушка вздрогнула, воскрешая воспоминания о лежащем Михаиле, окружённом кровью. — Пока ничего определенного, но, говорят, шансы есть.       Тут Василиса нахмурилась. Ни она сама, ни Фэш (Огнева точно знала) не могли нанести ему этих ударов. Тогда кто же?       Превозмогая болезненное оцепенение, Василиса по частям вспоминала произошедшее будто в прошлой жизни, а на самом деле — так недавно. Вот она потеряла сознание, и из поля зрения исчез и Фэш, и Рознев-старший. Вот она очнулась с тяжестью в теле и добралась до палаты отца, где они сидели с Фэшем в обнимку. Вот в помещение вошёл Михаил, а потом началась драка… Но, погодите! Если действительно в больнице было по сути три человека в здравом состоянии, то тогда… единственным, кто мог ударить Рознева ножом, был он сам.       Василиса моргнула. Неужели?..       И тут она кое-что вспомнила. Быстро схватив лист бумаги, Огнева неровными буквами, которые тоже дрожали, как она сама, вывела вопрос:       «Что сейчас с пациентами и врачами городской больницы?»       Лицо Нерейвы потемнело, и она ровно, без запинки вымолвила:        — Практически никто не выжил. Аппараты всех пациентов, кроме аппаратов твоих родителей, работали со сбоями, поэтому многие погибли. И среди работников повезло немногим. Для Михаила устроить всё это не было проблем, у него по-прежнему много связей.       Несмотря на спокойный вид, Василиса без труда заметила, что эти слова трудно давались женщине. Будто отяжелевшие капли срывались с неба, врезаясь и растекаясь по сознанию. Через металл проникали отсветы настоящего.       Огнева подумала, что неправильно просто всё случилось. Человек, ослеплённый смертью одного, сам же стал причиной гибели стольких людей. Неправильно, что по мимолётному желанию оборвались чужие жизни. Неправильно, что никто не смог это предотвратить. Это всё до жути неправильно.       Она очнулась, когда словно сквозь толщу воды пробился голос бабушки:        — …врачи сказали, что вся техника, которая отвечала за жизнь Нортона и Лиссы, находилась в полном порядке всё время. Видимо, этот псих Рознев приложил к тому руку, потому что хотел убить их лично. — Её напряжённый голос мерно качался в море тишины и отражался в звуках редкого дождя за окном. — Но сейчас им ничто не угрожает. Они идут на поправку.       Огнева-младшая просияла. Тяжёлые переживания упали камнем с души, облегчая мрачные мысли и сжигая морем дыхание. Василиса с улыбкой выдохнула, и внутри приятно потеплело. Блестящая радость оседала на плечах, и девушка почувствовала, как в глазах остро защипало. Слёзами оправданных надежд. Стало жарко. Василиса часто заморгала, боясь выдать искры боли на перезвонах эмоций. Потому что… так и должно быть?       Нерейва внимательно наблюдала за внучкой из-под полуопущенных век, пока та не замечала. Увидела, как девушка, отвернувшись, смахнула непрошеные слёзы. Женщина слушала, как Василисины глухие всхлипы сплетались нотами облегчения с чем-то, что было уже ей непонятно. Нерейва вздохнула. Слишком много навалилось на девочку. Женщина бесшумно поднялась и, тихо шурша подолами юбки, вышла из кухни, оставляя Василису в диалоге с чувствами, которые наконец-то полностью прорвались сквозь каменную стену мнимого равнодушия.       На столе остывал чай, и вокруг пахло горечью.

***

      Фэш тоскливо осмотрел заново перебинтованную руку и пропустил волосы сквозь пальцы. Этой ночью он так и не уснул. Стоило провалиться в полудрёму, как в голове мелькали то бледная Василиса, лежащая без сознания, то сумасшедшие крики Михаила Рознева, то его слова.       — И это я убил твоих родителей, Фэш Драгоций! Ведь никто не уходит из «Вензор», однажды вступив!       Фэш вновь и вновь прокручивал эту фразу как на заевшей старой пластинке. И почему-то верил. Слишком порывисто, слишком быстро и громко было это сказано, чтобы быть ложью.       И чем больше Драгоций верил, тем сильнее его накрывали новые волны подзабытого жгучего стыда. Ведь Нортон Огнев не убивал его родителей, а Фэш, погрязший в своих домыслах так до жути несправедливо сорвался на Василису. В голову уже полезли воспоминания событий тех дней, но их прервал тихий стук.        — Фэш. — В комнату заглянул Рок. — Дядя просил тебя зайти к нему в кабинет. — И брат ушёл, закрыв за собой дверь.       Парень повернул голову и споткнулся взглядом о календарь. Тринадцатое ноября. Сегодня его день рождения. Фэш со свистом выдохнул и прикусил нижнюю губу, минуты две гипнотизируя эти обведённые кем-то в кружок цифры. И поднялся с кровати, сбрасывая слабое наваждение.       Закрыв дверь, Драгоций ощутил, как серебро молний холодом течёт по спине. Стараясь не думать о том, зачем его позвал Астрагор, он прошёл по мрачным коридорам и остановился у кабинета. Аккуратно постучав костяшками пальцев, Фэш спустя секунду услышал приглушённое «войдите».       Глава дома Драгоциев, держа между пальцев папиросу, сосредоточенно рассматривал какую-то фотографию, но как только вошёл Фэш, убрал её в ящик стола и взглядом указал племяннику на стул. Парень сел и уставился на носки своих кед, слушая безмолвную тяжесть.        — Они пожертвовали собой ради Огневых, — тихо, шелестом произнёс дядя.       Фэш, опешив от неожиданности, с разорванным, осколочным вздохом переспросил:        — Что?        — Твои родители, дорогой племянник, пожертвовали собой ради Огневых, — размеренно повторил Астрагор, выпуская скользкие нити зефирного дыма. Острые запахи щекотали ноздри. Парень далеко не сразу вник в услышанное. Ему казалось, что голос дяди витают в помещении, а он вдыхает-вдыхает, а чёртовы слова бьются звёздной россыпью, не желая оставлять шансов к пониманию.       — Раньше все Драгоции состояли в «Вензор». Селена и Диаман не исключение. И когда Нортон Огнев сбежал с Лиссой, то… и предвосхищая твои вопросы, скажу, что начало истории тебе расскажет другой человек. — Мужчина усмехнулся непонимающему выражению лица Фэша. — Итак, Рознев с верными друзьями, среди которых был я, поехал вслед за ними. Собрал нас и приказал ехать в загородный дом, где тогда находились Нортон, Лисса, Нерейва и… твоя подруга.       Фэш подался вперёд, чувствуя, как вспотели ладони.        — Селена и Диаман узнали, что Огневым грозит опасность, и помчались туда же, хотели предупредить их. Но не успели — когда они приехали, драка была уже в разгаре. Твои родители бросились на помощь нашим врагам. Они бросили вызов «Вензор», а это означало только одно, — Астрагор замолк, но продолжать и не требовалось — всё было понятно. — И Михаил убил их. И, что интересно, это произошло на глазах дочери Нортона, отчего она стала немой. Как, однако, занятно сложились обстоятельства, — хмыкнул старший Драгоций и сделал затяжку, одёргивая рукава пиджака.       Фэша знобило. Колёса совершенно разных и несвязанных судеб, крутившихся слишком быстро, оглушительно столкнулись, разбивая мир вокруг. И цепочка событий оказалась тонкой лентой, вьющейся неровными узлами. Парень исподлобья глянул на всё ещё спокойного дядю. У него вообще бывают другие эмоции?        — Компания «Вензор» развалилась. Михаил взял с каждого клятву, что никто не выдаст дел компании, и он сам также никого не выдаст. Поэтому и я молчал. — две минуты раздумий, и глава дома Драгоциев продолжил: — Опасно идти наперекор Михаилу. После распада фирмы он вдруг пришёл к Огневым и надурил их, что прекращает свою месть и преступные занятия, предложил ту же сделку с сохранением тайны «Вензор». Они ему поверили и даже не возражали, что сын бывшего врага общается с их ребёнком. Хоть я и не думаю, что Алексей имеет какую-то роль во всём этом. И, я считаю, мне нужно отдать тебе кое-что.       Дядя вытащил из ящика тёмный пухлый конверт и протянул его племяннику. Тот осторожно взял его в руки, проводя пальцем по твёрдой шершавой бумаге. И с вопросом поднял взор на Астрагора.        — Там деньги, которые оставили тебе родители. Я ждал, когда ты повзрослеешь и успокоишься, поэтому отдаю только сейчас, — с намёком закончил старший Драгоций. Помолчав, он добавил: — Они полностью в твоём распоряжении.        — Это не шутка? — растерянно нахмурился Фэш и посмотрел в конверт, насчитав там очень приличную сумму. — Полностью в моём?        — Именно так, — безразлично подтвердил мужчина.       Астрагор в крутящемся кресле отвернулся от Фэша. Драгоций, расценив это как знак окончания разговора, встал и уже хотел было выйти, но тут громкий оклик ударил его в спину:        — Подожди, Фэш.       Парень с удивлением обернулся, замерев у двери.       Дядя нервно стучал по столу и мял в ладони какую-то бумажку. Фэш выгнул левую бровь. В таком состоянии он Астрагора не видел ни разу.        — Я уже говорил, что все Драгоции состояли в «Вензор». Но были те, кому это совершенно не нравилось. Такими были родители Захарры. Рознев не мог этого терпеть и собирался поступить с ними, как со всеми изменниками. Им пришлось бежать как можно дальше и оставить Захарру здесь. Они не смогли взять её с собой, ты сам знаешь, ей не было даже года. Я думаю… — дядя замешкался. — Я думаю, что лучше ты ей расскажешь, чем я.       Парень моргнул, вынырнув из дымки прозрачных слов, и медленно, будто его заставили, кивнул. Астрагор прикрыл глаза и вновь отвернулся, окончательно завершая свой монолог. Фэш как в полусне вышел из кабинета. И тут же столкнулся нос к носу с Захаррой, стоявшей у стены и скрестившей руки на груди.        — Что там? — встрепенулась сестра, внимательно обводя глазами брата. — Зачем он тебя звал?        — Говорили о родителях, — вполголоса ответил парень, прожигающе смотря в сторону и избегая соприкосновения взглядов. — И не только моих.       Девушка сощурилась, ожидая дальнейших разъяснений.       И получила их.        — Астрагор рассказал, что твои, кхм… родители н-не хотели, — Фэш сглотнул и собрал волю в кулак, — бросать тебя.       Слова глухо упали в темноту коридора. Драгоций едва сдержал мучительный выдох-кашель, что душил комом горло, продирая стенки лёгких. И повернул взгляд в сторону. Лицо Захарры изломила судорога; она растянула губы в кривой ухмылке и всмотрелась в никуда, дыша чернильным стеклом и щуря-щуря глаза до рези. И захлёбывалась, вырезая пылью боли по костям, но только она сама об этом знала.       Тишина звенела.       Фэш застывше следил за самыми маленькими изменениями в лице сестры, сейчас похожем на гипсовую маску. Смотрел на тени под глазами, в глазах, на выцветше-сумрачный блеск кожи, на каждую знакомую непрочную чёрточку. На Захарру, девушку с морозным инеем прошлого в солнечном сердце.       И, чёрт его дери, такую сильную.       Драгоций знал, что она справится. Ведь иначе и быть не может. В их молчании тонкими алыми эскизами выводились пропахшие осенними ливнями признания. Облитая ночью темнота прятала неосознанно-кровавые полукружия ногтей на тыльной стороне ладони и лимонные блики растаявшего льда слов.       Он подумал, что они со всем справятся. Хоть и души изрезаны пулями, хоть и полночь прячет мокрые пятна слёз, хоть и кобальт неба стекает сквозь пальцы горечью, но они справятся. Ведь так?       Фэш, пряча взгляды, в задумчивости раскрыл конверт, и оттуда неожиданно выпал небольшой листочек. Парень нагнулся, подбирая опустившуюся на пол бумажку, и перевернул её другой стороной. И замер на минуту, а в уголках губ неуверенно пробивалась улыбка.       С фотографии на него смотрели счастливые родители.

***

      Телефонный всплеск мелодии вернул Василису в этот мир, и она сонно подняла голову от неприятно мокрой подушки. Прерывисто вздыхая и рассеянно убирая пряди с лица, девушка взяла в руки телефон и вчиталась в сообщение, всплывшее на экране.       Фэш:       «Давай быстрее на улицу, а то я не знаю, как успокоить этих ненормальных»       Василиса широко ухмыльнулась, и отлёжанные щёки стало покалывать от улыбки. И Огнева просто сходила с ума от понимания, что у неё есть близкие люди, которые всегда рядом. Что есть те, кто пишут ей милые сообщения, от которых улыбка сама расползается на лице, что есть те, которые завитками привычных тёплых имён проникают под кожу, окрашивая утренней свежестью каждую минуту вместе. Что есть те, кто будет видеть смысл в её молчании. Те, кто будет молчать вместе с ней.       Те, кому она нужна.       Ощущение было немного странным и, наверное, непривычным. Василиса удивилась, как ярко и чётко она осознала это именно сейчас. Под рёбрами приятно щекотало, а желудок крутил сальто-мортале.       Значит, это и есть ощущение нужности.       Хотелось улыбаться до потери пульса.       Василиса соскочила с кровати, попутно натягивая джинсы потеплее и хватая куртку со спинки стула. Внутри будто сыпались пузырьки воздушности, окрыляя тихо тлеющим счастьем в хрустале неожиданно-солнечных проблесков. И это распаляло, заставляло по-новому пламенеть. Пламенеть просоленным ветром, высушенными рыжими-рыжими осколками мягкости. Близкими. И пламя теперь слишком близко, неотъемлемо, и осень дышит замолкающими усмешками в затылок.       Но в кои-то веки не грустно, что время бежит быстрее сердцебиения.       Василиса, как несколько часов назад, обернулась у выхода, видя бесцельно летающие пылинки по коридору. И в кои-то веки не почувствовала себя их сестрой.       Через две минуты она оказалась на улице, вздрагивая от проходящих по коже холодных вздохов. Середина ноября давала о себе знать. Воспоминания этой ночи были слишком свежи, поэтому выкинуть их из головы не получается полностью. Но тут в Василису, только вышедшую из подъезда, с размаху влетела взъерошенная Захарра и запоздало притянула в кольце рук. Огнева обняла её в ответ, чувствуя под пальцами скользкую кожу чужой куртки.        — Ты в порядке? — обеспокоенно посмотрела на неё подруга и облегчённо-белозубо улыбнулась, видя её кивок и искренний взор. Огнева услышала тщательно скрытые ноты недавней горечи в голосе Захарры.       Внезапно Драгоций-младшая спряталась за спиной Василисы, приглушённо хихикая. Огнева подняла взгляд и заметила чуть дальше стоящего и Фэша, и Диану, и Ника. Они заметили Василису и быстрым шагом подошли к ним. И едва девушка успела что-либо сообразить, как оказалась в сдавленно-резких и крепких объятиях.       Это был Фэш.       Василиса, поначалу опешив, медленно приподняла руки и обняла его. Почему-то ей снова было так уютно. Возможно, она бы долго так простояла, согреваясь в порывах дыхания Фэша, если бы стоявшая позади Захарра, конечно же, не дала о себе знать:        — Голубки-и, вы ведь здесь не одни-и, — протянула она, с удовольствием наблюдая за их смятением и красными щеками. Уже не от холода. Парень отпустил Василису, шутливо грозя сестре пальцем. И отчего-то вдруг нахмурился, правда через секунду уже хитро усмехаясь.       Василиса обратила взгляд в сторону Захарры, едва сдерживая улыбку. И наблюдала, как невесть откуда взявшийся кудрявый паренёк с кошачьей ухмылкой накрыл глаза Драгоций ладонями, но озвучить тот самый вопрос не успел — подзатыльник от освободившейся Захарры прилетел раньше.       Василиса вопросительно взглянула на Фэша.        — Это теперь жених Захарры, — безмятежно ответил парень. — Скоро он у неё по струнке ходить будет, — и прыснул; Огнева широко улыбнулась, представляя это зрелище.       «Жених» и сестра Фэша подошли к ним. Парень дружелюбно оглядел Василису. И неожиданно выхватил руку Огневой, приближая к своим губам и едва касаясь.        — Маар Броннер, мадмуазель. А Вы Василиса, верно? Очень рад познакомиться, — и незаметно подмигнул ей, и та поняла, что как всегда неотвратимо краснеет. Парень куда-то указал глазами, улыбаясь от уха до уха.       Василиса чуть повернула голову и беззвучно хихикнула. Лицо Фэша надо было видеть. Драгоций разозлённо прожигал Маара взглядом, что тот бы давно мог осыпаться горсткой пыли. Фэш выразительно закашлялся, и Броннер, задерживая ладонь Огневой ещё на пару секунд, медленно её опустил. Рядом покатывалась со смеху Захарра, звоном заполняя красноречивую тишину.       Фэш окликнул Ника, сосредоточенно кого-то высматривающего, и тот подошёл к ним. Он осторожно приобнял Василису под пристальным взглядом друга и обернулся на крик позади. К ним быстрым шагом летела Диана. Оказавшись рядом, она, всхлипнув, прижала к себе Василису, утыкаясь ей в плечо.        — Я так волновалась, — пробурчала подруга в складки куртки. — Не делай так. Оба так не делайте! — повысила голос Фрезер, укоризненно смотря на Фэша.       Огнева утонула в заботе этого лунного голоса.       Он кутал, приносил облегчение, давал сделать свежий вдох. Девушка крепче стиснула Диану и отпустила. Та уже взяла себя в руки и, обернувшись, чмокнула Ника в щёку, чем вызвала непонятные хрюкающие звуки со стороны Драгоциев, только усилившееся, когда ребята смущённо покраснели.       Они вшестером двинулись в сторону парковой аллеи, иногда ненадолго останавливаясь, и потом продолжали путь. Сердце Василисы затрепетало, когда она увидела тот самый памятный каштан, откуда они с Фэшем обстреливали прохожих. Сейчас, правда, совершенно обнажённый. Василиса мгновенно встретилась взором с Драгоцием, который ярко улыбался, тоже вспомнив о том дне.       И тогда Огнева точно не думала, насколько изменится её жизнь за столь короткое время.       Тут на нос опустилась снежинка. Первая.       Она за мыслями не заметила, что порядочно отстала от друзей. Вдруг Огнева ощутила, что на плечо легла чья-то ладонь.       Лёшка. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и неловко чесал затылок. Пробормотал тихое несвязное «привет» и будто на что-то решался. Василиса просто смотрела. Она видела, что другу нужно собраться.       Лёшка прикусил губу и, вздохнув, горячо заговорил:        — Василиса, пожалуйста, не думай, что я в этом замешан. Я не знал об отце, об его компании, и мама не знала. А сейчас он вообще в больнице… — парень запнулся. Но сбросив секундное наваждение, храбро продолжил: — Я клянусь, что не участвовал в этом и ничего не знал. Честно. И, Василиса…       Девушка непонимающе моргала, вслушиваясь в родной голос. О чём он говорит? Неужто Лёшка думает, что она, чёрт возьми, подумала, что он к этому причастен?       Рознев неуверенно поднял глаза на Василису. Та стояла с блестящими глазами, в которых так и читалось «Ты серьёзно, дурачок?». Друг нервно усмехнулся. И расслабленно рассмеялся. Василиса подалась вперёд, до хруста стягивая в объятиях. Лёшка слабо посмеивался, отчего вибрации ходили в груди, отражаясь по телу Огневой. И мягко гладил её по спине.       Девушка чувствовала его гулко бьющееся сердце.        — Василиса, ты… — бормотал Лёшка в густые запутанные волосы, — ты мне очень дорога.       Василиса крепче стиснула друга, и в голове вспыхнуло их общее тепло из детства. А родной голос рассыпал жемчуг слов, заглушающих продрогший ветер. И в шелесте промокшей листвы они узнавали далёкий смех.       Огневой казалось, будто она обнимает солнце.       И вместо крови ходили по телу шоколадные созвездия.       И в этот момент мир вокруг стал острым до умопомрачения; вокруг трещали ярко-искристые костры. И не только в сердце. И вся Вселенная сосредоточилась в этом маленьком сквере, оплетённым спокойствием. Губы подрагивали неизвестно почему, и она перестала чувствовать пальцы. От холода, наверное.       «Ты мне тоже очень дорог, Лёшка» — ей до боли хотелось это сказать.       Но это была не обычная глупая и ноющая боль. Что-то внутри перемкнуло, переломилось с протяжным вскриком, и боль стала другой. Мягкой и слабой, податливой, похожей на звон разбитого стекла. Мосты сгорают за спиной, но некому было об этом жалеть. И Василисе не хотелось больше кричать. Не хотелось ощущать всё это, чтобы быть якобы живой.       Ей это теперь не нужно.        — А ещё я вчера в спортзале девчонку одну встретил… Грозой зовут.       Огнева усмехнулась неловкому мычанию Рознева. У него всё на лице написано. Она с ухмылкой глянула другу в глаза, и тот, покрывшись лёгким румянцем, пытался не смотреть на её хитрющее лицо и сдерживать смех одновременно.       Сегодня много объятий, подумала Василиса. Заметив, что потеряла счёт времени, она с неохотой отстранилась. Чуткий слух уловил тихое шарканье ног по асфальту. Огнева обернулась и увидела Фэша, замершего под её взглядом. Тот стоял и в смятении перебирал складки рукавов, не решаясь идти дальше.       Рознев тоже заметил Драгоция и нахмурился. Фэш, шумно вдыхая, подошёл к ним и чётко проговорил:        — Прости.       И протянул руку. Василиса смотрела на Драгоция, тревожно кусающего губы. Он волновался. Лёшка колебался полминуты, а потом вытянул руку в ответ и осторожно пожал. И обстановка немного разрядилась, когда они оба виновато полуулыбнулись.        — Мне уже нужно ехать в больницу, мама ждёт. Отцу только что сделали операцию. Говорят, будет жить. — Василиса и Фэш промолчали, потому что слова были лишними. — Пока, ребята. — Лёшка коротко обнял подругу напоследок и улыбнулся им обоим, развернулся и быстрым шагом пошёл по аллее.       Огнева и Драгоций некоторое время смотрели ему вслед, пока парень не скрылся из виду. Между ними комом повисла почти осязаемая неловкость. Оба ничего не говорили, дожидаясь, когда кто-то начнёт за них. Вдруг из кармана Фэша выпал коричневый конверт, быстро поднятый и засунутый обратно. На вопросительный взор Василисы Драгоций ответил:        — Дядя дал деньги родителей, которые они для меня оставили, и сказал, что я могу тратить по своему желанию.       «На что ты собираешься их потратить?» — мигом настрочила она.        — Я, гм-м, думаю, возможно, мы с Захаррой переедем на эти средства, купим небольшую квартиру. Пока не знаю. — Голос был ровный и задумчивый. Несмотря на проблески отчаянно-притуплённой грусти.       Василиса чуть было не напечатала в поле текста «Можете пожить у нас!», но вовремя себя остановила.        — И у меня сегодня день рождения. — Фэш, очевидно, и сам не знал, почему у него вырвалось именно эта фраза, а не какая-либо другая.       Огнева кивнула и расцвела в радостной улыбке. «С днём рождения».       Они немного помолчали.        — Василиса.       Это прозвучало так выбивающе на фоне тишины среди морозного воздуха и скрипящих деревьев под молочным небом.        — Можно тебя обнять?       Огнева забыла сделать вдох. Читая в мимике и взоре согласие, Фэш в один шаг преодолел расстояние между ними и чертовски крепко прижал к груди Василису, и она ответила тем же. Он пах холодом и нестерпимо родными запахами дома и их общими чувствами и мыслями. Они слишком глубоко пустили друг друга в свои души. И от этого хотелось петь.       Всё смывалось — улица, прошлое, будущее. Василиса, утопая в объятиях, думала, что больше не будет держать прошлое.       Ведь у неё есть настоящее.       Конечно, со многим предстояло справиться, но Огнева была готова. И долгожданно стало светло как никогда.       И, о боги, это билось сердце Фэша или её — так быстро, оглушительно, дрожаще?        — Василиса.       Этот голос, голос, похожий на горький шоколад; и у Огневой кончился кислород в лёгких. Голос, ближе которого уже просто не было.       Она подняла глаза, встретившись с Драгоцием взглядом. Фэш тяжело дышал, и по лицу у него расползался румянец. Василиса и сама почувствовала, как жар приливает к щекам, и стало трудно стоять. Ноги казались ватными. Парень напряжённо вглядывался в её глаза. А потом, когда в мире стало совсем тихо, когда застыли дождинки в воздухе, замерло небо, он прошептал:        — Можно я тебя?..       И не закончил. Лицо Фэша вдруг оказалось слишком до беспредельного близко. Ресницы дрожали на полузакрытых глазах. Василисе казалось, что она сейчас потеряет сознание. Отсчитывая ритмы сумасшедшего сердцебиения, разбивающего рёбра, Огнева видела лишь ласковую глубину моря. И было до безумия согревающе.       Они одновременно подались вперёд, и их губы соприкоснулись.       И тело прошила пьянящая окрылённость. Губы Фэша были обветренные, шершавые, но такие тёплые. В желудке что-то стремительно переворнулось, когда он опалил прикосновениями губы Огневой, чуть углубляя поцелуй. О боже, поцелуй. Фэш по-прежнему прижимал её к себе, а Василиса неуверенно обняла его за шею.       И внутри взрывались и блестели бенгальские огни.       Огнева чувствовала, как пенились обжигающие волны, льющие сладостью снега изнутри.       Они на мгновение прервались, сбито вздыхая, но Фэш снова увлёк её в поцелуй. И внезапно тихо зашептал, прерываясь на касания губ:        — Звёздный свет океанов… пропитан ночью.       Огнева едва понимала слова, всё больше ощущая, как в ней разбиваются облака.        — А я пропитан тобой, Василиса.       Она вздрогнула от этих слов и забыла, что такое время. Внутри по горлу продирало терпкостью, а золото слов его голоса плескало искрами космоса. Грудная клетка болела от быстрых вдохов и ещё чего-то. Да, да! Ей так хотелось ответить ему, говорить, кричать о своих чувствах! Да, да! И внезапно тело словно прострелили разряды тока, и Василиса перестала чувствовать землю под ногами.        — А я пропитана тобой, Фэш… — и поражённо замолкла; нёба разрезало огнём, и осознание проникало в каждую клетку.       …К ней вернулся голос.       И её голос был хрипловатым, звенящим и… и…        — Василиса…       И Фэш, стоявший в ступоре, резко сжал её в кольце рук так сильно, будто хотел выплеснуть все эмоции. И никогда не отпускать. И тихо-тихо, стараясь, чтоб было негромко, всхлипнул ей в плечо, неразборчиво шепча её имя. И Василиса, вдыхая его запах, с дрожью в руках и сердце поступила так же.       Они стояли, тихо смаргивая горячие слёзы, и улыбались.       Ведь молчание — золото.