Тьма над твоей постелью

Когда его уводили на очередной допрос, Финрод, хоть и очень ослаб после проигранного песенного поединка, все же смог почувствовать неладное. Двое крупных вонючих орков вели бывшего Владыку Нарготронда не привычной дорогой — по направлению к бывшему помещению столовой, превращенному в пыточную, а повернули в противоположном направлении. Через некоторое время Финрод понял, что ведут его в крыло, где в бытность располагалась помывочная-прачечная. Каково же было его удивление, когда один из его конвоиров достал из стоявшего там сундука душистое мыло, мочалку и склянку с ароматным маслом, а второй указал ему на наполненную теплой водой, до блеска начищенную бронзовую ванну. Подумав, что его проклятый мучитель вознамерился утопить его, Инголдо решил не сопротивляться и молча стащил с себя грязные лохмотья, тут же погрузившись в пахнущую изысканной морской солью из Бритомбара чистейшую родниковую воду. Оставив Солнце Валинора плескаться в ванне, смывая с себя пот и грязь, накопившиеся после почти месячного пребывания в общей полуподвальной камере без удобств, стражи удалились. Однако тут же возвратились, принеся с собой махровых полотенец, бутылек с душистым маслом для тела и белый шелковый халат, подозрительно напоминавший женский… — Что это такое? — поморщившись, спросил Финрод, беря в руку бутылек. — О! — ощетинился один из стражей. — Заговорил таки! — Мажься, давай! Это госпожа Тхурингветиль тебе посылает, — говорил второй орк. — Она мне и халат свой одолжила? — покосившись на блестящий шелк предложенного одеяния, осведомился Инголдо. В это время оба охранника растирали его разомлевшее после водных процедур тело чистейшими полотенцами, пахнущими свежестью лаванды. Один из орков поднял голову и свирепо глянул на него из-под деформированного валика надбровной дуги, пригрозив коротким копьем, и обессиленный, разморенный после ванны нолдо решил надеть что дают и не задавать более вопросов. Его уже собирались куда-то вести, как вдруг в помещение купальни-прачечной ворвался еще один запыхавшийся орк. В лапах его переливались и поблескивали инкрустированные драгоценными камнями всех цветов кандалы, выкованные, как оказалось при ближайшем рассмотрении, из чистого золота. — Цепи-то, цепи не забудьте, балрога вам в задницу! — орал принесший драгоценность орк на его конвоиров. Те проворно сняли с Финдарато тяжелые, местами покрытые ржавчиной, железные кандалы, соединенные толстой цепью, и надели принесенные орком золотые, что соединялись изящной золотой цепочкой и с выгравированными на них инициалами Финрода. Вокруг любовно вырезанных букв «Ф.Ф.» на кандалах искрились в свете факелов россыпи мелких брильянтов. Внутри у новых оков обнаружилась мягкая подкладка нежно-розового атласа, призванная смягчить для не менее нежной кожи запястий бывшего повелителя Нарготронда неудобство от ношения такого «украшения». — Сам Повелитель Воинов выковал! — с гордостью расхваливал новый аксессуар Финрода принесший его орк. Инголдо посмотрел на него с подозрением, но ничего не спросил, сочтя, что разумнее будет дождаться продолжения. И Финрод дождался… Уже через десять минут он, чистый и сияющий как слеза младенца, стоял на пороге принадлежавших ему когда-то покоев. Облачен бывший государь Нарготронда был в блестящий, полупрозрачный шелковый халат, пахнущий лавандой и свежестью утренней росы на диком лугу. На тонких запястьях цвета слоновой кости красовались, переливаясь и блистая брильянтовыми вкраплениями, золотые кандалы. — Проходи, Инголдо, не стесняйся! — радушно встречает его нынешний обитатель этих роскошно обставленных комнат. С досадой взглянув на хитро заулыбавшегося при его появлении Гортхаура, Финрод сделал несколько шагов, оглядывая рабочий кабинет, одновременно служивший его хозяину спальней. Его внимание привлекло огромных размеров высокое ложе с мягким по виду матрасом идеально круглой формы, покрытое ярко-алыми шелковыми простынями, посреди которого, брошенная с картинной небрежностью поверх простыней, красовалась волчья шкура. Над постелью возвышался тяжелый балдахин, убранный в насыщенно-багровый бархат, подвязанный витым золотым шнуром, заканчивавшимся пышными кистями. — Присаживайся, государь Нарготронда, — торжественным голосом приглашает Темный Майа. Повинуясь хлопку в ладоши, орки принялись разливать по кубкам красное вино и раскладывать по тарелкам стоявшие на столе многочисленные кушанья. — Волосы уложить забыли, но они и так неплохо смотрятся… — майа оглядывает эльда от макушки до босых ступней. — В целом хорошая работа! — хвалит Жестокий подчиненных, еще раз восхищенно оглядев своего пленника с головы до ног и принюхавшись. «Видно, почуял запах лаванды… » — решает про себя Финрод, оправляя золотые волны пушистых мягких волос и опускаясь в предупредительно отодвинутое одним из орков кресло. — Тебе нужно есть и пить, чтобы подкрепить силы. Твои дух и тело измождены… — молвит Гортхаур, усаживаясь в кресле напротив и вытаскивая из-под стола шахматную доску. При этом Темный пристально, испытующе глядит в огромные голубые глаза-озера. Финрод почитает нужным прикрыть их, вздохнуть и осведомиться: — Что все это значит, Жестокий? Что здесь происходит? — Как? Ты еще не понял? — выгнув бровь, отвечает прислужник Тьмы, отхлебывая из своего кубка и деловито расставляя фигуры на разложенной доске. — Будь любезен, объясни, — с этими словами Финрод вытягивает вперед руки, закованные в новые кандалы, золотящиеся в свете потолочной люстры и оплывших свечей в расставленных на столе подсвечниках. Повинуясь мановению руки хозяина, орки, козырнув, удалились, плотно закрыв за собой дверь. — Ничего особенного, — меланхолично отвечает Гортхаур, — Обычный слэш… — он пожимает плечами, подцепляя вилкой кусок кровавого стейка. — Что? — недоуменно переспрашивает его собеседник. — Слэш! — возвышает голос Жестокий, — Неужели никогда не слышал? А еще мудрейший из нолдор… — жуя говорит Темный Майа. — Н-нет, не слышал, — признается Финрод, с опаской и любопытством глядя на изверга. — Новое измывательство? Что это означает? Теперь очередь вздыхать наступает для Гортхаура. — Что-что? — усталым голосом передразнивает он. — Сгущающуюся над альковом моего ложа тьму… — выражение лица слуги Врага становится грустно-задумчивым. — Ну, и тебя на нем, разумеется, сладко стонущего и выгибающегося в моих объятиях. Там ещё страстный любовный шепот в ночи, мои смазанные розовым маслом пальцы, проникающие в тебя, твои крики и белые цветы сакуры, расцветающие на красном шелке простыней или драгоценные жемчужины, катящиеся по скользкому шелку… — дожевывая очередной кусок мяса, Темный кивает в сторону кровати. — Чт-тооо-о? — невольно вырвается у Финрода. Его глаза-озера, казалось, сейчас вытекут из глазниц, а красивый рот вот-вот скривится в гримасе отвращения. Арафинвион мысленно благодарит Эру за то, что находится в сидячем положении, а желудок его пуст, хотя от подступившей к горлу тошноты это его не спасает. — Но перед этим, как водится, — немного прелюдии… — вслух размышляет Тёмный. — Симуляция игры в шахматы, затрагивание вскользь вечной полемики о Тьме и Свете, пара глотков вина… — он глядит на нетронутый бокал Финрода. — В шахматы? — снова переспрашивает сбитый с толку Артафинде. — Признаться, в шахматах я не силен, лучше в нарды или шашки. Можно и в карты, или что-то посовременнее — «Монополия», «Падающая башня», «Пати в кровати»… — Темный снова устремляет взор в сторону алькова. — Нет! — паника охватывает Инголдо, — Что это за игры?! — Ладно, ты прав, — спокойным тоном отвечает Жестокий, — Перейдем сразу к разговору о вечном. Здесь обычно следует немного философии. Мой пространный монолог о противостоянии Тьмы и Света. Мои, обращенные к тебе, вопросы: что есть Свет? Что есть Добро? В чем миссия и предназначение каждого из нас? Твои уклончивые ответы. Молчаливое противостояние двух достойных противников, обмен выразительными взглядами, поединок глаза в глаза… Далее я по осанве произношу что-то в духе «Ты — мой Враг, я — твой, но ты мне дорог и я желал бы видеть тебя своим другом и …Возлюбленным» и бла-бла-бла… — Ты серьёзно считаешь, что я могу философствовать, сидя здесь в таком виде?! — возмущается, вскакивая с места и оглядывая себя, Финрод. — А мне, ты считаешь, легче?! — вопрошает слуга Тьмы, — Я-то вообще вынужден перед тобой на коленях ползать, руки твои поцелуями покрывать, в волосы лицом зарываться, слова любви произносить, словно адан на первом свидании… Только стихов тебе не читаю! Хотя, если припомнить, и это встречается… Но уж самое несносное — снимать с тебя эти оковы, а потом… — взгляд Темного Майа невольно устремляется к призывно поблескивавшим простыням алого шелка. — Ох, — Инголдо прикрывает рот рукой. — Да, да, Солнце Валинора, — качает головой его собеседник. — А рейтинг-то у нас с тобой от PG-13 и до вершин Таникветиль ввысь взлетает, — Тёмный прищелкивает языком. — Эру! Что же это такое?! — обхватывает голову Финрод. — Сам посуди, Финдарато, что у них на уме, — философски закатывает глаза Гортхаур. — Уже и Тхури в тебя влюбили, и всех волков на острове, и человека твоего в придачу… — Кого?! — Ну, товарища твоего, адана, — раздраженно разъясняет майа, — Ему тоже уже никакой дориатской королевны не надо! Только тебя и твои золотые локоны, да лазоревые глазки. Эх… Вот так-то, Артафинде, — майа снова задумчиво пригубливает свой кубок. Нолдо уже собирается что-то сказать, но Гортхаур жестом призывает его к молчанию. — Молчи уже, они это тоже любят… Это я, как баба базарная, перед тобой, возлюбленный враг мой, и вслух, и по осанве весь фик распинаюсь, готовый не то что сильмариллы из короны Мелькора, грязные подштанники из спальни Манвэ добыть, лишь бы ты со мной остался! А ты весь такой гордый и несгибаемый, сидишь, улыбаешься своей доброй улыбкой и молчишь загадочно, глазами меня сверлишь. — Доброй улыбкой?! — зло перебивает его Финрод. — Да после месяца голода в вонючем подвале, в кандалах, пыток и измывательств над моими товарищами, я… За кого они меня принимают! — За Солнце Валинора, Сердце нолдор. За кого ж ещё? — удивляется Жестокий, — Улыбайся не улыбайся, но потом-то все равно, эх-эх, пальцы-то свои тонкие в мои жесткие черные волосы запускаешь — все чин чином… — и он хитро щурится и ухмыляется. — Нет, нет… — не в силах поверить, шепчет нолдо. — Так что предлагаю перейти сразу к делу, — подводит итог их атрабет Гортхауэр, поднимаясь со своего кресла. — Сейчас первый поцелуй, а потом как по-маслу…   И он довольно хихикает, извлекая из пол чёрного одеяния фиал с розоватой маслянистой жидкостью. — Не приближайся! — Финрод закрывается от нависшего над ним Темного скованными руками. — Не упрямься, Финдарато, мельдо, — уговаривает майа. — Можешь даже Турукано своего на моем месте представлять. — А он-то здесь причем? — возмущенно вопрошает Финрод. — Как причем? Он — мой соперник, — важно отвечает Гортхаур. — И не вздумай сопротивляться, а то как начнутся всякие предупреждения нехорошие типо «нецензурная лексика», «изнасилование», «кинк», «секс с использованием посторонних предметов»… А там до «группового секса» — один шаг, ну и рейтинг сразу NC-21, — грозит Тёмный Майа. — И как Эру допустил?.. Что Амариэ скажет?.. — лепечет, бледнея и хватаясь за голову, Инголдо. — Эру и Амариэ далеко… — иронично замечает Темный, — У меня Мелькор в Аст-Ахе, считай, — под боком. Вот он что скажет?.. Сердце Нолдор, Артафинде, Инголдо сочувственно опускает полный горечи взгляд. Воспользовавшись моментом, Гортхаур протягивает руки и хватает легкое как пушинка тело Финрода. — Хватит разговоров! Пора переходить к делу, то есть — к слэшу! И он несет беспомощно пытающегося вырваться Инголдо прямиком к своему ложу. — Нет! — отчаянно сопротивляется Финрод, — Чем этот слэш, уж лучше сразу волколаку в зубы! — Уж за это не переживай! — подбадривает Гортхаур, — Чуть не в половине работ ты туда и попадаешь! А уж как твой отход в чертоги в самых ярких красках расписать, так это хлебом их не корми! Он стряхивает тело венценосного нолдо на постель… И Финрод оглушительно кричит, запрокинув голову, не помня себя, так, что Жестокий вздрагивает, мороз проходит по его коже и пот мгновенно выступает на высоком лбу. — Да что ж ты так орешь-то?! — сам срывается на крик испуганный приспешник Тьмы, — Я же еще пальцем тебя тронуть не успел! — Там, под балдахином, что-то есть! — вжимаясь в матрас и комкая в сжатых кулаках шёлковые простыни, вопит эльда, глядя в кромешную темноту под тяжёлой тканью. Гортхаур забирается на постель рядом с Финродом и, извернувшись, вглядывается вверх. — Тьма всеприсущая! — злобно кричит Жестокий. — Тхури! Какого балрога ты здесь забыла?! — Не сердись, — раздается в ответ из-под сводов балдахина писклявый женский голос, — Я тут камеру авторского видения устанавливала и не успела вовремя улететь… — виновато оправдывается мышиный голосок. Гортхаур и Финрод недоуменно переглядываются. — Не понял… — произносит Темный, глядя воспаленным взором на вылезающую на свет небольшую летучую мышь. — А что тут непонятного? — удивляется она, усаживаясь на край портьеры, — Автор-то именно с этой точки и смотрит на вас, когда до самого интересного доходит…