Срок годности (original ver.)

Гет
R
В процессе
23
Размер:
планируется Миди, написано 73 страницы, 17 частей
Описание:
Всё имеет свой срок годности.
Примечания автора:
Моя работа "Shelf Life" с профиля Чхве Да Ён, переделанная под оридж.

ВНИМАНИЕ!
РАБОТА ПРЕТЕРПЕВАЕТ НЕКОТОРЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ, НЕ УДИВЛЯЙТЕСЬ, ЕСЛИ ЧИТАЕТЕ И ДУМАЕТЕ, ЧТО ЧТО-ТО ЗАБЫЛИ. НЕТ, ПРОСТО ВЫ ЧИТАЛИ НЕМНОГО ИНУЮ ВЕРСИЮ.

извините за капс, это для привлечения внимания))

УДИВИТЕЛЬНЫМ ОБРАЗОМ БОЛЬНАЯ ФАНТАЗИЯ АВТОРА СВЯЗАЛА ЭТУ ИСТОРИЮ С ДРУГИМИ.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
23 Нравится 17 Отзывы 2 В сборник Скачать

Эпилог 6

Настройки текста
— Ты ещё долго будешь копаться? Мы уже опаздываем! — Алексей стоял на пороге квартиры уже обутый и нетерпеливо переминался с ноги на ногу. — Я плачу за этого врача слишком большие деньги, поэтому нам надо поторопиться. Слышишь ты меня хоть там? — Да слышу, конечно, ты же орёшь как оглашенный! Из глубины квартиры показалась его жена с недовольным выражением лица, которое теперь, когда формы ее заметно округлились и вся беременность приносила ей только дискомфорт, особенно сейчас, когда до родов оставалось всё меньше времени, не сходило с её лица, как и ставший постоянным тон голоса, пропитавшийся раздражением. Алексей вообще не представлял, как в одном человеке могло сосуществовать столько отрицательных эмоций вместе с желанием подарить этому миру новую жизнь. Хотя насчет этого уже давно появились большие сомнения, словно изначально разыгрывался какой-то спектакль, рассчитанный на одного зрителя, на него, Алексея. Но эти мысли он старался от себя отгонять, просто его жене было сложно, кто угодно уже бы осатанел в таком постоянном дискомфорте. По крайней мере именно так его уверяла жена, сам-то он представить себе всё до конца не мог. А вороватые взгляды на улице на других беременных, выглядевших так, словно они были одарены чудом, он никогда не обсуждал с женой, хотя надеялся, что со временем всё наладится и он снова увидит ласковый и любящий взгляд… Перед глазами у Алексея появился болезненный образ недосягаемых глаз, лучившихся счастьем и любовью, и улыбка, чуть печальная, но вызывавшая в воспоминаниях лишь душевную боль. Этот образ был из прошлой жизни, а может быть даже не существовал на самом деле вовсе. Хотелось, чтобы это было так. Потому что при воспоминании о ней… о ней… помимо сердечной дрожи и тоски Алексея сковывал самый настоящий животный страх, а тело охватывал озноб. Он мог начать забывать черты лица, но голос, звучавший в ушах, казалось, он никогда не сможет забыть. Она не позволяла его забыть! Наваждение! Алексей вот уже почти шесть месяцев с той злополучной ночи, похоронившей его спокойный сон, с ужасом вздрагивал от каждого телефонного звонка. И дело было совсем не в том, что он боялся, что кто-то их наконец-то найдёт, появятся какие-то свидетели, какие-то улики, указывающие на него, нет, это не было самым страшным. Весь кошмар был в том, что Алексей сходил с ума, по-настоящему, с галлюцинациями, заставлявшими поверить в собственное безумие. Ему было страшно признаваться самому себе в этом, словно стоило поверить в реальность происходящего, то обратной дороги к нормальной жизни уже не будет. Но факт оставался фактом, ему вот уже несколько месяцев постоянно звонила Изабелла. Хотелось рассмеяться от такого безумного заявления, но Алексей не мог, потому что не было никаких сомнений кому принадлежал этот голос, ошибки быть просто не могло. Она могла звонить с незнакомых номеров, а после того, как ошарашенный Алексей не мог справиться со сбившимся дыханием из-за тихих, но таких уверенных слов в телефонной трубке, эти номера могли просто исчезнуть, будто и не было никаких звонков. Приходилось даже заказывать полную распечатку, но и там на месте надорванных звонками нервов зияла пустота — никто не звонил Алексею, чтобы его помучить, никто не пытался его запугать, это не было чьей-то дурацкой и очень злой шуткой. Но звонки были, и это была Изабелла. И всё было бы ещё решаемо, взять да и не поднимать эти сомнительные номера, но в какой-то момент, когда уже даже стали сниться настойчивые звонки с того света, оказалось, что даже умиротворяющая фотография родной матери на экране телефона не гарантировала того, что Алексей услышит родной голос. Хрип, скрежет и тихое, словно действительно из-под земли, «Я знаю», «Знаю», «Всё знаю, Лёш». Словно подкарауливая мысли молодого человека, телефон разразился мелодией, заставив своего владельца подскочить на месте, покрывшись испариной. Так эти месяцы Алексей реагировал абсолютно на все звонки. — Ты чего скачешь? — В коридор, держась рукой за поясницу, вышла жена и, скептически оглядев взъерошенный вид своего благоверного, чуть заметно поджала губы. — Отвечать не собираешься? — Что? — Алексей будто и не слышал её вовсе, продолжая в упор смотреть на телефон. Звонил тесть. Скорее всего узнать были ли они с его драгоценной дочерью у врача. Пока молодой человек думал поднимать ли трубку, его жена, увидев имя звонящего, выхватила трубку и, прежде чем Алексей в ужасе успел вскрикнуть что-то против, ответила на звонок, защебетав на ухо своему отцу какую-то милую чепуху. Невозможно было даже описать как сильно было его сердцебиение. А что если бы на этот раз это была опять Изабелла? Что было бы тогда? Эта мысль пугала, но ещё страшнее было думать, что Изабелла звонит только ему, только его сводит с ума, только ему мстит за то, что они натворили вдвоём! В этом не был виноват только он один! Да если так подумать, он ведь вообще был ни в чём не виноват. Да и в том, что случилось с Изабеллой была только лишь её вина, но никак не его, Алексея! Он лишь хотел жить нормальной жизнью, он ожидал появления своего первого ребёнка на свет, он был хорошим мужем, он не изменял своей жене. Единственный раз стоило попасть в чудовищную ситуацию, так вся жизнь дребезжала в его руках до сих пор. Это было невыносимо тяжело, просто невыносимо. Вскрик из соседней комнаты, куда ушла жена, разговаривая по телефону так, словно они никуда не торопились, заставил Алексея встрепенуться и броситься внутрь квартиры, не разуваясь. Его супруга сидела на полу, держась за живот одной рукой, а второй перехватив телефон, вокруг всё было мокрым. Он похолодел от ужаса, не до конца понимая, что произошло. -  Чего застыл? - Она даже в такой ситуации источала яд каждым словом. - Хотел к врачу? Так вот мы срочно к нему едем. Звони и говори, чтобы готовили мою палату, папаша. Время пришло. *** Изи пришла в сознание почти в середине июня, сделав мне самый лучший подарок ко дню рождения, какой я только мог пожелать, но даже и не смел на него надеяться. Наша жизнь на этом не пришла мгновенно в норму и не стала быть похожей на простое человеческое счастье, просто потому что счастьем для нас было учиться заново делать многие вещи: есть, пить, говорить, ходить, держать предметы, не бояться… Последнее было самым сложным. По ночам Изи постоянно вскакивала на своей постели в холодном поту и с криками ужаса. Я всё это время был рядом. Не спал, не ел, держал за руку и каждую ночь вглядывался в любимое лицо, надеясь, что ничто не потревожит её сон. Егор говорил, что физическое восстановление проходит очень хорошо, ну а об эмоциональном восстановлении было ещё очень рано говорить, но я старался сделать всё, что от меня зависело. А мои друзья, стараясь не сильно утомлять Изи, всё же постоянно приезжали навестить её, привезти свежие цветы, которые уже просто заполонили весь дом, и новости, потому как я сам ничего не слышал, не видел и не знал, добровольно погребя себя в стенах нашего временного с Изи дома. Макс с Глебом своими улыбками заставляли Изабеллу сиять в ответ, Денис флиртовал с моей милой напропалую, смущая её невероятно, Игорь советовал мне держать ухо востро, иначе не ровен час, а жену у меня могут увести, причём он уверял, что Денис последний кого мне стоило бояться, Егор как курица-наседка выгонял всех стоило Изабелле только лишь прикрыть глаза на несколько мгновений, боялся, что она устанет, что переутомится. А Эдик всё больше молчал, а когда уходил как-то печально улыбался, сжимая дружески моё плечо чуть крепче обычного. Я подозревал, что помимо очевидной всем тяжелой судьбы Изи, тут было что-то ещё, скорее всего Егор рассказал ему, что мы потеряли ребёнка и возможность когда-либо стать родителями. Вообще, я был уверен, что знают уже и все остальные, только Эдик, знавший об этой боли не понаслышке, воспринял всё слишком близко к сердцу. Всё, казалось, налаживалось, но я ещё не был готов забыть и отпустить эту историю, я болел ею, я сходил с ума… Я собирался свести с ума и виновника этой трагедии. И всё произошло бы гораздо быстрее, если бы мне не пришлось сбавить обороты: когда очнулась Изабелла, я почти думать забыл о своём деле, на которое затратил столько сил, времени и техники. На первом месте для меня была моя любимая и время, которое я не хотел терять в разлуке с ней, даже ненадолго. Егор и ребята, видя мое состояние и то, что я с каждым днём истощал себя всё сильнее, с периодическим успехом насильно выгоняли меня из комнаты Изи, когда она засыпала, но, прежде чем уйти спать самому, я вспоминал, что собирался сделать… и делал. Мне не составило труда со всем имевшимся оборудованием и желанием к разрушению планомерно начать сводить с ума этого чёртового Алёшу, которого, казалось, даже не мучала совесть за то, что они натворили. Телефонные разговоры Изабеллы, которые я так и не удалил, боясь, что это будет единственным, что у меня от неё останется, сослужили мне хорошую службу - кто же кроме самой Изи смог бы напугать человека, который точно знал, что она мертва, потому что именно он и убил её. Страшнее этого голоса мне представлялась для этой твари лишь личная встреча с моей Изи, о, я бы с удовольствием устроил себе такое зрелище в надежде на то, что прогнившее сердце этого урода не выдержит такого и просто остановится. Но я никогда бы себе не позволил вмешать в это свою любимую, я вообще собирался сделать всё от себя зависящее, чтобы она никогда больше не слышала ни этого проклятого имени, ни видела этого лица. Я хотел избавить её от него полностью, но больше всего страданий мне приносило осознание, что я никогда не смогу избавить её от их совместного прошлого, и это выжигало большую и уродливую дыру в моей душе. Но хуже этого была лишь неописуемая жажда мести, которая, если бы не присутствие Изи, уничтожила бы меня вовсе, не оставив во мне ничего человеческого. Я был близок к помешательству, но у меня был мой маяк, который посреди бушующего моря страстей и гнева, моего собственного гнева, освещал мне путь. Одна лишь улыбка могла спасти моё сердце и мою душу от полного разрушения. И, даже несмотря на то, что я вступил на опасный путь мести, которая могла поглотить и меня самого, я всё равно принял решение и не собирался идти на попятный. Да и, что уж скрывать, мне было приятно знать наверняка, что это чудовище страдает и мучается от мыслей о собственном безумии. Все эти звонки ниоткуда и в никуда были моим любимым детищем. Мне это почти ничего не стоило, а сколько удовольствия я получал от производимого эффекта даже сложно было описать. А иногда, подключаясь посреди ночи к телефону этого Алёши, я проверял сначала спит ли он и его тварь жена, а затем включал голос Изабеллы через динамик. Не сразу, но я добился нужного эффекта, это жалкое подобие человека было напугано так, что стало отключать свой телефон. Но он даже не подозревал, что мне это совершенно не мешало, а только подливало масла в огонь его собственного безумия, потому что он был уверен, что телефон тут ни при чём, а голос всё не прекращал его преследовать. Я почти перестал следить за ним лично, но порой ещё позволял себе насладиться издалека видом этого некогда лощёного, холёного урода, который сейчас вздрагивал от любого телефонного звонка. А то, как серело от ужаса его лицо, когда он слышал голос Изабеллы в трубке, приводило меня почти в детский восторг, хотелось смеяться, очень искренне, но очень зло… Могло показаться, что я совсем упустил из виду второго виновника всего произошедшего - его жену и по совместительству детоубийцу со стажем… Изи рассказала мне всё, проснувшись вся в слезах после очередного кошмара, а Егор поднял её медицинскую карту в своей больнице, где, изучив её повнимательнее, увидел то, чего в анализах не заметил лечащий врач Изабеллы - остаточное содержание в крови вещества, являющегося составляющей препарата, который используют при медикаментозном прерывании беременности. Так и не заметишь, если не будешь искать намеренно. Мы нашли, правда очень поздно. Да и тогда уже ничем бы не смогли помочь. И я сидел перед Изи на коленях возле её постели и держал её руки в своих, утешая, нашёптывая слова поддержки и любви, а сам думал, что должен буду сделать всё, чтобы она никогда не узнала, что её дважды лишили надежды на материнство, последний раз окончательно. А та, что сотворила такое в это же самое время носила под своим полным яда сердцем ребёнка, который не был виноват в том, что оба его родителя неплохо справлялись с жизнью, даже будучи уверенными в том, что они убийцы. И я решил не вредить этому ребёнку, я решил подождать. Меня не пугало то, что пришлось бы ждать не один месяц, я был готов и на большие сроки, но не приходилось, матушка природа была на моей стороне в этом вопросе, поэтому оставалось дождаться, когда беременность благополучно разрешится, а остальное уже было готово и ждало своего часа. Я не знал, как к этому всему отнесётся Изабелла, простит ли мне такое решение, но я уже всё решил и не собирался менять свои планы. Мы найдём этому ребёнку лучшую семью, тут я мог быть уверен на все сто процентов, потому что не так уж и сложно было быть лучше этих двоих мразей. Наше лето было довольно тяжёлым, но мы справлялись со всеми проблемами вместе, преодолевая их рука об руку, как и клялись друг другу на собственной свадьбе. Хотелось бы, конечно, никогда не узнать всего смысла строк про болезни и здравие, но мы оказались не такими счастливчиками и оставались вместе буквально смерти вопреки. Изи медленно, но всё же шла на поправку, и мы каждый день при любой погоде сидели в беседке на территории дома, то играя в карты, то в шахматы, которым я пытался её научить, то читая друг другу книги - эдакая семейная идиллия, если бы не тот факт, что жена сидела в инвалидном кресле-коляске, а муж, чьё сердце обливалось кровью, продумывал планы мести даже в эти общие моменты. Иногда Егор выгонял меня из дома от Изабеллы, чтобы провести очередное обследование или заняться восстановительными упражнениями уже без моего участия, потому что я мешался своими советами и откровенной паникой, что это всё могло только навредить, но как заявлял мой друг, навредить могла только лишь моя гиперопека, от которой реабилитация Изи могла ещё больше растянуться. В такие моменты я садился в машину и, отследив местоположение своих жертв, всегда направлялся за одной и той же. Даже если этот Алёша был у себя дома, куда я почему-то всё это время сопротивлялся заходить, словно боясь, что то, что окружало эту паршивую семью, может пропитать меня всего насквозь. Я просто мог припарковаться за пару домов от нужного мне и включить все свои игрушки, которые, по моему скромному мнению, были слишком деликатными и безобидными. Каждый раз, когда я видел гримасу боли на лице своей любимой, когда с её глаз срывалась хотя бы одна слезинка, которые Изи от меня старательно прятала, я придумывал что-нибудь новенькое, надеясь, что разнообразие хорошо отразится на повседневной жизни Алёши и его психическом состоянии. Но он то ли был очень сильным морально, то ли очень тупым - я склонялся ко второму варианту, основываясь на всех его поступках и тех знаниях о нём, как о человеке, что были мне доступны в контексте его участия в нашей с Изи судьбе, - но, несмотря на вызываемую моими безобидными проказами небольшую панику, в целом, казалось, жизнь я ему вовсе не портил, особенно если сравнивать с тем, как на этом фронте старалась его законная супруга. В начале сентября, после очередного ночного кошмара Изабеллы, я сидел почти под окнами квартиры Алёши, подключившись к его телефону и настраивая его таким образом, чтобы при разблокировке и при долгом использовании в режиме чтения на его мониторе на доли секунды всплывала фотография Изи, старая, которую я восстановил из давно удалённых файлов, та, что давным давно, будто бы в прошлой жизни, стояла на заставке его ещё старого, заменённого на более современные модели, мобильного. Меня коробило то, что у этого человека вообще было какое-то общее прошлое с моей Изи, я просто не мог ему простить этого, только лишь того, что он был когда-то в жизни моей любимой, даже не беря в расчет то, что он сотворил с этой самой жизнью. Не так давно я решил поэкспериментировать и разнообразил звонки от Изабеллы Алёше с незнакомых номеров звонками от его родных, близких, просто людей с работы. Это было, наверное, моей самой любимой игрушкой, потому что именно после этих звонков я стал замечать как сдаёт этот урод: не проходящие чёрные круги под глазами, ввалившиеся щёки и откровенно паршивый вид в целом. Наверное, я единственный, кто вообще с таким вниманием когда-либо разглядывал его, подмечая даже незначительные изменения. Моя затянувшаяся на несколько месяцев осада начала давать свои плоды, я должен был почувствовать себя лучше, но этого не случилось, я лишь думал о том, что ещё могу сделать, чем ещё могу навредить, надеясь уничтожить вовсе. Я уже почти сам сошёл с ума, меня в здравом уме держала лишь Изи, я должен был быть сильным ради неё, за неё, за нас обоих. Однажды в середине сентября я приехал домой ближе к вечеру, задержавшись чуть дольше обычного пока караулил Алёшу. Егор после занятий с Изабеллой должен был уехать на ночное дежурство, было тихо и во всём доме был приглушен свет. Я направился сразу в спальню Изи, но по пути заметил, что сама она задремала в гостиной, сидя в кресле, развернутом к окну, которое из-за продолжавшей держаться жары держали открытым даже по ночам. Я видел как моя любимая склонила голову набок, как волосы прикрыли от меня её лицо, моё сердце каждый раз при виде неё наполнялось теплом и любовью. Я тихонько подошёл поближе и присел на корточки перед Изи, стараясь не шуметь и не разбудить её, а просто побыть рядом с ней. Но когда я поднял на свою любимую глаза, то увидел, что она не спит, а пристально смотрит в окно, словно там есть ответы на все мучавшие её когда-либо вопросы, и только если она будет внимательна, то сможет их разглядеть и понять почему же всё в её жизни обернулось самым настоящим кошмаром. Её глаза блестели каким-то нездоровым блеском, я было испугался, что ей стало хуже, но в этот момент, словно только что заметила меня, она обернулась и посмотрела мне прямо в лицо, напугав меня своим нечитаемым взглядом. Изабелла чуть наклонилась ко мне и хриплым голосом прошептала: — Я знаю, что вы решили сделать.
Примечания:
Включайте новый альбом Моби и погружайтесь в наркоманию, рождённую на волнах его музыки, если всё ещё ждёте эту историю так же как я сама...

Я планировала этот эпилог сделать последним, но моя гигантомания по жизни не распространяется на главы, которые, становясь хоть немного больше привычного, просто убивают меня морально:)))

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты