Разбуди меня в 4.20

Я выполнил большую часть заданий. Писать Мирону первым вошло в привычку. Я рассказываю ему про свою жизнь, он делится историями из своей жизни, а в 4:20, как обычно, выдает мне задания. И мне начинает казаться, что я играю в игру только ради того, чтобы иметь повод пообщаться с Мироном. Но умереть я не перестал хотеть. Зато начал бояться. Я умру, и больше никогда не смогу написать сообщение этому человеку. Никогда не смогу увидеть его вновь, услышать его глубокий приятный голос. С этим невыносимо тяжело смириться. Я боюсь этого. Мирон Федоров: Доброе утро Как дела? Глеб Голубин: Нормально)) Сегодня в школу не пошёл, простудился. Мирон Федоров: Сильно болеешь? Глеб Голубин: 38,5 температура Мирон Федоров: Ууууууу, лечись Глеб Голубин: Мирон Мирон Федоров: Да? Глеб Голубин: Можно тебя кое о чем попросить? Мирон Федоров: Говори Глеб Голубин: Когда я умру, сможешь сделать вид, будто никто не умирал? Мирон Федоров: Не смогу. Я просто лежу на диване, усиленно пытаясь выяснить, как понимать это сообщение. Мирон хороший человек. Он относится ко мне не так, как остальные, он видит меня, он замечает меня. Он хочет замечать меня. Глеб Голубин: Мирон, а почему ты говоришь со мной? Почему отвечаешь на мои сообщения, хотя, по идее, просто должен выдавать мне задания? Мирон Федоров: Потому что ты особенный Глеб Голубин: Разве я особенный? Мирон Федоров: Для меня — да. Чувствую, как розовеют щеки, а внутри разливается невиданное доселе чувство тёплой удушливой волны. Очень приятное чувство. Я откладываю телефон, заворачиваюсь в плед плотнее и иду на кухню, подметая краями пол, в поисках кружки и чая. Я наливаю чай с лимоном, сажусь за стол и чувствую, как глаза закрываются от недосыпа. Правда, теперь я боюсь надолго засыпать, потому что кажется, что все это просто затянувшийся сон, и я проснусь, а в моей жизни не будет ни игры, ни Мирона. Глеб Голубин: Как думаешь, мне поспать? Мирон Федоров: Обязательно Глеб Голубин: У меня бессонница, правда. Не знаешь, как легче уснуть? Мирон Федоров: Хочешь, я тебе спою в голосовое? Глеб Голубин: Давай)) Сейчас, только я лягу Я оставляю почти допитый чай, стремглав возвращаясь в комнату, укладываюсь в кровать и натягиваю наушники. Мирон Федоров: — Я начал жизнь в трущобах городских И добрых слов я не слыхал. Когда ласкали вы детей своих, Я есть просил, я замерзал… Глеб Голубин: Это же из Генерала песчаных карьеров? Мирон Федоров: Да, засыпай давай) Я снова включаю голосовое от Мирона, обнимая руками подушку и вслушиваясь в его тихий приятный голос. Глаза послушно закрываются, а голова тяжелеет, падая на подушку.

***

Мирон переписывается с Глебом почти ежесекундно, думая лишь о том, что осталось всего десять заданий. Десять дней до его самоубийства. Десять дней, по истечении которых ангела заберут назад небеса. Мирон даже не знает, что сделать, чтобы остановить этот необратимый процесс медленного, но верного угасания его совсем юной жизни. Шестнадцать — это не тот возраст, в котором пора попрощаться со своей жизнью. Мирон прожил в два раза больше, и точно в этом уверен. Мирон Федоров: Адиль Скрип Скрип: Да? Мирон Федоров: Что мне делать? Осталось десять дней. Я не переживу его смерть. Скрип Скрип: Держу пари, ты к нему ещё и привязался, трепался, наверное, о всём подряд, а Киту скинул в отчёт только все то, что не вызывало подозрений? Мирон Федоров: Как ты угадал? Скрип Скрип: Смекалочка, бро. Могу сказать только одно — действуй решительно. Скажи ему, что не хочешь, чтобы он умирал. Мирон Федоров: А как поступить с Китом? Скрип Скрип: Отправь переписку с поддельными фотками выполненных заданий Мирон Федоров: А если узнает? Скрип Скрип: А у тебя есть ещё идеи? А идей у Мирона нет. Скриптонит, в отличие от него, безумно холоден и расчётлив, он бы никогда не попал в такую ситуацию. Он бы просто её не допустил. Скинул бы жертву на другого куратора ещё в тот момент, когда только начал испытывать к ней какие-то не те эмоции, чтобы не ставить себя в неудобное и сложное положение. А Мирону, наверное, просто духа не хватило. Он сидит на крохотной кухне в прострации минут двадцать, обдумывая, какие слова лучше сказать, чтобы не напугать парня ещё сильнее, чем он напуган сейчас. Мирон Федоров: Ещё спишь? Глеб Голубин: Нет. Не сплю. Мирон Федоров: Мне нужно тебе кое-что сказать. Я не хочу твоей смерти. Я не хочу тебя убивать. Останься жить, прошу тебя. Мы сделаем вид, что ты выполняешь задания, я подделаю переписку. А потом я лично сделаю для тебя все, что захочешь — сниму тебе отдельную квартиру, сделаю поддельные документы, все, что угодно, чтобы ты жил и радовался жизни, а не пытался сыграть в игру со смертью. В ожидании ответа, Мирон чувствует, как его безжалостно колотит невыносимой дрожью. А что, если откажется? Что, если решит, что Мирон врет? Что, если хочет умереть несмотря ни на что? Глеб Голубин: Я согласен. Только если пообещаешь, что будешь рядом. Мирон Федоров: Я буду рядом столько, сколько ты захочешь, клянусь. Уже этим утром Федоров скидывает поддельную переписку с фоткой изрезанной руки, скачанной в интернете. Мирон Федоров: [Фотография] 40 задание выполнил. Синий Кит: Отлично. Фотку из гугла или из яндекса сохранил? :) Сердце пропускает удар. Мирон Федоров: О чем ты? Синий Кит: Ты отстранён от жертвы за нарушение правил. А также выходишь из игры. Я раскрою любой твой обман. Не пытайся спасти его — он уже выбрал свой путь, и если вошёл в игру — из неё не выйти. Попытаешься сдать нас — пожалеешь. Прощай. [вы не можете отправлять сообщения этому пользователю] Мирон судорожно лезет в переписку с Глебом, отправляет ему трясущимися пальцами «привет», но сообщение не отправляется. А затем появляется такое же холодное: [Вы не можете отправлять сообщения этому пользователю] Федоров с ненавистью хлопает крышкой ноутбука, а затем выпивается пальцами в едва отросшие волосы. Он проиграл. Уже проиграл. Заведомо проиграл.

***

Kizaru Haunted: Привет, Глеб. Я твой новый куратор. Мирон отказался от курирования Глеб Голубин: Почему? Kizaru Haunted: Я не могу сказать. Своё новое задание ты получишь в 4:20.