Kiss and swallow

Ты любишь всех, а любить всех – значит не любить никого. Тебе все одинаково безразличны.

-Есть ящик Кьянти, а что, всё так серьёзно? – напуганный Пьеролуиджи сел рядом с другом, не прекращая есть, будто освобождённый поляк из Освенцима. -Мой отец вор, моя мать забеременела в шестнадцать лет, мой брат меня изнасиловал, меня выгнали из дома и мать отказалась от меня, а так всё чудно. -Так, понятно. – дожёвывая, Пьеро пошёл на кухню за бутылкой красного вина. – Нам нужны бокалы? -Я не доедаю и не допиваю за другими. -Брезгля. Целоваться так ты можешь, оральным сексом заниматься тоже, а пить за кем-то…. -Я никому и никогда не делал оральных ласк, это мерзко. И никогда никого не заставлял, это была исключительно их инициатива. -Правда или слухи ходили, что ты просил у Кармеллы справку о здоровье? -Правда, потому что презервативы не защищают от СПИД, тебе как гею это знать стоит. -Как не защищают?! – у Пьеролуиджи даже пробка сорвалась. -Вот так. Так думает почти девяносто процентов людей, но это не правда. -Какой ужас, – он шёл с напуганными глазами к кровати, – и что теперь делать? Как от него защититься? -Проверяться. – развёл он руками. -Ты, я надеюсь, чист? – сел он рядом, отдавая бутылку Джанфранко. -Естественно, а что тебя пугает? У тебя какие-то планы? – он хитро посмотрел. -Судя по вчерашней ночи, это у тебя были какие-то планы. Мне сейчас интересно одно, что за ерунда случилась у тебя? Где Людовико, он там на себя ещё руки не наложил? – Пьеролуиджи не мог остановиться и ел. -Откуда я знаю, в школе, наверное, где ему ещё быть. Я очень поржу, если мой брат покончит с собой из-за меня, знаешь. -А я вот расстроюсь. Поверь, смерть близкого родственника это не весело. -Помнишь, как Карлос собой покончил. – вдруг погрустнел Пьеролуиджи. -Да, это была трагедия. – придался воспоминаниям Джанфранко. -Это была моя первая гетеросексуальная любовь. Я в том смысле, что это был первый стрейт*, в которого я влюбился. -Я не знал, что ты его любил. Представь, ты был бы с Карлосом, а я с Анхель. – мечтал Джанфра. -Жениться на двойняшках…. -А они не близнецы? -Близнецы это одного пола, а двойняшки разного. -Не знаю, если бы они были оба мальчикам или девочками, были бы близнецами. Вот просто сто процентные копии друг друга, только разный пол. – вспоминал Джанфранко. – Она такая красивая была, прямо стереотипная испанка. Такие чёрные волосы, я темнее цвета в жизни не видел, эти глаза на пол-лица карие, она всё хотела голубые, как у тебя, я помню. Высокая, стройная, накаченная. -А он…. – Пьеролуиджи мечтательно закрыл глаза. – Просто как копия сестры. Такой же высокий, накаченный, пловец. Я обожал пялиться в эти глаза на солнце. Очень жаль, что люди с карими глазами не могут видеть, как его лучики играют в них, они становятся такими интересными, прямо чайными. -Чем вы с ним тогда занимались? – усмехнулся брюнет. -Мне всегда нравились брюнеты… Что? – выпал Пьеролуиджи. -Я спрашиваю, чем вы занимались? -Ничем, мне так и не удалось его соблазнить. -Я имею в виду, он же тебе помогал с какими-то уроками, если я правильно помню? -С математическим анализом. Он его и погубил. -Это было, с одной стороны, так тупо, а с другой так романтично в те годы. -Мы все думали о смерти после случившегося. – вдруг Пьеролуиджи стёр из внутреннего глаза слезу. -Ты что, плачешь? -Нет, нет. – отмахивался он. -Эй, успокойся. – Джанфранко отставил тарелку и обнял друга. – Всё в порядке, это было почти восемь лет назад. -А я всё ещё помню. Тебе не понять. – Пьеролуиджи тоже обнял друга, уткнувшись ему в плечо. – Я получился последним, кто его видел. -Перестань себя винить, так сложились обстоятельства. -Если бы я тогда оставил телефон включенным, его бы спасли, Карлос Фернандес сейчас был бы жив и Анхель бы не страдала так! Ты помнишь, как она ревела! Они же близнецы, почти, у них очень сильная ментальная связь. -Послушай, я скажу тебе то, что сказал тогда: ты не виноват. Вы позанимались математикой, ему пришли результаты, что он не сдал и не поступил в Ель. Да, он звонил тебе, он хотел высказаться, но ты думаешь, что был единственным, кому он звонил. Ты ошибаешься, я уверен. У человека была мечта всей жизни поступить туда, она рухнула, но жизнь на этом не закончилась, реальная жизнь. Он решил её прекратить. Это были эмоции, да, он не до конца осознавал, что он не только прекратит эти «страдания» но и всё в целом. Ты не толкал его с этой крыши! Ты не убийца. -Мне всё равно это никогда не принять. Он же был первым, кому я открылся, даже раньше, чем тебе. -Ты просто признался ему в чувствах…. -Да, он отверг, но он сказал, что это просто потому что он не гей. А я нормальный, я не ошибка и не проблема. И да, возможно я не оправдаю надежд своих родителей, но если они не готовы к такому повороту событий, но зачем вообще меня рожали, дети это те же взрослые, а они все разные. Вот, что он мне сказал. И он подтолкнул меня открыться родителям, потому что они из мира моды. Таких людей там много, но одно дело где-то там, далеко, а совсем другое здесь, в собственной семье. И старшая дочь наркоманка, умерла от передоза в Марокко, и младший сын гей…. Ты думаешь, моей маме легко. Я вот так не думаю. -Пьеро, ты перебрал. Это тебя от еды разморило. Твои родители давным-давно приняли тебя, тебе не нужно об этом беспокоиться. То, что Лия так погибла, никто не виноват. -Виноваты все, и в первую очередь, Васко, который бросил её. Ей могли помочь, но все стали её обвинять и говорить, какая она непутёвая мать. Вскрытие показало, что у неё была астма, и она просто задохнулась во сне, никто не виноват в этом, даже врачи. Невозможно в столько маленьком возрасте её выявить. -Успокойся. Ностальгия не идёт тебе не пользу. Иди и доедай. – Джанфранко раскрыл объятия.

***

Поздним вечером Людовико сидел со своими родителями на кухне. Все сидели молча, особенно это касалось мужской половины семьи. По поведению Клаудии было понятно, что её просто распирает возмущение от совершенного страшим сыном поступка, но она никак не решается выплеснуть его на всех, то ли из-за нехватки сил, а то ли потому что считает это неприличным. -И что там с Джанфранко? – робко спросил Леонардо, который больше не мог пялиться на заведённую жену. -Да пошёл он к чёрту! – вырвалось у неё. – Пусть катится, куда хочет, хоть к папочке в Неаполь, пусть служит Каморра! Пусть отмывает деньги и занимается контрабандой, убийствами, торговлей оружием и наркотиками, пусть! Мне плевать, пусть они его хоть в неаполитанском заливе утопят в бетонной обуви! -Мама не сердись. – попутался открыть рот Людовико. -Не сердись! Ты не знаешь, что такое приступный мир, что такое мафия, особенно в этой стране! Он сейчас, как думаешь, где? У своего дружка, Пьеролуиджи! Да он по уши в дерьме, живёт на заводе, обыграл одного из Ди Лауро в карты, шестнадцать тысяч евро, это же уму не постижимо! -Он не знал, с кем играет, ему что, паспорта теперь проверять у всех встречных и поперечных? – продолжал спорить подросток. -Да! -Мы не знали, я тебе клянусь. Там вообще всё глупо было. Начали спорить в пабе, я даже не вспомню из-за чего, Пьеролуиджи такой: если я тебя сейчас в карты обыграю, ты мне что? Он сам предложил эту сумму, он не знал, с кем садиться за стол. Ты вообще знаешь, как мы узнали кто он? Пьеро пошёл с ним в туалет, ну, понятно зачем, тот снял куртку, а у него на руке татуировка, принадлежность. Понимаешь? Мы бы так никогда не выяснили, если бы им тогда не захотелось уединиться. Он ему даже свой телефон не дал! -Значит на все мозги пергидролью выжег. – злилась Клаудия. -С чего ты вообще решила, что он обязательно свяжется с криминальным миром? – резонно предположил Леонардо, жевавший сельдерей. -Потому что он начнёт работать, есть же им надо, значит начнёт прогуливать пары, значит выгонят, значит займёт у мафии, значит ввяжется! -Может он пойдёт работать. – прагматично продолжал Леонардо. -Без образования? В этой стране никуда не устроиться. -Не сгущай краски, пусть поживёт один, посмотрит свободу. К тому же, не так уж всё в Неаполе страшно, я сам оттуда. -Оно и видно. – прошипела Клаудия. -Как же я забыл об этой вражде севера с югом. Монтекки и Капулетти. -Ты очень херовый ДиКаприо* -А ты просто шикарная Дэйнс! -От меня сын ушёл, а вам всем плевать, вам лишь бы повеселиться! -Ему двадцать три! -Он мой сын! -И что теперь? Ему всю жизнь с тобой нянчится? Я тебе открою страшную тайну, однажды он женится и у него родятся свои дети, дочки и сыночки, и тебе он станет уделять ещё меньше времени. Тоже самое будет и с Людовико. -Да пошли вы! – Клаудия ушла, патетично хлопнув дверью. А Людовико думал, что детей у него не будет точно. Как минимум рождённых от женщины. Он отголосками вспоминал свои попытки перепихнуться с той девочкой, но у него даже не встал, зато с её братом…. Это было что-то волшебное.