Разбуди меня в 4.20

На четыре ночи приходится ставить будильник. В четыре двадцать я уже захожу в ВК, и ровно минуту в минуту мне приходит сообщение: Мирон Федоров: Смотри эти видео. Внизу прилагается три видеозаписи. Я натягиваю наушники и нажимаю на плэй. На экране под непонятную навевающую тревогу музыку сменяются картинки: от порезанных запястий до разрезанных вдоль и поперёк людей и умирающих на берегу китов. Мне вдруг становится страшно и не по себе. Словно звуки из наушников загоняют меня в угол, заставляют сжаться в комок и нервно прикусывать костяшки пальцев, обнимая себя под одеялом. Следующие пятнадцать дней я не живу — я существую в промежутках от задания к заданию, пока, в один момент, я вдруг не задаюсь одним вопросом. По ту сторону экрана ведь тоже сидит человек. Зачем это ему? Зачем это мне всем прекрасно понятно. А вот ему с чего бы подталкивать людей к суициду? Скорее всего, он просто псих, которому чужие смерти доставляют удовольствие. Но он совсем не похож на психа, он вообще ни на кого не похож, потому что пишет отрывистыми штампованными фразами. И есть только один способ это узнать. Глеб Голубин: [Фотография] Можно вопрос? Мирон Федоров: Слушаю Глеб Голубин: Зачем вы стали куратором? Что это даёт? Мирон Федоров: Нам запрещено отвечать на такие вопросы. Не спрашивай. Глеб Голубин: Я просто не понимаю, зачем это вам. Ладно, простите, если задел. Следующее задание как обычно в 4.20? Впрочем, ничего удивительного. Кураторы же полностью анонимны, чтобы не попасть под статью, на странице этого Мирона нет ни одной фотографии его самого, только пару репостов с цитатами из книг и картинка огромного синего кита в воде. Живого кита. Следующим заданием становится стоять на краю крыши, а я уже привык не ложиться раньше пяти утра. И плевать совсем, что на сон остаётся всего лишь два часа. Нет, я мог бы ложиться, просыпаться по будильнику к новому заданию, а потом засыпать снова, но что-то заставляет меня так не делать. И я упрямо пытаюсь не признавать, что на самом деле я просто растягиваю свои последние дни, стараясь не тратить время на сон.

***

Сегодня Мирон приказал ему сделать себе больно. И почему-то отчаянно кажется, что боль он причиняет этому парнишке своими собственными руками. А потом он получил фото тонкого запястья, покрытого ожогами от тонких сигарет и лиловыми синяками. И Мирону отчаянно хочется это все прекратить прямо сейчас. Там, по ту сторону экрана, беловолосый мальчик с лицом ангела мучает себя под его приказы. Мирон закрывает глаза, закусывает губу и тушит сигарету о свою руку. Просто, чтобы понять, каково это, чтобы иллюзорно разделить с этим парнем его страдания. Руку нестерпимо жжет болью. Как он только это терпит? А затем от него приходит сообщение из ряда тех, которых Мирон больше всех боится. Он спросил, зачем Мирон помогает людям умирать. Главный обозначил сразу — на все личные вопросы не отвечать, стараться запугать жертв и дать им почувствовать себя ничтожеством. Но Мирон просто не мог позволить себе пугать этого мальчика ещё сильнее. Он уже и так решился на смерть, зачем делать ему ещё больнее? Поэтому он сказал честно: ему нельзя говорить. А беловолосый ангел даже не попытался влезть, не пошёл на поводу у природного любопытства. Он извинился. Извинился перед человеком, который его убивает. Поэтому Мирон просто молча сидит, ошарашенно сжимая в руке тлеющую сигарету и даже не зная, что написать. Правила игры говорят ему написать «да» в ответ на вопрос про следующее задание и на этом закончить. Сердце украдкой умоляет его написать хоть что-нибудь другое и попробовать вытащить ребёнка из сетей осознания собственной никчемности. Мирон Федоров: Меня Мирон зовут. Это моё настоящее имя. Глеб Голубин: Приятно познакомиться Почему вы вдруг рассказали мне это? Мирон Федоров: Не знаю, как это объяснить. Просто сказал. Глеб Голубин: Вы странный. Но я не верю, что где-то есть люди, которые просто так помогают другим умереть. Наверняка, у вас что-то случилось. Мирон Федоров: Ни одна проблема не стоит того, чтобы начать убивать людей. Глеб Голубин: Но вы же не убиваете. Вы помогаете освободиться. Мирон Федоров: Боюсь, все не так, как кажется. Мирон закуривает новую, закрывая от греха подальше компьютер. Нельзя. Нельзя переписываться о личном с детьми в игре. Потому что его ангел должен умереть. Он уже одной ногой в гробу. И ему, взрослому мужику, страшно от этой мысли. Надо отговорить. Пока ещё не поздно. Мирон Федоров: Зачем тебе убивать себя? Неужели нет того, ради чего хотелось бы жить? Глеб Голубин: Нет. Ничего нет. Мирон Федоров: Но это же может быть что угодно? Родители, друзья, любимое дело? Да хоть домашний питомец? Глеб Голубин: Родителям я не нужен, друзей нет, любимого дела тоже, равно как и питомца. Мирон Федоров: А ты хотел какое-нибудь животное? Глеб Голубин: Да. В детстве хотел кота. Но сейчас уже не вижу смысла. Эти слова звучат так твердо, будто бы он на все сто уверен в том, что говорит. Будто бы он давно уже все понял, а теперь просто приводит механизм в действие. Бедный ангел. Ангел, которому оторвали крылья. Мирон не верит в такое. Так не бывает. Не бывает, чтобы не за что было зацепиться. Бывает, что цепляться не хочется — и это правда. А тут — полное отчаяние вперемешку с холодной готовностью на все. Неужели его ангел должен будет так закончить свою жизнь? Это подсознательное нечитаемые чувство к своей новой жертве тоже пугает. Пугает втройне и не даёт дышать, потому что ты сам ведёшь его к смерти и сам же одновременно отговариваешь. Но Главный уже знает про то, что этот парень — новая жертва. А значит потребует отчёт. Будильник коротко взвизгивает в 4.20. Мирон Федоров: Твое новое задание — залезть на мост. Глеб Голубин: Принял. Спокойной ночи, Мирон