Вытерплю покрытые дымом легкие

Он выдыхает дым мне в лицо. Я ощущаю, как меня окутывает серое табачное облако, как этим запахом пропитывается одежда, и думаю, что, будь на его месте кто угодно другой, сразу бы убила за такую наглость. Но убить его… Ха, я не смогу. Я люблю его. Настолько сильно, что ненавижу. Нет, серьезно. В моей голове до сих пор это не укладывается, но это так и есть. И он понимает. — Я тебя ненавижу, — шепчу я. Слова пробиваются сквозь дымовую завесу и достигают его ушей. Кирилл затягивается и удивленно смотрит на меня. Вновь выпускает плотную струйку едкого дыма в воздух, на этот раз в сторону от меня, затем опускает взгляд и пожимает плечами. Переигрывает. Мне сложно что-то разглядеть из—за темноты и дыма, но я кожей чувствую его ухмылку. — За что? Ему действительно интересно, я это знаю и чувствую по его голосу. А еще, — я знаю, — он боится услышать в ответ что—то серьезное, что будет настоящим поводом расстаться. — За то, что так сильно люблю и так много тебе позволяю, — слышу вздох облегчения и почти вижу, как он расслабляется. Ухмылка наверняка незаметно сменяется такой редкой улыбкой. Света из окна балкона, где мы сидим, не хватает, и я не могу знать наверняка. На улице глубокая ночь — самое время для откровенных разговоров. И, как это часто бывает в его компании, меня несет: — За то, что терплю твои чертовы сигареты, за то, что, когда мы вместе, ты куришь почти в мои легкие, выдыхаешь дым в лицо, а я ничего за это не делаю, за то, что разрешаю пить, за то, что от твоих поцелуев кружится голова, за то, что у тебя невозможные глаза, за твои гребаные волосы, за твои руки и твои чертовы пальцы, за твою привычку склонять голову набок, будто тебя еще не выпустили из детсада. Сволочь, Кир, да ты весь — один большой повод любить и ненавидеть. Слова будто застревают в облаке дыма и вместе с ним оседают на стенках легких. Я выдыхаю и думаю, что могу еще что—нибудь добавить. Накопилось ведь много. Кирилл молча дымит в открытую форточку, никак не реагирует. Нашу тишину нарушают только звуки машин с улицы, и едва слышное шуршание листвы на деревьях. — За то, как ты нагло ухмыляешься, — продолжаю я. Не знаю, откуда все это в моей голове, но остановить этот поток мыслей не могу: — за твой запах сигарет вперемешку с твоим собственным. За то, как ты выглядишь с этой самой сигаретой, за… Кирилл прерывает мою исповедь, впиваясь поцелуем в губы. Я почти скулю, потому что не надо меня перебивать, но почти сразу сдаюсь и отвечаю ему. Ладони цепляются за шею, кончиками пальцев касаясь волос, я оказываюсь прижатой к подоконнику на балконе. Ветер из окна ерошит волосы и немного разгоняет дым, висящий в воздухе. Кирилл целует меня отчаянно и сильно, у меня перехватывает дыхание и кружится голова. Мне становится откровенно плевать на свои развевающиеся пряди, провоцирующие чесотку по всему лицу. Я прижимаюсь к нему ближе и думаю, что хочу быть дымом от его сигарет: хочу растворяться в нем, отдавать всю себя, хоть я и так это делаю. — А я просто люблю тебя, — отстраняется он и шепчет мне в ухо, легонько прикусив кончик. Я обнимаю его и думаю, что мне чертовски повезло. Да пусть он хоть все сигареты мира выкурит в мои легкие, пусть я когда—нибудь задохнусь от едкого дыма, пусть моя рубашка будет вечно пахнуть так, будто я ходячий табачный завод. Пусть. Я люблю и ненавижу его. И сильнее этого ничего нет.