Срок годности (original ver.)

Гет
R
В процессе
23
Размер:
планируется Миди, написано 73 страницы, 17 частей
Описание:
Всё имеет свой срок годности.
Примечания автора:
Моя работа "Shelf Life" с профиля Чхве Да Ён, переделанная под оридж.

ВНИМАНИЕ!
РАБОТА ПРЕТЕРПЕВАЕТ НЕКОТОРЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ, НЕ УДИВЛЯЙТЕСЬ, ЕСЛИ ЧИТАЕТЕ И ДУМАЕТЕ, ЧТО ЧТО-ТО ЗАБЫЛИ. НЕТ, ПРОСТО ВЫ ЧИТАЛИ НЕМНОГО ИНУЮ ВЕРСИЮ.

извините за капс, это для привлечения внимания))

УДИВИТЕЛЬНЫМ ОБРАЗОМ БОЛЬНАЯ ФАНТАЗИЯ АВТОРА СВЯЗАЛА ЭТУ ИСТОРИЮ С ДРУГИМИ.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
23 Нравится 17 Отзывы 2 В сборник Скачать

Эпилог 4

Настройки текста

Мы ляжем на дно и станем неуловимы, и пусть другие меняют замки... Ганджу и Capo - Forgive

Через четыре дня прошли похороны. Церемония была тихой и красивой: много цветов, проникновенная речь священника. Но почти никто не пришел проститься с Изабеллой, лишь несколько моих друзей и пара её соседок, да и те пришли для того, чтобы потом было что рассказывать ближайшую неделю подругам об ужасной трагической смерти от рук какого-то сумасшедшего грабителя. Я был безутешен, насколько может быть безутешным муж, только что потерявший свою молодую жену, которую безумно любил. Всех очень удивило наличие у Беллы мужа, конечно, она же была в их глазах никому не нужной калекой, они привыкли к тому, что она была бедной сироткой, не умевшей постоять за себя, особенно в кругу тех, кто якобы желал ей добра.  Эта сволочь, это чудовище, этот монстр, разрушивший всё, посмел появиться на кладбище. Хоть он и не подходил близко, я увидел его. Можно сказать, я его ждал. А он и не знал, кто я такой, даже не мог предположить, что был кто-то в жизни Изабеллы, кому она была нужна, кому-то, кроме него. Ну да, как же. В какой-то момент мне показалось, что он, забыв о том, что натворил, подойдёт спросить меня, кто же, чёрт побери, я такой, но одна из соседок, узнавших его, всё же сказала ему, что я муж. Точнее, теперь уже вдовец. Господи, я же хоронил свою жену... Если бы всё это было реально, эту тварь хоронили бы в этот же день, возможно, я бы даже плюнул на его могилу. Но сейчас у меня были совершенно иные планы.  По моим щекам текли слёзы. Они не были наигранными, но они были не горечью потери, а своеобразным выходом скопившейся злости, которая требовала немедленных действий, но на поводу которой в этом вопросе я не мог пойти - всему было отведено своё время, стоило немного затаиться и сделать всё правильно. Солнце в этот день как-то насмешливо бросало, выходя ненадолго из-за тяжелых и хмурых туч, свои лучи на закрытый гроб, покрытый цветами. Девушка, что лежала внутри, не могла при своей жизни рассчитывать и на такие почести, но за эту роль, отведённую в нашем с Изи исчезновении, я был ей вроде как даже благодарен. С опознанием у меня, как у единственного родственника, не возникло никаких проблем - помощь Егора была неоценима. Кто бы знал, что в морге у меня даже будет возможность выбрать себе Беллу "по вкусу" среди пугающего количества безвестно почивших совсем молодых девчонок, успевших испоганить свою жизнь. Одна из них и заменила мою жену в этом деревянном панцире, который вполне трагично-медленно засыпали сейчас землей. Её никто и никогда не станет искать, она была совершенно одна: ни семьи, ни друзей, ни работы - идеальный вариант. Наверное, так бы могло произойти и с Изабеллой, сложись всё чуточку иначе... Денис, перехвативший это дело в свой участок, уже подрядил не самых расторопных полицейских на поиски неизвестного грабителя, дав делу ход, - нельзя было придраться, никто не сидел сложа руки, пытаясь найти виновных в этом ужасном преступлении. Я же со свидетельством о смерти Изабеллы на руках просто должен был завершить стирание нашей оборвавшейся жизни в этом чёртовом городе. Сложнее всего мне было вернуться в её квартиру. Желтая липкая лента на двери, запрещающая вторгаться на место преступления, уже была оборвана, но ещё никем не убрана, так что свисала по бокам от входа. Сколько же жизней так уже было перечеркнуто такими яркими, слишком солнечными для этого лентами? Внутри царил абсолютный бедлам: реальность, смешанная с нужной постановкой, заставляла стыть в жилах кровь даже у бывалых полицейских. Битое стекло тут и там, развороченные шкафы с вываленными на пол вещами, которые для начала пришлось достать из немногочисленных коробок, кровь повсюду... Кровь в коридоре, на кухне, на лестничной площадке, там уже чуть стертая подошвами полицейских и разных зевак, но ещё до конца не вымытая - всё это кричало о том, что после произошедшего здесь, что бы это ни было, человек, попавший в эту передрягу, не выжил, просто не смог бы, я это отчетливо осознавал. Я вошёл внутрь квартиры, стараясь по возможности не наступать на уже засохшие багровые пятна. Сердце сжималось от мысли, что Изи пришлось оказаться в этом кошмаре одной, без какой-либо защиты, без поддержки и уверенности в том, что помощь подоспеет. Вспышки фотоаппаратов ослепляли. Криминалисты делали свое дело, два молоденьких и, как я знал, глуповатых детектива, которых специально поставил на это дело Дэн, расспрашивали меня о произошедшем: что я знал, что видел, где был. Я, уже переодевшийся в сухую одежду, сидел посреди полупустой комнаты и, как в тумане, пытался отвечать на их вопросы. Мне не приходилось разыгрывать шок, всё произошедшее действительно абсолютно разрушило моё душевное равновесие, я всё еще видел перед глазами совершенно безжизненное тело Изи с почти черным в темноте пятном крови, расползшимся по одежде на ней. Я отвечал, как и договорились чуть ранее с Денисом, приехавшим сюда следом за мной, чтобы помочь до приезда дежурных полицейских обыграть общую картину преступления, сделав её ещё более жуткой: был в командировке; приехал и застал тут этот кошмар; нет, Изабеллы тут не было; да, вот, во внутреннем кармане пальто мой билет на самолет; да, я ничего не трогал и сразу позвонил в полицию; нет, нам никто не угрожал; нет, она не была богата, немного драгоценностей и денег, конечно же, было; мы не жили здесь уже несколько месяцев, возможно, пришедшие не ожидали встретить хозяйку в пустующей столько времени квартире. Поиски Изабеллы начались в тот же миг и громко освещались в средствах массовой информации - на поиски бросили все силы: вдруг кто-то что-то видел, кто-то что-то слышал, мог что-то рассказать, относящееся к этому делу. Но каждый понимал, что ищут уже не девушку, ищут тело. Пока вокруг разворачивалась бурная общественная и полицейская деятельность, оставалось затаиться. Много ли утопленниц в начале холодного апреля? Достаточно. Но всё было не то, мы же искали идеальную замену, чтобы никто даже при желании не смог подвергнуть всё происходящее сомнению. Через два дня, глубокой ночью, мне позвонил Егор и сказал, чтобы я по скорому звонку детективов был готов ехать на опознание своей жены среди двух подходящих девушек, - всё было готово для трагической развязки истории одной несчастной семьи, поиски окончились. Через час я уже стоял посреди морга перед столом, на котором лежала трудно узнаваемая из-за долгого пребывания в воде девушка. Я отлично отыграл сдерживание даже не подступавших слёз перед одним из заспанных детективов, которому пришлось подняться посреди ночи ради дела, переданного ему непосредственным начальником, бывшим другом этого несчастного вдовца, убивавшегося от горя, которым я и выглядел. После опознания и до похорон я был занят улаживанием бюрократических мелочей, которые должны были официально прекратить весь этот спектакль, закончившийся в тот момент, когда рабочие на кладбище стали засыпать гроб землёй. Изабелла умерла. Сейчас, после похорон, мне было совершенно невыносимо в её квартире. Нет, дело было не в том, что ещё никто не делал здесь уборку, а в том, что в коробках, которые Белла собрала, чтобы забрать с собой, почти не было истории, её истории, одно лишь чужое прошлое, которое она доживала: фотографии давно минувших дней с изображенными на них давно ушедшими людьми; книги - старые, поёертые, уютные даже, но словно выполнявшие роль не развлекательную, а бывшие убежищем, убежищем в прошлом, которое нельзя было вернуть. Я внимательно огляделся, ненавидя всю эту квартиру за то, что она была долгие годы тюрьмой для Изи, вынужденной, но от этого не менее чудовищной, загоняющей раз за разом её память в угол, когда нельзя было избавиться от болезненных картин того, что было утеряно. Я больше никогда не собирался здесь появляться, избавившись от этого места раз и навсегда, я собирался продать эту квартиру и забыть о ней, как о страшном сне, хотя это и был страшный сон, только приснившийся не мне. Я загрузил в багажник машины несколько коробок с книгами и фотографиями Изабеллы, не сумев оставить их там, и последний раз отъехал от этого проклятого дома, надеясь оставить здесь весь ужас, который пришлось пережить. Последние дни выжали из меня почти все силы, черные провалы вокруг глаз и моя чрезмерная бледность, отражавшиеся в зеркале заднего вида, не были наигранными - я действительно съедал себя изнутри переживаниями, душа предательские слезы в зародыше, я боялся позволить себе быть слабым, боялся сорваться и действительно потерять контроль над своими эмоциями. Я должен был быть сильным, как никогда до этого, потому что моя собственная жизнь мне не принадлежала и висела на волоске, грозясь оборваться в любую минуту, лишив меня абсолютно всего. Я вырулил на магистраль, ведущую из города, и еще около часа старался соблюдать скоростной режим, уговаривая себя не гнать, прежде чем, свернув с трассы и еще несколько раз пропетляв по проселочным дорогам, остановился у небольшого дома, скрытого от посторонних глаз за пышными елями, кольцом окружавшими участок. У входа была припаркована еще одна машина, Егор ждал меня внутри, я знал. Я прошел внутрь, недовольно сморщившись от стойкого больничного запаха, заставившего мое сердце заныть от тяжелых воспоминаний о том времени, когда заболела моя бабушка. Когда болезнь приходит в дом, он перестает пахнуть уютом, он начинает пахнуть как больница, порой отбирая надежду, что привычная обстановка или тепло семейного очага помогут восстановиться. Я боялся, боялся перестать верить. Шаг за шагом по полутемным коридорам погребённого тишиной дома я оказался перед приоткрытой дверью, откуда пробивался приглушенный свет. В кресле, опустив голову на подставленную руку, дремал Егор, рядом на столе стоял ночник, скрадывавший своим тусклым свечением углы комнаты, почти полную тишину которой нарушал мерный писк аппарата жизнеобеспечения, к которому была подключена Изабелла. Моя милая Белла, моя любимая Изи, до сих пор не приходившая в сознание с того чёртового дня, когда я вытащил её на берег из ледяной воды. Она была ужасно бледной, лежала на кровати вся утыканная различными трубками и иголками, словно какая-то неживая кукла. Мне было больно смотреть на неё в таком состоянии, но я уже был рад, что оставался хоть какой-то шанс - у неё, у меня, у нас... Друг пошевелился, проснувшись и открыв глаза, бросив взгляд сначала на мигающий монитор, а затем кивнув приветственно мне и оглядев комнату сонным взглядом, - после каждого дежурства Егор приезжал сюда и сменял одного из своих ребят, постоянно дежуривших у постели Изабеллы. Друг поднялся с кресла и, сказав, что будет в своей комнате, ободряюще похлопал меня по плечу и вышел в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь, будто кого-то мог разбудить хоть каким-либо шумом. Если бы это было так, то я собственными руками рушил бы стены и бил стекла в окнах, только бы моя Изи очнулась, но она была всё такой же неподвижной... но хотя бы живой. Я опустился в освободившееся кресло, пытаясь собрать себя воедино из тысячи осколков, которыми и была сейчас моя жизнь. Впереди меня ждала ещё не одна бессонная ночь, проведенная в попытках осознать всё произошедшее.
Примечания:
Это предпоследняя глава истории

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты