Разбуди меня в 4.20

И если б даже небеса мне дали ещё шанс, Я б снова побежал наверх по этажам

Руки обхватывают талию в ту же секунду, когда земля уходит из-под ног. Он дергает меня назад, рывком поднимая на руки и хрипло выдыхая. — Мирон… Я уже умер, да? — выдавливаю я отчаянным шепотом. — Нет, я не позволю тебе доиграть. Я же писал тебе, что хочу, чтобы ты жил. А если чего-то хочешь — за это надо бороться, — шепчет в ответ он, крепче прижимая меня к себе и позволяя уткнуться носом в ямку между ключиц. Его руки невообразимо тёплые, такие осторожные. Я впервые вижу его так близко без капюшона и платка, скрывающих его лицо, и он выглядит совершенно невероятным, абсолютно таким, каким я его представлял. Я чувствую, как холод пробирается под майку, а к горлу забивается тугая истерика. Слезы начинают катиться с втройне большей силой, я дрожу, сжавшись в комок у него на руках. Знал бы ты, Мирон, как больно мне было, пока не было тебя. Знаешь, как тяжело было думать, что тебе плевать на меня? Знаешь, как сильно я не хотел жить там, где нет тебя? — Ну чего ты? Тише, не реви, все хорошо… Я тебе обещаю, я больше тебя никогда не оставлю. Ты будешь жить. — Ради тебя? — сквозь слезы едва вылавливаю я. — Ради меня. Он опускается со мной на холодный бетон, накрывая нас обоих сверху своей огромной бесформенной курткой, а я лишь потерянно тихонько плачу, не в силах поверить, что это действительно происходит со мной. — Ты мог бы жить у меня, если захочешь… — Хочу. Можно? — прикусываю я губу, упорно боясь того, что это была всего лишь шутка. — Можно. Правда, твой отказ от самоубийства вызовет некоторые проблемы, которые придётся немедленно решать. Иными словами, какое-то время нам нельзя будет выходить из дома. — Из-за меня у тебя будут проблемы? — Это мелочи. И ты в них не виноват. Я разберусь, а ты… — Мирон замирает, не в силах придумать окончание фразы. -А я буду рядом, — завершаю я за него, сжимая в пальцах тонкую ткань его футболки. Он не отличается особой красотой, но чем-то безумно притягателен. От него веет взрослой, состоявшейся силой духа, которой я, признаться, до сих пор завидую. Потому что у меня её нет. — Мирон. Я к тебе привязался, — потому что не хватает мужества сказать «я тебя люблю». — Я тоже, лап, я тоже. Идём домой. К нам домой.

***

У Мирона маленькая квартирка на окраине города, но Глебу нравится. Внутри грязно, но никого это не колышет. Глеб осторожно проходит внутрь, ступая по старому ковру, разглядывая стол с компьютером, небольшую кровать, узкий шкаф, втиснутый в угол. Уют. Именно этого не хватало блондину. И поддержки вместе с ним. Едва Глеб устраивается на кровати, в дверь раздаётся звонок. Мирон подскакивает на месте, чувствуя неприятный боязливый холодок в кончиках пальцев, но все же идёт открывать, предварительно проверив, что Глеба не видно. — Адиль? — озадаченно выдает Федоров, глядя на казаха в дверях. — Я пришёл убедиться, что с тобой все хорошо. Ты спас его? — Ещё пару секунд, и я бы опоздал. Обстоятельства сложились удачно. — Вообще-то, я хотел бы с ним поговорить, по образованию я детский психолог, может смог бы чем-нибудь помочь. И ещё одно. Я пришёл не один. Из-за спины несмело выглядывает Олег, бросая свою фирменную убитую наркотиками улыбку. И тут у Мирона внутри что-то щёлкает. Гребанный Олег ведь был куратором Глеба, но не сказал об этом, заставил Мирона мучится на протяжении десяти дней. Он и так еле успел к пятидесятому заданию. — Сука, ты не мог мне все рассказать, когда я попросил?! — рявкает Федоров, порываясь заехать Нечипоренко кулаком по лицу. Скрип влезает между ними, закрывая Кизару от гнева бывшего куратора. — Прекрати. Сам же знаешь, что Кит бы снова поменял куратора, если бы Олег сразу тебе все выдал. И тогда, скорее всего, Глеб бы исчез с концами, — спокойно вещает Адиль, держа Мирона за плечи на расстоянии вытянутой руки. — Ты нас впустишь, наконец? — Проходите. Федоров чуть остывает, отступая и пропуская мужчин в квартиру. — Кто это? — тихонько подаёт голос Глеб, прячась наполовину за дверь. — Это мои друзья. Одного из них ты знаешь. Это Кизару, — кивает Мирон на Олега. — Мой куратор? — чуть удивленно уточняет парень. — Он самый. — И что, ты даже не будешь злиться на меня за то, что я помогал тебе умереть? — щурится Кизару. — Зачем? Вы же делали это по моему пожеланию. Я не в праве обвинять вас за то, что вы делали по моей просьбе. Плюс, это же наверняка вы сказали Мирону, где и когда я умру, чтобы он меня спас. — Мальчик совсем беззлобный, — едва слышно шепчет Скрип на ухо Мирону. — И ещё у него истощение по всем фронтам. И закрытый он очень. — Мирон, — аккуратным движением пряча руки в рукава толстовки, тихонько обращается мальчик, — я очень хочу спать… Мне можно лечь на полу? — Ложись на кровать, какой пол? Сейчас одеяло дам. Его беловолосый ангел скромно садится на краюшек, складывая руки на коленях и сонным взглядом рассматривая плывущие перед глазами узоры на ковре. Мирон подаёт одеяло, помогает мальчику накрыться, а тот уже аккуратно отворачивается к стене, подкладывая ладони под щеку. — Пошли на кухню, — шепотом просит мужчин Федоров. Там он наливает остатки дешевой водки в замыленные стаканы, а затем садится напротив, впиваясь пальцами в едва отросшие волосы. Адиль переглядывается с Олегом, а затем поворачиваются назад к Мирону. — Не волновался бы ты так. Теперь-то все наладится. Должно наладиться, — говорит Кизару, складывая пальцы в замок. — Я могу заходить к тебе, говорить с ним. Уверен, чем смогу — помогу, — бросает Скриптонит. — Я просто не могу поверить в то, что все так сложилось. Что все так произошло. Это так странно. — Глеб в депрессии, его нужно выводить из этого состояния очень осторожно, чтобы не травмировать психику. Тебе придётся самому пройти это испытание, чтобы обрести рядом с собой настоящего человека, со стремлениями, с любимыми занятиями и с желанием жить, — коротко изрекает Адиль. — Теперь ты его творец. — Ты правда любишь его? — вдруг прерывает Кизару, вскидываясь. — Не знаю… Да… Наверное… Я не уверен, что это именно так называется. И вообще, это все очень странно. Во что превратилась моя жизнь, понять не могу. Вообще ничего не понимаю. — Ну ситуация не особо стандартная, тебя можно понять. Для него тебе придётся стать сильным. Они выпивают, скупо чокнувшись, а затем коротко расслабляются, откидываясь на спинки стульев. — Мы прикроем тебя от Кита, — обещает Олег. — Думаю, тебе сейчас не до нас. Мы пойдём. Мирон просто кивает, даже не встаёт их провожать, а, когда дверь за спинами мужчин захлопывается, идёт в комнату, по пути закуривая. Он такой красивый сейчас, когда просто тихо спит, наверняка, впервые за долгие недели игры, когда нельзя было ложиться до 4.20. И Мирон разрешает себе непозволительную вольность — одним ласковым движением прикасается к тонкокостной руке, оглаживая фарфоровую кожу тыльной стороны ладони. А затем мягко пробирается под одеяло, находя исхудавшие рёбра и проводя большим пальцем вдоль обтянутых кожей костей. Глеб сонно распахивает глаза и приподнимается на локтях, вглядываясь в кристально-голубые глаза мужчины. — Можно? — почти неслышно шепчет ангел. — Если хочешь, — так же тихо бросает Мирон в ответ. Губы мягко соприкасаются, а грубые пальцы одного ставшего счастливым мужчины обхватывают точеное запястье одного оставшегося в живых мальчика.