Разбуди меня в 4.20

Я не хочу жить. Я осознал это уже давно, но понял в полной мере только сейчас, сидя на диване в обнимку с кружкой чая в ожидании родителей. Мать пьет, отец ходит по бабам, набухивается, бьет мать и меня. Можно было бы расписать это в подробностях, но какой в этом толк, если суть одна? И все это вдруг стало таким привычным. Режим: школа, вечные напоминания учителей про грядущее ЕГЭ, дом, домашка, пьяная мать, пьяный отец, удар по лицу и по рёбрам, короткая речь на тему того, что я уебок и никому нафиг не сдался, и сон. Я просто не понимаю, зачем. Зачем я вообще здесь? Я настолько выцвел, потерял краски и значимость, что если из сложного хитросплетения судеб всех людей вычеркнуть меня — ничего не произойдёт. Я и сам не заметил, как к шестнадцати стал серой московской биомассой, затерянной среди типовых высоток города и обезумевших от надуманных проблем людей. В будущем было бы лучше? Вряд ли. У меня нет больших бабок от родителей, нет хобби, нет любимого предмета в школе, нет даже лучших друзей или любимых родственников. Я увяз в этой текучке, как Нео в Матрице, погряз по уши, и не вижу даже намёка на выход. Как в песне Сплина: «выхода нет». А я — проблема. Одна маленькая и незначительная проблема этого мира, каких множество, и имя мне «бесполезный человек». Я вывожу на листке корявым почерком «Мама, я не хочу жить». А самое смешное, что маме-то, по сути, плевать на это. Да, можно прямо сейчас порезать вены или выкинуться к чертям с одиннадцатого этажа, но какой в этом смысл? Наверное, стоит отдать должное моей излишней романтичности, я просто не хочу выйти из этого круговорота событий так же серо, как и живу в нем. Хочется игры, в которой я заведомо проиграю, и я знаю, кто поможет мне сыграть. Глеб Голубин: Хочу в игру Одно сообщение Вконтакте, оно решит все. Группа «Море китов» обещала помочь мне освободиться. И я буду свободен. Заманчивое, сладкое «свобода» шепотом срывается с губ. Киты выбрасываются на берег, бабочки живут лишь один короткий день, а люди, которым нечего терять, прыгают с подоконников, разбиваясь вдребезги о такой же серый, как и их жизнь, асфальт. Наверное, давно было пора.

***

Мирону тридцать, и ему просто нужны деньги. Он убеждает себя в этом каждый день, когда за ним закрепляют нового игрока. Просто не думать об этом дольше минуты. Просто не заниматься самокопанием и в любой удачный момент сбежать с этой работы «черного санитара». На его счёту уже два мертвых подростка. Два живых человека. Одна девочка из Сургута и парень из Коломны. Алиса и Женя. Компьютер издаёт тихий звук, оповещая о новом сообщении. Глеб Голубин: Хочу в игру Короткий клик по иконке в верхнем углу. Парень, блондин, худощавый и депрессивный. На вид лет шестнадцать-семнадцать. Будущий труп. Мирон Федоров: Как тебя зовут? Глеб Голубин: Глеб Мирон Федоров: Сколько тебе лет? Глеб Голубин: 16 Мирон трёт глаза с неестественной силой, нервно сжимает запястье, разглядывая лицо парня на фотографии. На вид ничего особенного, но внешность такая, что навевает ассоциации с чем-то очень светлым. Мирон Федоров: Почему ты хочешь вступить в игру? Глеб Голубин: Я не имею смысла. Зачем жить, если тебе нечего дать этому миру? Мирон Федоров: Мы принимаем твою заявку Господи, мальчик, зачем? Зачем тебе это? Неужели в шестнадцать уже пора отчаяться в существовании? Разве человек не сам делает свою судьбу? Мирон вот уже сделал, да вот где-то, видимо, налажал. А как иначе можно назвать ситуация, в которой чтобы купить себе хотя бы чуть еды и пачку сигарет, приходится подталкивать подростков к суициду? Его, главного, зовут Синий Кит, и он платит за каждую смерть по пять тысяч. Просто бесплатно заниматься этим никто бы не согласился. Схема забита в мозг до боли: сорок девять заданий и пятидесятое как финал. Смерть. Повешение или прыжок с крыши. Оба варианта такие, что человека спасти будет практически невозможно. Конвейер человеческого мяса, проходящий сквозь руки чёрных санитаров. Звонок в дверь, хлопок крышки ноутбука и лишь потом поворот ключа в замке. — Привет, Вань, что-то хотел? — измученная дружелюбная улыбка. Нет, Мирон рад видеть Евстигнеева — они же друзья, но сейчас в голове висит лицо беловолосого мальчика, которому суждено умереть. Которому Мирон поможет умереть. — Увидеть тебя хотел. А то ты совсем уже из дома вылезать перестал, ходишь тут как труп ходячий, — позитивно сообщает Рудбой, отдавая пакет с пивом и закуской мужчине и проходя в единственную комнату. — Ты сам как? Чем занимаешься сейчас? — Да вот, нашёл работу по удаленке, платят мало, но сам знаешь, у меня проблемы с документами, поэтому на нормальную меня не берут, — без запинки врет Федоров. — Потихоньку так, надеюсь, все наладится. — Вот, Мир, за что тебя можно уважать, так это за то, что ты из любой ситуации сможешь выкрутиться. Уже выкрутился. Точнее вкрутился по самое не хочу. Это звучит как диагноз: я толкаю детей на суицид и получаю за это деньги. А самое ужасное, что жизнь человека стоит пять тысяч рублей. Пять тысяч за шестнадцать лет, проведённые на этой земле, за которые произошло столько, что страшно представить. Мирон убеждает себя, что суицидники — пропащие люди. Что они слабы, а мир не любит слабых. Но в голову прокрадывается мысль. Если бы ему в таком возрасте предложили ли бы помочь умереть — он бы отказался? А вот сейчас бы отказался. Потому что кроме жизни у него ничего ценного нет. — Я тебя от работы оторвал, что ли? — Типа того, — в прострации бросает Федоров. — Ой, ну ладно, не буду мешать тогда, я вообще пришёл тебе пожрать занести. Там пивас, пельмени, пицца, хлеб, колбаса, ещё фигня какая-то, но, я думаю, ты разберёшься. Он напоследок обнимает Мирона, а затем выходит на лестничную клетку, там же и закуривая. Мирону тоже хочется курить. Он открывает ноутбук, прикуривает и печатает: Мирон Федоров: Помни, что один раз войдя в игру, ты больше не сможешь выйти. У тебя будет пятьдесят заданий. Цель игры — смерть, и если ты вдруг испугаешься, мы тебе поможем. Глеб Голубин: Я все понял. Я в игре. Мирон Федоров: Твоё первое задание — вырезать на руке кита. Руки пробирает предательской дрожью. Он явно уже все решил. Он не соскочит, а если и соскочит, то только с крыши дома. Парень с лицом ангела. Парень с чистыми зелеными глазами, помутневшими от горьких слез.

***

Я иду за лезвием молча. Металлический прямоугольник холодит пальцы. Наверное, будет больно. Я сажусь за стол и с лёгким нажимом веду по запястью линию. Под лезвием выступает алая кровь, сочится и редкими крупными каплями стекает вниз. Я рисую собственной кровью на тонкой коже кита, непременно красивого синего кита без глаз. Он слеп, потому что не видит выхода, равно как и я его тоже не вижу. Слепой синий кит находит себе место у меня на венах. Завтра в школу придётся надеть кофту с длинными рукавами. Остается только сфотографировать на телефон и скинуть в личку куратору. Мирон Федоров: Первое задание выполнено. В 4.20 по Москве ты получишь новое.