Даже за чудеса нужно платить

Ранним мутно-серым зимним утром все обитатели административного корпуса бывшего летнего лагеря мирно спали. Новый Год уже давно прошел, они даже рискнули отпраздновать его с размахом, иллюминацией и слабым яблочным сидром, который тайком приготовила Славяна. Но оставлять столь заметную и могучую лесную ель, которую, к возмущению Семена, притащили из леса на его вездеходе девушки, было опасно. Оставив небольшую срезанную верхушку стоять в стеклянной банке, они пустили ель на дрова. Первой услышали шум приближающегося автомобиля не чутко спящая Лена, не надежная Славя или нервный Семен, которого монотонные зимние дни иногда вгоняли в черную меланхолию. Прошедшей ночью Ульяне приснился сон, который заставил ее проснуться с тихим счастливым смехом. Будто бы на зеленом армейском грузовике, взрыхляя снег и разрывая пелену метели, в лагерь приехал ее отец-военный. Вот уже и дверь открылась, и, громко топая и не стряхивая с грубой и шершавой формы налипшего снега, кто-то родной и очень добрый, пахнущий привычно металлом и порохом, прижал ее к себе, как маленькую девочку, легко поднял с кровати и весело закружил по комнате… Но нет, то лишь хлопнула разболтавшаяся ставня под последним ударом отступающего ночного ветра. Смех угас, как и свет в комнате; впрочем, света еще никто не зажигал. Помрачневшая девочка провела рукой по лицу, мучительно смахивая на холодный пол остатки счастливого сна. Проскользнув в утепленные мягкие тапочки, Ульяна подошла к стоящему в уголке столику, который, за счет близости дымохода широкой печи, сохранял тепло и не давал замерзать кипяченой воде в стеклянном кувшине. Глотая воду, она краем уха уловила далекий шум, очень знакомый и привычный. Шум разбрасываемого снега и гул мотора. «Неужели Семен так рано поехал на ветряки?», – подумала девочка, и, позевывая, подошла к окну, чтобы проводить взглядом силуэт его удаляющегося джипа-вездехода. Но вместо этого, сорвавшись, стала резко одеваться, и, плеснув в лицо ледяной водой из тазика для умывания, сорвала с крючков вешалки теплую одежду и выбежала прочь из комнаты. Потому что невдалеке, светя огоньками фар и поднимая белесую снежную взвесь, в сторону лагеря мчалась увеличивающаяся точка крупного автомобиля. И наивная девочка, еще не отошедшая от сна, который принес ей столько радости, решила, что сегодня утром он осуществится. Она не знала ни про секты безумцев и каннибалов, буйным цветом воспрявшие на обглоданных костях цивилизации, ни про хищные мобильные отряды мародеров и рейдеров, перелетающие с места на место и оставляющие вместо складов лишь пустые разоренные руины, а на местах деревень и хозяйств насаждающие рабство и неравенство… Она лишь хотела еще раз увидеть своего отца. Незнакомец в серой шинели, покрытой грубыми швами и подпалинами, не был похож на ее отца совершенно ничем. Почти седые волосы, замотанные черной изолентой очки, тяжелые и плотные ботинки и перчатки, и пугающий тяжелый черный автомат – все это дополняло его лицо. Покрытое морщинами, суровое и грубое, словно высеченное из дерева. С жуткой яростью он смотрел прямо на нее всего долю секунды, а затем, как удар кнута, по ветвям соседних деревьев хлястнул выстрел. Послышался громкий и четкий приказ: – Кто там? Выходите с поднятыми руками, или мы откроем огонь! У вас двадцать секунд! Ульяна даже не задумалась, почему один-единственный страшный человек сказал про себя «мы». Дрожа от страха всем телом, она послушно подняла вверх руки и, спотыкаясь о корни деревьев и кустов, медленно вышла на открытое место, уверенная, что в случае побега ее немедленно убьют. Но как только она показалась из кустов, лицо незнакомца разгладилось и приняло какое-то испуганное выражение, даже нетронутые сединой брови поползли вверх. Он опустил автомат и доброжелательно улыбнулся, протягивая к ней руку. – Прости, пожалуйста… Я тебя не сильно напугал? Есть тут взрослые? – растерянно спросил он, делая два крошечных шага в ее сторону. Всмотревшись в лицо пришельца поподробнее, Уля увидела, что он вовсе не кажется таким уж страшным вблизи. Сейчас он действительно боялся ее напугать, не наигранно, а искренне. Но, пусть ей и хотелось смело и вежливо ответить незнакомому мужчине и подойти немного ближе, она не могла отвести взгляда от его оружия, которое так и не было поставлено на предохранитель. К тому же, на его поясе висели еще одна кобура, пара черных гранат и ножны какого-то длинного клинка. Страх парализовывал и сковывал все ее существо, не давая издать ни звука и не позволяя двигаться вперед. Поэтому она просто пятилась обратно в кусты микрошажками, напряженно наблюдая, как медленно и осторожно к ней подходит незнакомец. И когда пришелец уже подошел к ней ближе, чем на два метра, в его вытянутую руку вонзился нож, брошенный Леной из кустов. *** Незнакомец не завопил, не начал трясти рукой от боли, а молча извлек нож, на котором не было ни капли крови, бросил его в глубокий сугроб, а затем поднял автомат к плечу и навел его черный ствол в ту сторону, с которой и прилетело смертоносное лезвие. – Черт вас подери, вы хоть соображаете, что ребенка могли поранить? – заорал он, пытаясь уловить следы движения того, кто на него напал, – Моя шинель непробиваема для заточенных кухонных ножей, если не втыкать их с силой! – Значит, я могу ее пробить, – послышалось из-за дерева за его спиной. От ствола почти бесшумно отделилась темная тень. Из-под капюшона куртки виднелись лишь два блестящих темно-зеленых глаза, да пряди темных волос. Но Лена не успела вонзить в шею ничего не подозревающему Шурику второй нож, потому что его лезвие с металлическим лязгом разлетелось вдребезги в ее руках. В тот же миг бывалый военный развернулся, нацелив ствол автомата точно ей в лоб. – Шах и мат. Кажется, кто-то не учел, что у меня в загашнике снайпер, – тихо произнес Александр, – Говорить будем или как? Он был бы и рад продолжить беседу, но рыжая девочка сорвалась с места и крепко вцепилась в автомат с криком «Лена, беги!», сбивая прицел. Однако Лена не успела сбежать. Пара быстрых скрипящих шагов – и с металлическим звоном длинный изогнутый клинок японского меча замер в паре сантиметров от ее горла. – Дернешься – обезглавлю, – ледяным тоном сказала Маша, успевшая оставить укрытие за машиной и быстро подойти ближе к Александру. Ульяна затихла, с ужасом глядя на сияющую стальную дугу, подрагивающую у шеи Лены. – Не надо, Маш, – поморщился ее спутник, – Отпусти ее. Лучше ребенка успокой – мы ее, кажется, сильно напугали. Он осторожно погладил по голове всхлипывающую Ульяну и, щелкнув предохранителем, забросил автомат за спину. Маша вернула катану в ножны и послушно обняла девочку, зашептав что-то примирительное. Ульяна, присмирев от неожиданности, не стала отстраняться, только изредка шепотом отвечая что-то незнакомке – в руках девушки она даже перестала дрожать. На Лену эта сцена произвела впечатление, снизив уровень ее подозрительности хотя бы до готовности к диалогу. – Хорошо, предположим, вы не хотите нам зла, – с сомнением процедила она, скрестив руки на груди, – Тогда зачем вы здесь? Кто вы такие? – Под этим зданием находится продуктовый склад, – ответил Александр, – Сперва он был подотчетным Министерству Обороны, но с началом эпидемии его переписали себе офицеры логистики Армии Жизни, в которой я и служил. Мы намеревались пополнить запасы и двинуться дальше по этой дороге, только и всего. Я – штурмовик-затейник, а моя спутница по профессии снайпер от бога, да и клинком недурно владеть навострилась. Мы не причиним вам зла, раз уж вы тут обосновались, а за провиант можем заплатить топливом, медикаментами или боеприпасами, если вам интересен обмен. – Саша! – укоризненно шикнула Мику, намекая, что им нет нужды просить то, что и так им должно принадлежать. Но ее спутник был непреклонен: – Маш, они первыми нашли это место. Кроме того, тут есть дети… я не могу отбирать еду у них. У этой девочки рыжей особенно, я ее так обидел! – На обиженных воду возят, – не отрываясь от Маши буркнула Ульяна, недовольная тем, что пришелец подчеркнул ее детскость. Шурик рассмеялся, гладя огненно-рыжие волосы девочки, которая макушкой едва доставала ему до солнечного сплетения. И этот смех показался Лене очень знакомым. – Как Вас зовут? – взволнованно спросила она. – Демидов Александр, – удивленно ответил незнакомец. Выражение лица Лены сразу же изменилось с хмурого на радостное. А потом, резко – на печальное. – Что такое? – участливо спросил Александр. – Даже отвечаешь так же… Хотя ты так изменился, что я не узнала, и даже попыталась убить, – прошептала девушка, – Алиса будет рада узнать, что ты жив. Наверное. – Кто такая Алиса? – нахмурилась Маша, но ее спутник ее не услышал. – Алиса тоже здесь? Кто еще? Лена, стушевавшись, отступила на пару шагов, и непривычно тихим голосом ответила: – Славя, Женя – одноклассницы… ну, с одного потока хотя бы. Семен Семенович, наш учитель математики, он нас всех сюда и вывез. В первые же дни. Я и Ульяна. Все, – прошептала она, опустив голову, – Прости, пожалуйста, я не хотела на тебя нападать… – Эй, эй, тише, – Шурик положил руку ей на плечо, успокаивая, – Ты сделала это, потому что хотела защитить друзей, и я вел бы себя так же. Ну, только аргументы у меня другие, – он постучал по кобуре револьвера, – Так что не плачь, я тебя не виню. Лучше подготовь этого Семена к долгой и трудной беседе. Я этого педофила несчастного отучу совращать учениц! – Не надо! – зеленые глаза расширились от испуга, – Женя сейчас беременна, ей волноваться нельзя! Пожалуйста, не устраивайте никаких сцен! Всплеснув руками, Александр страдальчески возвел глаза к небу и возопил: – Так он еще и ребенка ей заделать ухитрился! Ладно, не при беременной же я с ним говорить буду… к этому вопросу я еще вернусь. В любом случае, постарайся, чтобы нас при входе не взгрели топором, хорошо? – Хорошо, – слабо улыбнулась Лена, – Когда все успокоятся, я вас позову. Взяв за руку Ульяну, которая поминутно оглядывалась то на Машу, то на нее, она открыла обитую рваным войлоком дверь админкорпуса и проскользнула внутрь. В здании уже после первых выстрелов никто не спал, и настроения среди его обитателей царили панические. Поэтому задачей Лены и было всех утихомирить, и объяснить, что незваные гости явились вовсе не за их жизнями. – Ты так и не ответил мне, – вкрадчиво произнесла Маша, подходя к Александру и мягко приобнимая его за плечо, – Кто такая Алиса? Откуда эта девушка тебя знает? – Мир тесен, Маш, – тихо усмехнувшись, ответил Шурик, глядя, как в освещенных окнах туда-сюда снуют силуэты людей, – Впрочем, пока Лена успокаивает этот бедлам, думаю, я успею тебе рассказать эту историю. До начала всего этого кошмара, примерно за год с копейками, я был в командировке в соседнем городке – мы новый офис открывали… *** Весна в том году выдалась весьма теплая. Уже в апреле слякоть и грязь испарились с улиц города, и только не по-летнему холодные ночи и вечера продолжали напоминать о том, что собственно лето еще не вступило в свои права. Поздним вечером после работ по настройке свежеспроектированной сети в новом офисе их предприятия, Шурик решил вместо возвращения в предоставленные ему пыльные съемные апартаменты пройтись по улицам, проветриться и развеяться. Поесть шаурмы в местных палатках (рискованно, но почему б и да?), полюбоваться пейзажами малознакомого городка, понаблюдать закат с гранитной набережной. В конце концов, если в новом городе помимо коллег у тебя никаких знакомых, а кроме работы нет никаких развлечений – волей-неволей придется заводить новые знакомства и искать приключения на свою пятую точку. Оба пункта этой нехитрой программы он выполнил в тот вечер с запасом. – Остро дэлать, брат? Вопрос ехидно ухмыляющегося во все двадцать позолоченных зубов повара-горца сбил сисадмина с мысли. Шурик, с трудом вытряхивающий из головы рабочие вопросы с окончанием рабочего дня, как раз думал о способах дешевой модернизации имеющихся в наличии серверов, не замечая своего продвижения в очереди к палатке, аппетитно пахнущей жареным мясом и соусами. Но когда он, прислонившись к металлическим перилам ограждения, вкушал свежеприготовленную шаурму, его занимали совсем другие мысли. «Черт возьми, сколько это может продолжаться? Мне уже 25, а кроме работы да двачей в моей жизни нет совсем ничего! Где верные друзья, где любовь до гроба, где любящая семья? Похоже, до конца своих дней я буду общаться разве что со своими машинами…» – тоскливо рассуждал он про себя. Именно поэтому Александр и не любил командировки – в отрыве от своей родной сычевальни он не мог предаться даже живительной сублимации, и ужасный призрак одиночества, во время работы уныло маячивший где-то за стенами офиса, отрывался на нем на всю катушку, сжимая его горло своими холодными стальными когтями. Оставаться на съемной квартире для него было смерти подобно, и именно поэтому он буквально дневал и ночевал на работе, застревал в барах или просто шатался по городу допоздна. В первых случаях начальство ценило подобный энтузиазм – за счет чего он и был отрекомендован как ведущий специалист. Но никто из коллег не догадывался об истинных причинах такого поведения. Шаурма давно закончилась, набережная была пройдена вдоль и поперек на три раза. Красноватое сияние заката давно уползло за горизонт, сменившись на темную пелену ночи, на западе размытую бледными отсветами уходящего дня. Повинуясь бесстрастным датчикам, загорелись фонари, подсветившие и мосты, и набережную, и черную воду реки, разделяющей город на две неровные половины. Какие-то два часа – и начнется новый день, полный новых возможностей для кого угодно. Но не для него. Впереди Шурика шла компания подвыпивших молодых людей – пять парней и две девушки, с виду студенты. И, судя по гневным выкрикам, одной из девушек пристальное внимание парней было крайне неприятно. Пока ее подвыпившая подруга глупо хихикала, зажатая парнями с двух сторон, трое не привыкших к отказам наглецов, устав от сопротивления своей жертвы, грубо потащили ее за одежду и волосы в тень под гранитной лестницей – в такой поздний час уже никто из прохожих не услышал бы ее мольбы. Но на одинокого ночного прохожего в лице Александра внимание они не обратили. Зря. Подождав, пока первая троица уйдет подальше, он вытащил из сумки газовый пистолет и направился к лестнице. Громкие отчаянные крики незнакомки и звуки пинков возвещали о том, что жертва еще сопротивляется и не сдалась на милость насильников. Но после звука громкой оплеухи повисла зловещая тишина. – Допрыгалась, сучка? Хватит орать, никто тебе тут не поможет, так что заткнись и будь послушной девочкой, хорошо? – прозвучал насмешливый голос одного из парней, расстегивающего ширинку. – Ты уверен, подонок? – просипел Шурик, взводя курок и приставляя холодный ствол к его затылку, – Дернешься – и вся стена будет в твоих мозгах. Руки в гору! Все! Живо! – Тихо, тихо, дядя, – пробормотал неудачливый насильник, поднимая руки, – Ты в тюрягу загреметь захотел? Спасенная девушка, прижимая к груди сумочку, пыталась привести свое порванное платье в порядок, украдкой бросая на внезапного спасителя острый взгляд, полный удивления, ужаса и восхищения. Шурик звучно хмыкнул. – Тюряга, говоришь. Ты в курсе, что в тюрьме с насильниками делают, а? Дырявая тарелка тут светит как раз тебе, сладкий. Собирай своих архаровцев и уматывайте отсюда к черту. Ваши трупы из реки выловят только к обеду, а я не хочу портить речной милиции обед… – Трупы? Угрожаешь мне тут пневматом вшивым, и думаешь, что я куплюсь? – вновь обнаглел студент. Отступив на шаг, Александр поднял ствол чуть вверх и назад, и выстрелил. Несмотря на то, что в газовых патронах боевой начинки не было от слова «совсем», бабахали они с таким же грохотом, как и боевые. И поэтому, роняя кал, банда неопытных насильников драпанула полным составом вверх по лестнице, оставив свою жертву лицом к лицу с вооруженным и потенциально опасным типом. Принюхаться и ощутить в воздухе запах ирританта они попросту не успели. – Вы в порядке? – тихо обратился к спасенной Шурик, помогая ей подняться, – Простите, если напугал, пистолет не боевой, а газовый… хорошо, что не пришлось применять по назначению. – В-все хорошо, – немного подрагивая, не то от испуга, не то от ночного холода, ответила девушка. Выбравшись на свет, она тепло улыбнулась, и, глядя прямо на него своими светлыми глазами янтарного цвета, протянула ему свою руку. При этом разорванное платье соскочило с ее плеча, обнажая бледно-розовый лифчик и выдающуюся грудь. – Алиса. Спасибо за помощь. Вы первый, кто так меня защищал, я впечатлена. – Александр, – бросил сисадмин, пожимая ее изящную ладонь, – Кажется, этот мужлан сильно Вас ударил – могу я еще чем-то помочь? Может Вас проводить? – Буду признательна, – игриво ответила Алиса, но затем, вдруг, смешавшись, чуть отступила, – Впрочем, может не надо… я не в лучшем районе живу. – Тогда тем более стоит, – решительно произнес Шурик, аккуратно подхватывая даму под руку, – Ведите, я не дам Вас в обиду. – Можно на «ты», – пролепетала девушка, смущаясь и краснея, как невинная школьница. – Хорошо, Алиса. Можно на «ты», – согласился он, приобнимая спутницу за плечи и набрасывая на нее свою куртку. Их путь и впрямь пролегал не по лучшим районам. Одноэтажные темные дома, щербатые пасти подъездов двухэтажных шарашек с вырванными ржавыми дверями. Грязные обочины, темные арки с не менее темными личностями в комплекте. Но, казалось, что пока они вместе, пока продолжают разговор – никто из ночных обитателей этого района не осмелится им помешать. Ни его, ни Алису, ни разу никто не окликнул. Поднявшись на четвертый этаж одиноко стоящей хрущобы, они уперлись в черную металлическую дверь без ручки. Там, где ей полагалось быть, виднелись только рваные неровные отверстия, окруженные ржавчиной. – Прости, что без приглашения… – Прости, что все так выглядит… Они оба одновременно начали извиняться, каждый за что-то свое. И оба одновременно прыснули, осознав комичность ситуации. С протяжным скрипом дверь отворилась, открыв проход в темную и затхлую прихожую. – Проходи, – тихо прошептала Алиса, сжимая его руку, – Извини, тут темно. Лучше я пойду первой, проверю, что и как…. Постой здесь. В квартире время от времени раздавался чей-то булькающий храп, сильно пахло перегаром и скисшими тряпками. Ступая по скрипучему линолеуму, он послушно остановился там, где Алиса его оставила. Почему-то мысль о том, что все это может быть лишь экзотическим разводом или поводом к его ограблению у Шурика не возникала. Он безоговорочно доверял своей новой знакомой, несмотря на ее подозрительное окружение. Потому что слепо верил в то, что человеческая благодарность исключает шанс предательства. Внезапно загоревшийся свет заставил его вздрогнуть. Алиса к тому времени успела переодеться в короткие шорты и черную майку, украшенную красной надписью «AC/DC», и была страшно чем-то раздражена. На щеке ее все еще багровел след пощечины. – Нажрался, как свинья, и храпит! – прошипела она, а затем добавила извиняющимся тоном, – Отчим. Пойдем на кухню, не хочу, чтобы ты его видел. На тесной кухне тихо бурлил чайник. Старый холодильник «Юрозань» вторил ему низким ворчанием. Две кружки с растворимым кофе дожидались кипятка. Немного закопченные стены и электроплитка явно намекали на то, что недавно здесь случился пожар, следы которого даже Алиса не смогла оттереть. В раковине не было грязной посуды, зато было полно пивных и водочных бутылок. Девушка отошла к окну и спрятала лицо в ладонях. – Как ты? – осторожно спросил Александр. Алиса печально качнула головой из стороны в сторону. – В порядке. Прости, зря я притащила тебя сюда. Ты меня выручил, а я… что ты теперь обо мне должен думать? Она обернулась к нему, подняла свои полные слез глаза – и в этот момент до него дошел смысл фразы «Я понял, что пропал». В ее бронебойном взгляде было столько тоски, надежды, печали, страха и благодарности, что на какое-то мгновение он лишился дара речи. Вместо ответа Шурик просто подошел к ней ближе и аккуратно обнял. Алиса и не думала сопротивляться – еще ни с кем ей не было так уютно и спокойно. – Что тебе нелегко приходится, конечно же, – прошептал он, – И что если тебе понадобится помощь, я сделаю все, что будет в моих силах. Ты не одна. – Если ты не мой ангел-хранитель, то я и представить не могу, как он выглядит, – потрясенно сказала девушка, – Ты помог незнакомой девушке, смело прошел такие трущобы, да еще и ведешь себя так, словно готов ее защитить от кого угодно… Кто ты? – Я не ангел, – устало ответил Александр, – Ты в этом еще убедишься. – И я не ангел, – прошептала Алиса, – Но за что-то же тебя мне дали. – Значит, все это было не зря. Каждый из них понимал под этими словами что-то свое. Кто-то грязь и побои, кто-то одиночество и бессонные ночи. Но поцелуй завершил их беседу полным согласием и тишиной, которую осмеливался нарушить только хриплый свисток чайника. *** Такое лихое знакомство во многом определило их дальнейшие отношения. Поначалу Александр рассматривал происходящее как своего рода «курортный роман», только без курорта. Но, узнав свою избранницу поближе, он с удивлением отметил, как где-то в душе зарождается более глубокое и теплое чувство – не выразимое словами, сложное и превосходящее в своей силе простую привязанность и героическое желание защитить. Со слов Алисы, ей было всего 22, и училась она в местной академии искусств. Музыкальную школу, конечно, она не посещала ни разу, но играла на гитаре и пела с потрясающей отдачей, не оставляя равнодушным ни одного слушателя. И Шурик, имевший возможность послушать ее пение (как-то раз Алиса пришла на его съемную квартиру с гитарой и устроила ему персональный концерт), мог это только восхищенно подтвердить. Девственницей его новая знакомая ни разу не была, как и он не был неопытным школяром, поэтому достаточно быстро их встречи перемещались от чая к постели и обратно. Уже на втором-третьем свидании Алиса осталась у него на ночь, да так впоследствии и не съехала с его квартиры, потому что, зная про ужасные условия ее жилья, он сам предложил ей перебраться к нему. Раскрепощенная молодая девушка с радостью согласилась жить вместе на любых условиях, и ничего от него не требовала, но ее недобрый взгляд в моменты ревности очень красноречиво намекал на то, что отдавать кому-либо свое счастье она без боя не намерена. И, несмотря на то, что каждую ночь, каждый вечер, и каждый свободный час они старались проводить вместе, время от времени помимо пар Алиса моталась и к себе домой, проверять, не пропил ли их старую квартиру отчим. Потому что, с ее слов, он вполне мог, и пытался. Работы в новом офисе ввиду крайне отвратительных коммуникаций каждый день был непочатый край, поэтому его командировка несколько затянулась. Он был этому и рад, и не очень – с одной стороны, за те несколько месяцев, которые они с Алисой провели вместе, они очень многое успели, а с другой – он так ни разу и не смог встретить ее после пар. Пару раз они ходили в ночной клуб с неожиданным названием «Гастроном», где девушка познакомила его с некоторыми местными группами и отдельными музыкальными личностями. Музыкальные вкусы их вполне совпадали, как оказалось. Также она водила его в городской музей искусств, где объясняла длинными и путаными фразами значения некоторых экспонатов; увы, в методах и средствах ИЗО Шурик понимал даже меньше, чем в готовке. Впрочем, с последним и у Алисы не все было ладно, поскольку, попытавшись приготовить ему обед она чуть не вызвала пожар (что навело Александра на мысль о том, что плита у нее дома была закопчена не без ее же участия). Со смехом оттирая кухню после детонации кастрюли, они договорились, что готовить и мыть посуду все же будет он, а уборка и все прочее ляжет на хрупкие плечи Алисы. Несмотря на то, что работы в новом здании хватало, срок его возвращения в родной город был все ближе и ближе, и сам он с каждым днем становился все мрачнее – а Алиса становилась все тише и печальнее. Но каждый день они все же собирались вместе в его временном обиталище, и старались не давать друг другу даже думать о грядущем расставании, всеми силами, средствами и методами. Как временное решение, Шурик предлагал ей поехать с ним, после того, как наступят каникулы… но Алиса, со слезами на глазах, отказалась, ссылаясь на то, что оставить квартиру на непросыхающего отчима попросту не сможет. Он не настаивал на своем и не лез к ней с расспросами о ее личной жизни, что девушка и ценила. И, наверное, он никогда ничего бы не заподозрил, если бы не Его Величество Случай. В один из особо жарких дней только разгоняющегося лета во всем офисном здании внезапно отключилась электроэнергия, полностью, резко и без предупреждения. Как выяснилось, во время работ по замене и ремонту элементов теплосети экскаватор неосторожным движением перерубил электрический кабель. Мысленно матеря экскаваторщика последними словами, обдумывая средства спасения экстренно остановленного сервера и спускаясь по лестнице с десятого этажа, Александр решил, что раз уж у него выдался свободный день, то навестить Алису в ее академии не мешало бы (тем более что, с ее слов, сегодня утром она отправилась именно туда, проверять какие-то музыкальные примочки), поскольку он ни разу так и не сподобился там побывать. Доехав на старом трясущемся автобусе до спального района, где в укромном парке и была запрятана академия, Шурик, изнемогая от жары, присел отдохнуть около фонтана, благо, спешить ему было некуда. С наслаждением ощущая, как от каждого дуновения ветерка его лицо обдает прохладными мелкими каплями, он услышал где-то за спиной печальный девичий вскрик и глухой звук падения. Очевидно, заядлая читательница, взяв в библиотеке огромную стопку книг, не смогла их донести до дома, и теперь старалась как можно скорее собрать их в кучку, пока фонтан щедро их не увлажнил. Перемахнув через невысокую оградку, Александр наклонился к ней, быстрыми движениями помог собрать книги в стопку и оттащил их на дальнюю скамью, куда брызги фонтана не долетали. – С-спасибо за помощь, – немного заикаясь от неожиданности, произнесла незнакомая девушка, – Извините, если потревожила. Незнакомка была весьма хороша собой. Темные волосы, собранные в хвостики, выглядящие на редкость нелепо и мило. Белая блузка, как ни странно, такая же, в которой он видел и Алису время от времени, с трудом скрывала впечатляющих размеров грудь. Вообще было в ней что-то неуловимо похожее на Алису, несмотря на то, что с книгой в руках рыжую оторву он не видел ни разу. Да и формами любительница книг была наделена более объемистыми. Мысленно выписав себе пендель за неуместные сравнения, он, наконец, понял, чего девушка напряженно от него ждет. Ответа и имени. – Да не за что, несложно ведь, – улыбнувшись, ответил он незнакомке, – А почему Вы такую кучу книг тащите в одиночку? Девушка с хвостиками пожала плечами. – Школьная программа, все дела. Хочу пораньше закончить, чтобы можно было читать то, что мне больше по нраву, – уклончиво ответила она. Подняв с верха стопки потрепанный том «Преступления и наказания», он вспомнил, как сам с увлечением зачитывался классикой в школьные годы. – Достоевский, однако. Кто-то считает его гением, кто-то безумцем, но мало кто в своих книгах сумел обличить такие же проблемы, каких коснулся он, – задумчиво произнес Александр. – Вы про «тварь ли я дрожащая, или право имею»? – насмешливо спросила девушка, – Беда только в том, что те, кто «право имеют», на самом деле о таком не задумываются. Удивленно воззрившись на свою собеседницу, Шурик отметил, что на милом личике ее проявился натуральный гнев. И поспешил объясниться. – Дело не в том, задумывается человек или нет, – удрученно бросил он, возвращая книгу на место, – а в том, способен ли он переступить через себя. Или через кого-то еще. И каким бы ни был финал книги, Раскольников доказал, что способен. Даже когда это его сломало. Отбросив попавшие в глаза волосы в сторону, девушка присела на скамью. – Сломало его не то, что он совершил убийство, – продолжила она мысль собеседника, – а то, что его заставили почувствовать раскаяние. Потому что он столкнулся с той, кто отрицала саму возможность убийства. И с той, кто приняла его несовершенство и помогла вновь обрести гармонию с собой. Подняв на него взгляд, незнакомка светло улыбнулась. – Знаете, нечасто удается с кем-то побеседовать о литературе. В нашем классе мало кто любит читать. – А в каком Вы классе? – В десятый перешла. Собственно, поэтому собеседников и нелегко отыскать – у одноклассников другие интересы, – печально закончила она, и, вдруг, словно спохватившись, зарделась и прижала руки ко рту, – Простите, я забыла представиться. Лена Тихонова, 10 «В» класс 24-й средней школы. – Десятый класс, да? Можем на «ты» перейти, Лена, не настолько уж я и старый, – засмеялся ее собеседник, – Демидов Александр, системный администратор компании «IT Сервис Консалт». Может, помочь тебе донести всю эту кучу? – Нет-нет, я и так много времени отняла, наверное, – замотала головой Лена, – Вы… Ты куда-то спешишь? Мельком взглянув на часы, Александр подсчитал, что Алиса должна будет закончить где-то через часа полтора. – Не то чтобы… Хотел девушку свою встретить, она в академии искусств что-то задержалась, – ответил он, – Думаю, еще час-полтора у меня есть. – Тогда лучше я сама. Мне и нести недалеко. А до академии путь неблизкий, лучше поспешить, – серьезно сказала его новая знакомая, – Девушки не любят тех, кто опаздывает. – Что ж, тогда у меня есть одно средство для твоего спасения, – весело подмигнул ей Шурик, доставая из своей рабочей сумки связку шпагата и канцелярский нож, – Осталось от упаковки, решил не выбрасывать. Вот, как видишь, и пригодилось. Перевязанные книги чуть провисали на упругих веревках, но держались прочно. Но вскрылась другая проблема – несмотря на более удобный способ переноски, Лена все равно уставала нести стопку слишком быстро, меняя руки каждые несколько минут. Тогда Александр молча выхватил книги из ее рук, и поинтересовался, куда их следует донести. Медленно шагая вдоль длинной, как Великая Китайская Стена, брежневки к нужному подъезду, он беседовал с девушкой на разные отвлеченные темы, пока она растирала подрагивающие тонкие кисти. Как и Алиса, Лена прекрасно разбиралась в музыке и живописи, но особенно много знаний, мнений и представлений она высказывала о литературных произведениях. Чем несказанно удивила и обрадовала своего провожатого, который, честно говоря, уже давно считал, что современная молодежь поголовно катится по наклонной в непроглядный мрак. – Вот и мой подъезд, – указала Лена чуть вперед, где под сенью цветущей вишни светлел бетонный козырек – А если пройти через вон ту арку – то прямо за следующим домом начинается наша школа. Почти пришли. Спасибо, без тебя я бы час промаялась. – Отлично. В академию я еще успеваю, – смахивая со лба пот, пропыхтел Шурик, – Не за что, рад помочь. Задумчиво теребя пальцами воротник форменной блузки, Лена, казалось, колебалась, стоит ли задавать какой-то волнующий ее вопрос. И все же задала. – Я хотела спросить кое-что. Как зовут твою девушку? Александр нахмурился. – Странный вопрос. Алиса. Фамилия у нее еще необычная… Дачев… нет, Двачевская. Студентка третьего курса местной академии искусств, вряд ли ты ее знаешь. А что? Лицо Лены в то же мгновение побелело. – Нет, ничего… просто так одну девушку с нашего потока зовут… странно, да? Однофамилица, может? – неуверенно пробормотала она каким-то ломким и необычно тонким голосом. – Может и да, – задумчиво ответил ей он, – Хотя сестер у нее нет, это точно. И да, прости, но в академию со мной лучше не ходить, она у меня жуть какая ревнивая, – с улыбкой закончил он фразу. Добравшись до подъезда, бледная, как мел, девушка сбивчиво попрощалась с ним, забрала перевязанные книжки и умчалась в темноту дверного проема с ошеломительной скоростью. Удивленно проводив ее взглядом, Александр направился в сторону небольшого холма, на котором и располагалась местная академия искусств. Но, добравшись до входа, с удивлением узнал от охраны, что никто из учащихся сегодня не приходил, и вообще, здание на ежегодном летнем ремонте. Не помогло даже описание внешности Алисы – старый дед, сидящий за вахтенным столом, упрямо утверждал, что такую девушку запомнил бы, и что не видел ее не только сегодня, но и вообще за все время своей работы. Понуро возвращаясь в спальный район, Александр решил срезать путь до ближайшей остановки через двор Лены. И увидел то, что заставило побледнеть уже его. Алиса, в такой же форме, как и Лена, шла в компании двух подруг, и они с жаром что-то обсуждали, вероятно, перемывая кому-то кости. Тихо и незаметно подойдя ближе, он услышал следующее: – …а физичка, тварь такая, говорит: «Глядя на вашу работу, милочка, сэр Исаак Ньютон вращается в гробу!», а я отвечаю «Но это же нарушение третьего закона, я ж его не трогала!». И она влепила мне еще одну отработку, ха-ха... – Алис, а как у тебя с тем твоим, взрослым, а? Ну расскажиииии! – Ничего я не буду тебе рассказывать, сиди и локти кусай! Еще проговоришься кому, а пострадает из-за тебя хороший человек! Я уже жалею, что вообще с вами поделилась. – Алис, мы же ни одной живой душе… ты же нам даже имени не сказала! А у нас на районе нет ни одного высокого и красивого блондина! Ну скажииииии, ну пажааааааалуйста! Еще год какой-то, и все законно же будет! Голос Алисы изменился, снизившись чуть ли не до инфразвука: – Именно. И до тех пор – НИКТО – НИЧЕГО – НЕ ДОЛЖЕН – ЗНАТЬ. Поняла? Пугливо закивав, ее подруга замолчала. Улыбнувшись, Алиса погладила ее по голове. – Умница! А теперь пойдемте, мне еще до дому пешком идти и переодеваться… Стоя за раскидистым деревом, Шурик медленно сползал по коре. Это был не просто неприятный или шокирующий сюрприз, это было просто смерти подобно. Любой человек, узнав, что он трахал малолетку, мог легко незамедлительно отправить его в тюрьму. Полностью сломать ему жизнь – и ощутимо испортить жизнь Алисы. С ужасом он схватился за голову. Пылающе ярким вечером того же дня, выходя из подъезда, Алиса, к своему удивлению, встретила своего возлюбленного. Но он не обнял и не поцеловал ее, как обычно – просто стоял перед ржавой урной, в очень помятом виде и с почерневшим лицом, на котором играло отсутствующее и на редкость ошалелое выражение. В лучах заката его силуэт казался обугленным. – Саш, что-то случилось? – обеспокоенно спросила она. Дико взглянув на нее, он кивнул. – Да. Случилось. Пойдем со мной, нужно кое о чем поговорить. В тягостном молчании, кривыми улочками они добрались до берега реки. В этом месте он был крутым и высоким, и на выдающемся утесе, основательно его укрепив, власти города разбили небольшой парк, тропинки которого устилала относительно чистая брусчатка. Только ничего выше кустов в нем почти не было – своими корнями деревья бы разрушали утес; впрочем, к тому моменту лютая жара уже успела закатиться за горизонт. – Сколько тебе лет, говоришь? – бесцветным тоном поинтересовался он у Алисы. – 22, я же говорила, – подозревая неладное, ответила она. – Тогда почему в академии тебя не было ни разу? Я, дурак, решил сегодня тебя встретить пораньше, а там, как оказалось, ремонт идет. А на обратном пути… Почему ты возвращалась не от академии, а от средней школы? – устало спросил Шурик, – И когда ты собиралась мне рассказать, что прибавила себе семь лет? Покраснев до корней волос, Алиса отступила на два шага. – П-прости, – заикаясь, произнесла она, – К-как ты узнал? – Со следующей недели меня переводят обратно, с начальством я уже договорился, – деревянным голосом продолжил он свою речь, игнорируя ее вопрос, – Я не хочу брать назад свои слова о том, что я тебя люблю и ты мне дорога. И уж тем более не хотелось бы сбегать… подумаешь, несовершеннолетняя девушка, которая может потенциально отправить меня в тюрьму! Хотя это несколько странная благодарность за спасение, не считаешь? Роняя слезы и всхлипывая, девушка опустилась на колени и прижалась к его руке. – Прости, больше мне нечего было тебе дать, – плача, сказала Алиса, – Ты первый и единственный за все это время, кто вступился за меня, помог мне, остальные считают, что я и так все выдержу… Нет, не выдержу! Знал бы ты, как мне надоело быть плечом, на которое может опереться и наступить кто угодно! А самой мне, до встречи с тобой, положиться было и не на кого. Я люблю тебя больше жизни, не хочу расставаться и сделаю что угодно… Тут он прервал ее речь, опустившись к ней же, и осторожно обняв ее за плечи. – Я знаю. И чувствую то же самое, – спокойно ответил Александр, – Поэтому не надо думать, что я тебя не понимаю. Но и ты должна понимать, что такие отношения опасны не только для меня, но для нас обоих. Если правда вскроется – неважно, как – то пострадаем мы оба. Я отправлюсь в тюрьму, лишусь работы и будущего. А про тебя пойдет молва, как про соблазнительницу взрослых мужиков… что отпугнет от тебя тех, кого ты могла бы полюбить. – Я никого другого не могла бы, – прошептала девушка, – И никогда, никогда не допустила бы, чтобы кто-то про тебя… – Знаю, – с большим усилием перебил он ее снова, крепче прижимая дрожащую Алису к себе, – Но мы не можем отвечать за других. Только за самих себя. И как бы неприятно после такого обмана мне ни было, я не отказываюсь от того, что я тебе говорил. Просто моего отъезда это никак не отменит. – И что теперь? – с болью и отчаянием почти выкрикнула она. – Теперь остается только ждать, – задумчиво произнес Александр, погладив ее по голове, – Через год ли, через два ли, но я смогу вернуться сюда. На этот срок нам придется разорвать контакты, а то как бы кто не наломал дров… сегодня, например, я встретил школьницу, разговорился с ней, даже имя твое назвал сдуру. Не думал, что все настолько опасно. Понимаешь теперь, почему меня шокировала подобная новость? Кивнув, Алиса серьезно ответила: – Понимаю. И даже пойму, если после такого ты меня видеть не захочешь. И, поверь, я благодарна, что ты не сбежал, поджав хвост, а нашел силы выговориться и все рассказать мне, – дрожа от сдерживаемых эмоций, проговорила она, – Уже это доказывает, что ты не хотел меня просто окрутить, и что ты действительно меня любишь. Поэтому, – тут она криво улыбнулась, – до своего совершеннолетия я тебя не буду беспокоить. В наказание. Я сама наломала дров, как ты сказал, и этого уже не поправить. Просто… потеряла голову. Прости, если сможешь, мне очень жаль. Вырвавшись из его рук, Алиса, подобно рыжему вихрю, сорвалась прочь и побежала обратно, в сторону темных дворов, под аккомпанемент сдавленных рыданий. С того самого дня и вплоть до его отъезда они так и не смогли подобрать друг для друга таких слов, которые могли хотя бы написать в электронном письме. А потом он сменил рабочий телефон на новый вместе с номером, и лишь иногда впоследствии позволял себе перечитывать переписку с Алисой в соцсетях, вспоминая прошлое со светлой печалью. Много раз ему хотелось плюнуть на все, и написать ей – но что-то его останавливало. Возможно, боязнь того, что некогда полный нежности взгляд сменится бичующим и полным отвращения, и некогда по уши влюбленная в него Алиса будет его закономерно презирать. Светлое прошлое портить такими моментами не хотелось. Именно в то время Семен и нашел ее плачущей в голос в пустом кабинете. И именно тогда ее дружба с бывшей соседкой Леной переросла в лютую, неостановимую ненависть, в смертельную вражду. В конце концов, самой отчаянной хулиганке школы было крайне несложно узнать, с кем из учениц Шурик виделся в тот злополучный день, и благодаря кому он смог догадаться о том, что она все еще школьница. Вызвав свою бывшую подругу за пришкольные гаражи, Алиса без лишних прелюдий и сантиментов разбила ей лицо, шипящим шепотом объяснив, что еще с ней сможет сотворить, если та проболтается учителям, родителям или кому угодно, о том, с кем ее подруга встречалась. Лена была возмущена до глубины души, поскольку, прекрасно понимая, что Александра за отношения с Алисой посадили бы, она и не собиралась никому об этом рассказывать (собственно, эта новость и заставила ее тогда побледнеть от страха). Она даже сама хотела переговорить с Алисой, чтобы вернуть ее неумеренно страстную натуру с небес на землю, но сильно опоздала. В итоге, драка переросла в жестокое побоище, после которого Лена вернулась домой с тремя сломанными пальцами и черным лицом, а Алиса заработала легкое сотрясение мозга, два сломанных ребра и сильный ушиб ноги, из-за чего даже пришлось вызывать ей «скорую». Но на этом их разборки не закончились. Алиса не смогла простить Лене потерю самого близкого человека, не смогла победить ее один-на-один, и поэтому прибегла к самому убийственному и страшному оружию, которым только способна владеть девушка. К слухам и сплетням. Один за другим парни, некогда желающие взять под крыло милую и кроткую Лену, с отвращением и ужасом разрывали с ней все связи и уходили прочь. Даже те, к кому она подходила сама, смотрели на нее, как на прокаженную. Потому что Алиса рассказала всем, что в юности ее бывшая подруга полежала несколько месяцев в пригородной психлечебнице, за покушение на убийство и любовь к кровище и втыканию в друзей и возлюбленных острых металлических предметов. Пусть это и была лишь полуправда, Лена не осталась в долгу, и (без имен, разумеется), рассказала всем, кто был готов слушать, о том, что Алиса встречается с взрослыми мужиками за деньги. Сцена с побоищем за гаражами повторилась, и, залечив свои раны, девушки стали теми, кем были и поныне. Одиночками и непримиримыми врагами, жаждущими смерти друг друга и навеки связанными общим прошлым. *** – Вот такие дела, Маш, – выдыхая облачка пара, удрученно подвел итог Александр, – С тех самых пор мы никак не контактировали. И я понятия не имею, что ей сейчас можно сказать. Недовольно сощурившись, его вооруженная спутница задала вопрос, на который он не знал ответа и сам: – Ты ее еще любишь? – Понятия не имею, – сбивчиво ответил он, – Сложно это все. И закончилось не ахти как, и времени много прошло. Шурик очень удивился, когда Мику, внезапно, поклонилась ему в пояс, а затем с непривычно колючим взглядом произнесла: – Я никогда не смогу тебе отплатить за то, что ты для меня сделал тогда. Разве что самой своей жизнью. И я приму любой твой выбор, каким бы он ни был, – сухо вещала она, – Но я никому не собираюсь тебя отдавать, и ни с кем не хочу тебя делить. Если эта Алиса решит тебя у меня отобрать, то я… Его спутница угрожающе звякнула ножнами своего меча. Но, увидев, как Александр рассвирепел, смешалась и отступила на пару шагов. – Я тебе что, переходящее знамя социалистического труда, а? – гневно прошипел он, – Мы сюда не для того приехали, чтобы устраивать резню или выяснять отношения! Сначала – выживание, потом все остальное, ясно тебе? Не слышу! Смущенно потупившись и изучая снег на своих высоких ботинках, Маша ответила: – Да, все ясно. Прости, я погорячилась. Недовольно глядя на нее, штурмовик добавил: – Не спеши бряцать оружием, если идешь на встречу с потенциальным союзником… Думаю, стоит убрать пушки в салон «Дракона», но чтобы были на виду, если надо будет достать. Пошли. Прогулявшись до бронемашины, они первым делом наткнулись на следы неумелой попытки взлома. Видимо, удрав от Лены, Ульяна все же попыталась влезть в диковинный агрегат, обвешанный бронелистами со всех сторон. И ковыряла замок на двери чем-то металлическим, пока не заметила привязанную к дверной ручке противопехотную гранату (естественно, муляж). А о том, что произошло далее, поведали ее следы, глубокие и неровные, ведущие в кусты, прочь от дверей «Дракона», и висящая на кусте варежка. Возвратившись к дверям админкорпуса, они встретились с Леной, которая сообщила, что Семен и Ко готовы к встрече. Маша проскользнула за дверь первой, а Александр немного замешкался, стряхивая с погон снег. Но, шагнув за порог, он зацепился портупеей за невидимый на фоне войлока гвоздь, и не смог сделать от двери ни шагу. Тщетно злясь и дергаясь, он пытался освободиться, пусть даже ценой обмундирования, но, увы, все закончилось намного неудобнее. Резко двинув спиной назад, он каким-то непостижимым чудом умудрился снять наружную дверь с петель, и с грохотом растянулся вместе с ней на бетонном поребрике, отчаянно барахтаясь и витиевато ругаясь, в попытках скрыть четырехэтажный мат: — В душу твою небритую, карга, старая ты лягва, кашлюном вонючим, полудохлым в бога трахнутая, пополам с сопляком слюнявым, шоколадным… Взрыв смеха в районе дверного проема заставил его покраснеть, но, как ни странно, именно такое появление помогло разрядить тяжелую атмосферу недоверия. Четыре девушки – Алиса, явно повзрослевшая, Лена, успевшая сменить зимнюю куртку на домашний свитер, Маша, прослезившаяся от смеха, и прикрывшая рот ладошкой высокая белокурая незнакомка – и производили весь этот шум. Наконец, раздвинув их неровный строй, дорогу к попавшему в передрягу гостю проложила более широкая и грубая фигура. Аккуратно отцепив пояс гостя от острого заусенца, молодой мужчина с темными волосами протянул ему свою жилистую руку. — Семен Семенович. Будем знакомы. — Александр. Можно без отчества. И нынешний глава небольшой общины выживших помог бывшему солдату подняться на ноги. *** Шурику крайне повезло, что в административном корпусе была устроена двойная дверь – за внешней на некотором расстоянии располагалась вторая, образуя своего рода предбанник и сохраняя летом прохладу, а зимой – тепло. Вдвоем с Семеном они быстро вернули наружную дверь на ее законное место, но и без нее здание не успело бы промерзнуть. В слегка закопченной белой печи уютно трещал огонь. Ветер время от времени гудел в трубе, но пламя горело ровно и уверенно, направляя ядовитый угар вверх, а тепло и свет отдавая всем присутствующим. На широком и местами протертом диване расположились все жители этого импровизированного общежития. Алиса, устроившись на спинке, насмешливо улыбалась, глядя на свою соперницу. Семен и Женя сидели в центре – Женя чуть ближе к камину, грея ладони, а Семен – между ней и новоприбывшими, слегка отклонившись вперед и сцепив руки перед собой в замок. По скованности его плеч было очень заметно, что он ни на грош не доверяет гостям – что было вполне закономерно, поскольку с револьвером Шурик расставаться отказался. Ульяна, опасливо косясь на черные гранаты, вжалась в подлокотник, беспокойно ерзая на месте. Лена, как молчаливый часовой, стояла за спиной Семена, и, судя по негодующим взглядам на Алису, при любой провокации была готова дать ей освежающий подзатыльник. Славяна же, миролюбиво улыбаясь, расположилась ближе всего к гостям, сидя на коврике возле камина и время от времени помешивая кочергой угли или подбрасывая поленья. — Вот поэтому мы здесь и оказались, — торопливо закончил объяснения Шурик, откидываясь назад в просевшем кресле,— Спасать во «внешнем мире» уже некого, негде и некому, поэтому у меня есть как минимум пара предложений, касательно дальнейшего выживания вашей небольшой «шведской семьи»… На несколько замурзанных и откровенно отдающих потом и автомобильной химией гостей все холеные и чистые жители административного корпуса смотрели с нескрываемым любопытством. — Поаккуратней с выражениями! Ничего мы не «шведская семья»! — возмутилась Женя, отвернувшись от огня, приветливо потрескивающего в камине. — Ага. Нормальная русская. Один мужик на четырех девушек, да еще и одна из них малолетняя, — ехидно поддакнула Алиса, — Серьезно, Саш, ты бы поостерегся. Мы ведь не абы как сюда добрались, на зараженных натренировались, так что сможем и тебе наподдать. Постучав по кобуре револьвера, Александр мрачно продолжил: — Не поверишь, именно этого я боюсь меньше всего. Потому что я видел таких тварей, которых тебе, Алис, не довелось бы увидеть в самом страшном кошмаре. И не поодиночке, а сразу тысячами. И даже их убивал. Или, может, ты считаешь, что мы просто от старости поседели оба? – желчно проговорил он, указывая на сидящую справа от него Машу. Рыжая мгновенно прикусила язычок, отвернувшись к камину. — Меня больше интересует другое, — вмешался Семен, — Вы утверждаете, что это место суть что-то вроде склада Минобороны. Но разве может быть склад без охраны и оружия? — То, что вы не нашли оружия, не означает, что его тут нет, — бросил его собеседник, поднимаясь на ноги, простукивая и считая изразцы печи. Затем быстрым и коротким ударом он разбил, казалось, прочную плитку, и за ней оказалось довольно обширное пустое пространство скрытого сейфа с несколькими запыленными папками и завернутым в прорезиненную ткань черным пистолетом. — Надо же, ГШ-18, в масле. Офицерский. Редкая вещь, — пробормотал бывший солдат, складывая добычу на стол, — Согласно этой документации, под нами сеть законсервированных тоннелей. Значится как «Объект «Крепость». Снят с боевого дежурства в 1978 году. Коммуникации не ремонтировались, поэтому небезопасны для использования и посещения. Вскрывать их, думаю, смысла нет, если только толпы тварей не подвалят. — А они могут? — озабоченно спросила Лена. — Также тут еще есть кое-какой сюрприз, — заговорщицки произнес Шурик, — Вы ведь в подвале этого дома нашли тушенку? — Да, — ответила Славя, — Там еще полно ящиков, берите, если нужно… — Нет-нет, я не об этом. Кувалды или чего потяжелее тут у вас не найдется? Поставленные в тупик внезапным вопросом, обитатели лагеря умолкли. — Ладно, так обойдусь, — страдальчески произнес он, извлекая из ножен клинок с тяжелой рукоятью. Спустившись по лестнице и пройдя короткий кирпичный коридорчик, Александр увидел огромные штабеля потемневших от времени и влажности ящиков, в которых мрачно и тускло поблескивали жестяные банки с армейской тушенкой. Пыхтя, быстрыми движениями разгрузив один стеллаж, он открыл присутствующим нарисованный на стене красный квадрат, с надписью «Аварийный выход». От пары ударов рукоятью тесака стена треснула, и помещение наполнилось пылью, поэтому Женя, чихая, поспешила подняться наверх. Славя по просьбе Семена вызвалась ее сопроводить. Какие-то две минуты, и из пролома появился сияющий, как начищенный пятак, Александр, держащий в руках запаянную бутыль из темного стекла, в которой мерзко бултыхалась какая-то темно-зеленая жижа. — Надеюсь, ты это не пить предлагаешь? — с омерзением спросил Семен. Громко и злобно расхохотавшись, его собеседник ответил: — Нет, это вещество тут не для питья. «Коньяк старый» вообще не для того создавался. И не трогайте бутылки! Нельзя позволить разбиться ни одной, иначе в подвале наступит форменный крематорий! На воздухе эта дрянь воспламеняется и горит смрадным пламенем. Я сам их все вынесу. Спустя минут двадцать, в снегу снаружи стояли рядком несколько погрызенных ржой металлических ящиков, в которых на грязной вате лежали то круглые и заполненные непрозрачным туманом стеклянные сферы, то залитые по самое горлышко уже знакомой мутью бутыли, чем-то смахивающие на винные. Внутри подвала же осталось только несколько заржавленных автоматов Калашникова, еще более древних винтовок Мосина, да ящик насквозь проржавевших патронов, которые даже в руки брать было неприятно. И у стены стоял какой-то совершенно неузнаваемый из-за вездесущей ржавчины прибор, напоминающий средневековую мортиру, к которой кто-то предусмотрительно приварил щиток от пулемета Максима. — Ампуломет. Читал про такие. Старинное оружие, но в совершенно негодном состоянии. Это от него ампулы и бутылки, — пояснил Шурик, — Я вот что хотел спросить: вы все чердаки осмотрели в лагере? Все домики? — Почти все, в дальних домиках мы не задерживались — все еще немного ошалело из-за внезапных находок, ответил Семен, — И на чердак в клубах решили не лезть. Да и что там может быть? — То-то и оно, что есть там то, чего быть не должно, — жестко проговорил штурмовик, — А вы, во всех смыслах, на бомбе тут живете, и в ус не дуете. Но, как Бог свят, я вам покажу, чего стоит опасаться во внешнем мире. Вели своим девушкам, кроме, пожалуй, беременной, следить из окон – клубы отсюда прекрасно будет видно. А ты со мной пойдешь. — А это не опасно? — забеспокоился Семен. Собеседник посмотрел на него с отвращением, которое, впрочем, потом сменилось снисхождением. — Жену не хочешь без поддержки оставлять? Верно мыслишь. Ладно, как пойдет жара – ступай в здание. Только сначала все же прогуляешься со мной. Научу тебя, остолопа, как вычислять, что чердак не людьми заселен. И как оттуда выселить этих сволочей. С этими словами, Шурик подхватил один из ящичков с двумя бутылями, и неспешным шагом направился к зданию клубов. Маша же, закинув на плечо свою винтовку, с видом мрачной решимости направилась чуть левее его, к ближайшей выгодной позиции – зданию душевых, на крышу которого вела лестница, вероятно, для прочистки трубы котла. Когда вовсю грянули зимние морозы и стеной повалил снег, ходить в баню на окраине лагеря стало проблематично, поэтому находящиеся совсем под боком душевые со своим водогрейным котлом стали для обитателей «Совенка» натуральным спасением. Хоть они и требовали подготовки и длительного прогрева, а после мытья так и тщательной уборки (как, впрочем, и баня зимой), плюс, дым из невысокой закопченной трубы частенько залетал в комнаты девушек вместе с живительной сажей — но было много проще поддерживать их работоспособность, нежели каждый раз мотаться до бревенчатой бани. Аккуратно разломав замок лезвием своего тесака, Александр обернулся и знаком приказал Семену подойти, прижав палец к губам, чтобы тот постарался не шуметь. — Видишь следы на лестнице? — едва слышно прошипел он Семену в ухо, указывая на стоящую в углу подсобки лестницу, ведущую на чердак, — Это от когтей. А потеки – та дрянь, которую они выделяют. Зараженные. На верхних ступеньках явственно виднелись глубокие царапины, но то было еще объяснимо. Хуже было то, что из щелей чердачного люка уже давно сочилось что-то мерзкое и желтое, как гной, оставившее свои ржавые разводы на облупившейся краске. Семена передернуло: все это время, пока эта пакость тут сочилась и укоренялась, они мирно, неосторожно и довольно шумно гуляли рядом, буквально в двух шагах от дремлющих чудовищ! Понимая, что данное известие сильно шокировало его спутника, Александр аккуратно взял его под руку и отвел за припаркованную по соседству бронемашину. — Повезло, что дверь в подсобку не была закрыта после вашего осмотра, — продолжил он, — иначе я мог бы и проглядеть. Раньше в таких случаях мы сжигали все здание, но тут полно запчастей, электроники и приборов, теперь их взять неоткуда будет. Ладно, вопрос на засыпку: как бы ты стал их оттуда выкуривать? Семен недоуменно воззрился на ехидно ухмыляющегося Шурика, и не сразу нашелся, что ответить. — Эээ… так, если у нас есть пулемет, то можно изрешетить крышу. Решение неважное, но тварям внутри здорово достанется, — предложил он. Александр покачал головой: — Черта с два. Во-первых, одним пулеметом изнутри крышу как следует продырявить задача не из легких; пулемет – машина тяжелая, и с ней в ограниченном пространстве особо не повоюешь. На высоту его тащить тоже надорвешься. И, во-вторых, эти твари чудно умеют притворяться, и когда у тебя кончатся патроны – не факт, что к тому же моменту кончатся и они. Еще идеи? — Газ, — нашелся Семен, — Отравляющие вещества. Есть у тебя в загашнике? — Положим, есть немного, но только ирритантов, — задумчиво протянул Шурик, — Для них они — что для курильщика махорка: непривычно, покашляют, а потом привыкнут. Если же в них и швырнуть чем посерьезнее, то, во-первых, достанется и нам, а во-вторых, они уже после первых химатак адаптировались, и их коконы стали непроницаемы для ядов… кроме особо лютых нарывных, типа иприта и люизита. Не спрашивай, как мы это выяснили… еще? Семен отрицательно помотал головой. — Тогда слушай, — заговорщицки прошептал штурмовик, — Твари эти быстро реагируют на шум и свет. Сильно реагируют, а значит, хорошо слышат даже в своем анабиозе — невероятно, но факт. В этом и кроется их уязвимость и слабое место. Поэтому, — он похлопал по поясу с гранатами, — мы задействуем один хороший трюк, который, с гарантией разбудит наших пациентов и отлично их дезориентирует. Причем от такого трюка они все выскакивают как ошпаренные сами, не надо ни выманивать, ни проверять. В глазах Семена забрезжила искра догадки. — Светошумовая граната? — Именно, — улыбнулся Александр. Дождавшись, пока глава группы выживших школьников скроется в здании и закроет дверь, он посмотрел на крышу душевой. Широкое, с интегрированным глушителем, дуло винтовки, смотрело на слуховые окна чердака. Маша кивнула ему — «можно начинать». С громким щелчком передернув затвор 23-мм дробовика (в миру известного как «Дрозд»), он выдернул предохранительные кольца из двух черных гранат, одно за другим, и, забросив их в люк по очереди, выскочил из подсобки. Сразу после громкого взрыва и белой вспышки на чердаке послышались хлюпающие звуки, возня и хриплый клекот, а затем вопли охотников. Их оказалось двое. Вторая вспышка довершила дело первой, ослепив и разозлив обоих. Первый, не разбирая дороги, проломил дряхлую кровлю и вылетел наружу через слуховое окно. Но Маша не дремала и методично перебила ему хребет тяжелой пулей, оставив в его груди сквозную дыру. Второй же ринулся вниз, явно намереваясь затаиться в здании, но его встретил залп крупной картечи, изрешетивший стену и оторвавший твари конечность. Раненый охотник, слепо врезаясь в стены и опрокидывая шкафы, вырвался наружу, чего Маша уже не ожидала. Изнеможенное худое существо поводило ослепленной башкой вправо-влево, пытаясь найти злого врага хотя бы по запаху. В обрывках одежды, покрывающих его изъязвленную кожу, с трудом можно было опознать военную форму. Несмотря на почти двухметровый рост, охотник казался небольшим, и даже субтильным – он сильно горбился. Но длинные когти на обеих руках явно давали понять — перед вами не человек, но зверь. Жуткое создание сгруппировалось для прыжка, но прыгнуть не успело. Картечь начисто сбрила все, что было выше шеи, окрасив снег, перила и ступени в насыщенный вишневый цвет. Подхватив за шиворот останки жертвы, Александр потащил сухое тело к еще живому охотнику, который, зарываясь когтями в снег, пытался отползти, издавая зловещее шипение. Бросив на него тело его мертвого сородича, штурмовик с отвращением смотрел, как тот, ощерясь, пытается дотянуться до развороченной в клочья шеи, чтобы сорвать с нее хоть кусочек мяса. — Все-таки человеческого в вас еще меньше, чем в нас, — прошипел он с гневом, и вытащил из-за спины металлический контейнер, из которого торчали два горлышка бутылок. Потянув из ящика темную бутыль, он услышал скрип снега за спиной. С топором в руках к нему бежал Семен. — Что вы делаете? — прокричал он, размахивая топором, подозрительно смахивающим на пожарный, — Убейте их уже, довольно! Зловеще расхохотавшись, Шурик развел руками. — Мало их просто убить! — смеясь, ответил он Семену, а затем, резко посерьезнев, тихо добавил, — Нужна дезинфекция. Потом я расскажу, чем лучше стирать их кровь. И, швырнув бутылку в сплетенных друг с другом охотников, он разбил ее метким выстрелом из револьвера. Казалось, над ними вспыхнул огненный шар, раздался жуткий, нечеловеческий крик боли, который, впрочем, стих уже через пару секунд. Но его эхо все еще гуляло по лесу, когда вторая бутыль полетела вслед за первой, на этот раз уже под бок, и лопнула от жара пламени. Химический дым, не черный, но белый и едкий, валил столбом. В освещенных проемах окон были видны побелевшие лица свидетельниц жестокой расправы; среди них не было только Жени и Ульяны — они, запершись и дрожа от страха, сидели в комнате младшей из учениц, потому что ее окна выходили на другую сторону здания. Александр механически, как диктофон, продолжал говорить, глядя на огонь, проделавший в сугробе глубокую опаленную дыру: — Зажигательная жидкость «КС», «коварная смесь», «коньяк старый», «коктейль смерти». Раствор белого фосфора и серы в трисульфиде тетрафосфора. Вызывает глубокие химические ожоги при попадании на кожу, самовоспламеняется на открытом воздухе. Температура горения – тысяча градусов по Цельсию. Среднее время горения – две-три минуты. Пытаться смывать или тушить водой бесполезно, помогает только купорос или песок. Жидкая погибель, в отличие от зажигательных смесей 1 и 3 отлично действует на все виды зараженных. Теперь я понимаю, зачем ее здесь запасли. Подойдя ближе, Семен заглянул в лицо своему новому знакомому. И отшатнулся в ужасе. В пустых, стеклянных, как линзы его очков или сферические снаряды ампуломета, глазах Шурика медленно плясали языки пламени. На лице бывшего майора Армии Жизни же застыло отрешенное выражение, словно с убийством двух зараженных он убил и некую часть себя. Потому что кривая ухмылка его напоминала скорее безумный звериный оскал, и была явно не проявлением радости, а отражением плохо скрываемой боли. Он уже не смеялся. А на крыше душевых с точно таким же выражением на лице стояла Маша, с головы до ног закутанная в черное. И в ее больших и пустых голубых глазах точно так же танцевал огонь. *** Уже давно по зимнему небу прокатилась черно-синяя скатерть позднего вечера, когда, снимая серую маску противогаза, Шурик ввалился в жилое здание, волоча за собой какой-то крупный матерчатый мешок. — Угадайте, что я перед уборкой под верстаком в клубах нашел! — весело крикнул он, с глухим стуком опуская мешок в угол, — Сахар! Чистый, самую малость отсырел и слипся, но хоть сейчас в чай добавляй! — Быть не может! Откуда там сахар? — изумился Семен, развязывая горловину и с шорохом вытаскивая из мешка слабо блестящий в свете одинокой тусклой лампочки громадный кусок сахара, — Там же техника одна была! Констатировав факт наличия сахара, да еще и в таких объемах, бывший учитель математики подхватил тяжелый мешок на плечи, и со словами «Так, от Ульяны надо срочно спрятать» утащил его куда-то в подвал. —Как жалко, что мы его летом не нашли! — посетовала Славяна, спускаясь со второго этажа, — Я бы тогда варенья наварила, компотов бы закрыли на зиму, и не пришлось бы ягоды сушить на плите. Каким же дурным хозяйственником надо было быть, чтобы его спрятать в техническом клубе! — Сам в толк не возьму, какие гении додумались его туда запихать. Сгрузили впопыхах, наверное, а потом забили, — позевывая, ответил Александр, — Кто ж их теперь разберет… Тяжело опустившись на жалобно скрипнувшую тумбочку, стоящую в сенях, он отшвырнул в сторону едко пахнущие химией резиновые перчатки. — Передайте Жене, чтоб сюда не выходила, — сказал он Славе, которая подошла, чтобы помочь ему раздеться, — Тварей этих я зарыл пока в сугроб за клубами, к весне, как земля оттает – перезахороним. Крыльцо клубов, чердак и подсобку мы хорошо протерли и залили самой ядреной карболкой, кровь и прочую дрянь убрали, ну и потом открыли все окна нараспашку, пусть проветрится. Сейчас там полный газенваген, даже не думайте к зданию подходить без респираторов. Завтра еще раз промоем, только водой. Маша мыться ушла? — Да, Семен нагрел воды, пока вы убирались в клубах, — улыбаясь, ответила ему девушка, — Когда будете готовы – поторопитесь помыться, а то остынет же. А вещи оставьте мне, я постираю. Смущенно проведя заскорузлой ладонью по лбу, Александр пробормотал: — Беда в том, что запасной верхней одежды у меня просто нет. Ни полушубка, ни бушлата, ни ватника. А на вещевом складе вы ничего подобного, вестимо, не нашли? — Увы, — погрустнела Славя, — Женя настояла, чтобы мы перед отъездом запаслись одеждой, так что у нас с ней проблем нет. Но сшить что-то и для вас с Машей мы уже не сможем. Да и зачем вам верхняя одежда? Передохните немного, вы же издалека ехали? Медленно сдирая с плеч задубевшую латаную серую шинель, он покачал головой. — Отдыхать некогда. Нужно кое-что доделать сперва, — проговорил он отчетливо, — А уже потом и впрямь можно будет расслабиться. Но это я лучше с Семеном обсужу. А насчет одежды не извольте беспокоиться, сам постираю. Перчатки и противогаз не трогайте, я их потом обработаю. Запахнув высокий ворот плотнее, он вышел в скрипучие двери предбанника, и оказался на улице. Как ни странно, там не было темно – на небо успела выкатиться ехидно ухмыляющаяся луна, и теперь горбы и волны неровно лежащего снега серебрились в лучах ее света. Быстро открыв дверь душевой, Александр оказался в слабоосвещенной комнате, единственным источником света в которой было высоко расположенное квадратное окошко. В дверной проем было видно, что дальше по выстланному терракотовыми плитками коридору шли ряды глубоко проржавевших некогда синих металлических шкафчиков, в которые посетители на время складывали и вешали белье. Впрочем, все дверцы закрывались и открывались простой трехгранкой, благодаря чему ценные вещи в душ с собой брать было не принято. Раньше его бы встретил дежурный, и после короткого допроса его бы сопроводили к выделенному шкафчику, вручили мятый таз, мочалку и кусок мыла, а потом аккуратно проследили бы за тем, чтобы полученный инвентарь применялся строго по прямому назначению. Но Шурику было уже далеко не 16 лет, и уже дежурные, пожалуй, отчитывались бы перед ним. Разумеется, будь они здесь. Короткий металлический щелчок выключателя – и в лицо ему ударил сноп бело-желтого света. Инстинктивно потянувшись к тесаку, висящему на ремне, Александр прикрыл другой рукой глаза. С тихим смешком тот, кто включил лампу, опустил металлический абажур, и повернулся на скрипучем стуле к нему. Светло-карие, почти янтарные глаза внимательно смотрели на него, отражая свет с улицы. — Алиса, какого… Что ты здесь забыла? — просипел ее старый знакомый, делая шаг назад. Вздохнув, девушка ответила: — И это так ты встречаешь меня после года разлуки? Очень мило. Представь себе, когда я уже смирилась с мыслью, что ты мертв, ты вдруг восстаешь из мертвых и даже решаешь выполнить давнее обещание. Но прибываешь сюда не один, а с какой-то девкой, которая грозится отрубить Лене голову, нянчится с Ульяной, как с сестренкой, и стреляет на уровне олимпийской чемпионки. Нет, насчет первого я не против, но… что вас с ней связывает? — Если тебе так интересно, то у нее и спроси, — грубо ответил Шурик, пытаясь пройти дальше и избежать разговора. Но Алиса ему этого не позволила. — Но я спрашиваю у тебя, — прошептала она, держа его за рукав, и особо акцентируясь на последнем слове, — Или ты и сам не можешь ответить? Сомневаешься в чем-то? Мягко взяв девушку за руку, Александр отцепил тонкие пальцы от рукава, и опустил ее ладонь вниз. — Сейчас есть вещи и поважнее, Алис, — убедительно произнес он, глядя своей несовершеннолетней спутнице прямо в глаза, — В этом я уверен на все сто процентов. Прежде, чем крутить с кем-то романы, надо обеспечить нашу безопасность и наше выживание. Возможно, что и твоя помощь понадобится. В любом случае, когда все закончится… Остаток фразы он договаривал, уже намереваясь закрыть разбухшую дверь, обитую вагонкой. — … нам всем будет, что обсудить. И мне, и тебе, и ей. — Опять не ответ, а интрига расплывчатая! — с негодованием зашипела рыжая, вставляя ногу в распор и не давая закрыть дверь, — Можешь ты хоть что-то сказать прямо? — Прямоты хочешь? Ладно! — взвился Александр, рывком распахивая дверь и наступая на опешившую девушку, — Пока мы с ней добирались до этого края, нас, по меньшей мере, восемь раз пытались убить (люди, зараженных вообще не считаю), два раза — угнать в рабство, и двадцать семь раз – ограбить. Мы оба потеряли близких друзей по дороге сюда, оба прошли через такой адище, который мне даже расписывать противно. Ты хочешь знать, люблю ли я тебя? Не знаю, черт возьми! И да, и нет! Хочешь знать, люблю ли я ее? Ответ такой же! Ошеломленная Алиса попятилась к входной двери, не сводя с него широко раскрытых глаз. — Все это время я просто об этом не задумывался, — устало продолжил он, — Каждый день приходилось не жить, а выживать. Добывать воду и пищу, отбиваться от рейдеров, уничтожать зараженных, дежурить по ночам посменно. И это так плотно въелось в меня, что о любви и прочем раздумывать не было времени. Мы просто оберегали друг друга, ценили, защищали. Если это любовь – то да, я ее люблю. Как и она меня. Но, видишь ли, в том-то и беда, — с нарастающей досадой произнес бывший солдат, подходя ближе к Алисе, — что мир снаружи вытравливает из выживших все человеческое, и любовь – в первую очередь. Даже когда они сбиваются в стаи. Вы тут нашли бывший пионерлагерь, эдакий кусочек светлого прошлого, своего рода, райский уголок, в котором нет насилия, нет рабства, нет рек крови… ну, не было до нашего прибытия. Вот поэтому ты, цветок невинный, и можешь думать о любви и прочем. Узнать у меня что-то пытаешься. А Маша – она не задумывается, она просто любит. И любит не меня прошлого, а ту машину убийства, которую из меня вылепили в Армии Жизни, и закалили в дивизии мародеров с Завода. Потому что и сама уже отчасти стала такой машиной. Ты прямого ответа хотела? Так вот, сомневаюсь я, что ты выдержала бы то, что пришлось вынести ей. А будешь ли ты и дальше меня любить — время покажет. Отступая от вжавшейся в косяк двери всхлипывающей Алисы, он добавил, повернувшись к ней вполоборота: — За себя могу сказать только одно. Сколько бы времени ни прошло, и что бы ни было между нами в прошлом – я никогда не смог бы заставить себя плохо к тебе относиться. Может я и неспособен так же восторженно тебя полюбить, как любил тогда, но беречь и защищать тебя сейчас я буду так же, как и ее – до последнего вздоха. Жизни не пожалею. Веришь? Последняя фраза словно напиталась крохами той теплоты, которую бывший вояка приберегал напоследок, для особого случая. Алиса молча кивнула и закрыла лицо руками. А Александр с шумом захлопнул за собой дверь раздевалки, вновь создавая между ними стену. Впрочем, дверь скоро открылась, и к ней вышла Маша, полностью одетая, серьезная и собранная. Длинные и почти бесцветные ее волосы были зачесаны назад и накрывали ее спину прямым потоком — Алису удивило то, что они не были спутаны или посечены. Вероятно, эта девушка только закончила их подравнивать, но даже и так кончики волос доставали ей почти до бедер. Подойдя прямо к ней, спутница Александра неприятно въелась в нее своим немигающим стальным взглядом, до того напоминающим Ленин, что Алисе даже стало неуютно. — Я все слышала. Уж извини. Хочу, чтобы ты знала, — сухо и негромко произнесла Маша, подходя ближе и крепко сжимая ее плечо, — Когда я приревновала его к тебе и пообещала порубить на куски своим мечом, он рассердился и не позволил. Он тебя защитил. Он все еще тебя любит, даже если сам этого не понимает. — Зачем ты мне все это рассказываешь? — морщась от стальной хватки, спросила Алиса, — Забрать его себе хочешь целиком, а, тетя? При слове «тетя» глаза Маши недобро сузились, но отвечать на подколку она не стала. Вместо этого она схватила испуганно пискнувшую Алису за грудки, и, резко подняв, прижала к облупленной стене. — Затем, что хочу для него только одного. Счастья и спокойствия. Он их заслужил, как никто другой, — звенящим шепотом ответила она, — Сейчас ему нужен отдых, он всегда берет на себя слишком много. Поэтому не смей на него давить, не доводи его до срыва. Поняла? Алиса поспешно закивала, и Маша поставила ее на ноги. — Может, по мне и не видно, но я тоже искренне этого ему желаю, — сбивчиво призналась рыжая, — Хотя, наверное, кажусь жуткой эгоисткой, да? — Есть немного, — усмехнулась Маша, — Но это в тебе не расчет или жадность говорят, а, скорее, неопытность. В любом случае, прошу проследовать на выход — дальше Сашу охранять буду я. — Это почему еще? — возмутилась Алиса. — Потому что я как раз и умею на него не давить, — поучительно и серьезно произнесла ее соперница, мягко, но настойчиво выводя ее за дверь. На последний аргумент даже обычно бойкая Алиса не нашлась что возразить. *** Обустроившись в одной из комнат на втором этаже, гости сразу же заперли ее изнутри и надолго в ней исчезли. Обитатели «Совенка» уже успели проснуться, привести себя в порядок и даже позавтракать, но от Шурика и Маши не было ни слуху, ни духу. А висящая на двери надпись «Не входить, у порога растяжка» как-то не вдохновляла их будить. Подслушивая, Алиса не услышала ничего предосудительного – только тихое дыхание, время от времени недолгий скрип прогибающегося пружинного матраца или негромкий храп Александра. Вскоре, ей это надоело, и она вернулась к тому, чем занималась вот уже два месяца. Ловкие пальцы механическими движениями перемещали тупые алюминиевые спицы и сплетали между собой толстые шерстяные нити. Широкие петли, ряд за рядом, переплетались плотнее и плотнее, вместо бесформенного кома спутанных веревок уже можно было рассмотреть то, что должно было получиться в итоге. Стук в дверь отвлек ее от умиротворяющего процесса и заставил лихорадочно прятать клубок и спицы под подушку. Дверь открылась, и взору Алисы предстала Маша, бодрая, свежая и полностью одетая – в выцветшую белую майку (судя по размеру, не в свою) и плотные черные штаны. – Доброе утро, – вежливо начала гостья, – Семен сказал, что ты умеешь водить машину. Это правда? – Ээээ… да, – не сразу нашлась рыжая, – Правда, водить я училась только «пятерку» отчима, ну и вездеход Семена пару раз брала. Да и вожу я… не очень. А почему это тебя заинтересовало? Подходя чуть ближе к ней, Маша нахмурилась: – Потому что Саша просил собрать всех, кто может водить машину и имеет хоть какой-то опыт. Нужно четыре водителя. Я, он и Семен есть, четвертой будешь ты. Согласна? – Согласна, – бросила Алиса, поднимаясь с мятого одеяла, – Только танк, трактор, автобус, фуру или вертолет я вести не смогу, учтите. – План это учитывает, – улыбнулась Маша, – Пойдем вниз, все уже там… погоди-ка, что это у тебя тут такое? «Борода» нитей насыщенного синего цвета предательски выделялась на фоне белых простыней. Лицо Алисы по цвету могло бы сравняться с кумачовым знаменем, но ее смущение до некоторой степени сдерживало сознание того факта, что перед ней девушка, а не ее любимый человек. Бесцеремонно вытащив недовязанный шарф из-под подушки, гостья с искренним восхищением ахнула, и резко засыпала офигевающую Алису просьбами, отзывами и предложениями. – Стоп-стоп-стоп, – выкрикнула она, прерывая Машин поток красноречия, – Я и сама только-только пробую, как я тебя буду учить? Хочешь – дам журналы, сама будешь учиться, окей? – Я пробовала, – возразила Маша, чуть потупившись, – Почему-то я хорошо запоминаю только тогда, когда наблюдаю за живым человеком. Странно, да? – Да, как робот. Копирующий действия оператора, – не то насмешливо, не то удивленно ответила ей Алиса, – Но что мне с того? Какой толк учить быть хорошей невестой свою соперницу? – Тут мне, увы, нечего тебе предложить, – притворно пригорюнившись, сказала ей собеседница, – Но я могу научить тебя кое-чему другому взамен. Играть на любом музыкальном инструменте, например. Нотной грамоте. Стрельбе из винтовок и уходу за оружием. Или обращению с холодным… – Стоп, – повторила Алиса, – притормози. Ты что, играть на чем-то умеешь? Маша кивнула с такой серьезностью, что ее собеседнице стало даже немного смешно. – Ладно. С гитарой справишься? – насмешливо произнесла рыжая, вытаскивая из-за спинки кровати гриф акустической гитары, – Хочется сначала послушать, чему ты меня научить тут можешь. Но когда Маша на слух настроила гитару, а потом и сыграла «Лето» Вивальди и 24 каприз Паганини в оригинальном темпе, не сфальшивив ни разу, ей пришлось возвращать упавшую челюсть на место чуть ли не вручную. Тяжело свалившись на кровать, Алиса ошеломленно потрогала свой лоб. – Черт бы меня… нет, ты точно не робот, часом? – прохрипела она, а затем шепотом добавила, – Если ты готовишь и шьешь так же, как играешь, то у меня нет шансов. Маша звонко рассмеялась. – Готовить или шить я тебя тоже могу научить, если хочешь. А вообще, полный вагон у тебя шансов, – ответила она Алисе с улыбкой, присаживаясь рядом и по-матерински проводя рукой по рыжей макушке, – Хотя бы, потому что ты моложе меня… да и грудь у тебя больше. В конце фразы ее собеседница, лукаво усмехнувшись и прикрыв один глаз, указала тонким пальчиком на две выпирающих из-под кофты Алисы объемистых округлости. Сказанное таким шутливым тоном замечание могло бы смутить ее, будь оно послано Шуриком или Семеном. Но в таком контексте оно лишь разрядило обстановку. И расхохотались уже обе девушки. Вот только ни побеседовать, ни начать обучение им так и не дали. – Девчонки, долго вас еще ждать? – громыхнул Александр, вваливаясь в комнату без стука. Сразу же с порога ему в лицо прилетели поочередно подушка, высокий ботинок, клубок шерстяных ниток, коробочка с медиаторами, три журнала с бардовскими песнями и аккордами, и, как финал, чехол от гитары. Отступая под натиском обстрела и растерявшись от гневных выкриков Алисы, он споткнулся о порог и растянулся на запыленном половике в коридоре, чертыхаясь и барахтаясь в куче вещей. Маша хохотала до слез, а Алиса, раскрасневшаяся, со смесью гнева и гордости захлопнула дверь, бросив напоследок: – Будешь знать, как вламываться без стука к переодевающимся девушкам! – Сдаюсь, помилосердуйте! – донеслось из-за двери, – Дичайше извиняюсь, впредь обязуюсь всегда стучать! – Пожалуй, теперь я понимаю, за что он тебя полюбил, – отсмеявшись, сказала Маша, поднимаясь с измятого одеяла, – Ты очень милая. А затем она сделала то, чего Алиса не ожидала. Обняла ее, но не нарочито грубо и по-дружески, а мягко, скорее, как старшая сестра. Ненадолго, всего на несколько секунд – но и этого хватило, чтобы ее смутить. – А я понимаю, за что он любит тебя, – сконфуженно пробормотала она, заливаясь краской. – Нас, – поправила ее Маша, – Пойдем вниз, Саша уже наверняка заждался. *** Серые тучи, вяло махая перистыми крыльями, давно скрылись за горизонтом. Утро нового дня было светлым и ясным, и солнечный свет, отражаясь от ослепительно белого снега, резал глаза не хуже электросварки. Поэтому свет зажигать не было нужды. На двух старых партах, выполнявших для обитателей админкорпуса роли соответственно кофейного и журнального столиков, был разложен разделенный на квадраты масштабной сетки прямоугольный лист бумаги. Карта Армии Жизни. Каждый значок легенды означал что-то свое. Породу деревьев, качество тропы, содержимое тайника, ямы и инженерные ловушки, перепады высот, и многое, многое другое. Тот, кто знал легенду, мог читать эту карту, как раскрытую книгу, узнавая о незнакомом для себя крае все, что могло бы потребоваться для выживания. Вот только легенда нигде на листе не была указана. Любой хранитель такого рода документов (а также любой офицер Армии) был обязан знать ее наизусть. И Шурик не был исключением. – Положение дел, прямо скажем, незавидное, – начал он издалека, отхлебывая из жестяной кружки чай, – Мост через реку… хмм… не обозначено… В общем, в крайне плохом состоянии, но уже сам факт его существования ставит ваше спокойствие под угрозу. Разумеется, пока что он может пригодиться, но впоследствии я бы предложил его минировать или вообще взорвать. – Зачем? – гневно вскрикнула Ульяна, выскакивая из-за спинки дивана. Все присутствующие – Семен и компания, Маша и Александр – воззрились на нее с удивлением. – Затем, что он является прямой дорогой сюда для кого угодно, – ответил знаток карт, – Вам крайне повезло, что по этой дороге никто не поехал – из-за постройки новой прямой магистрали ее позабросили все, кроме жителей деревень и лагерей. Армия Жизни попросту не успела сюда добраться, а мародеры кормятся пока возле городов… да, вам всем очень повезло. Но если мы оставим мост целым – везение может кончиться очень быстро. Противостоять огромной банде мы вдвоем с Машей попросту не сможем. – Причем тут банды? – раздраженно прошипела девочка, – Недалеко от города служил мой папа! Он приедет и всех нас спасет! А если мы взорвем мост – то он до нас не доберется! – Уля, если твой папа был военным – он наверняка столкнулся с этой дрянью первым, я уже говорила тебе, – тихо произнесла Алиса, подходя ближе к своей маленькой подруге, – Нет никаких… – Ладно, – устало прервал ее Шурик, потирая лоб, – Мы не будем уничтожать мост, но установим минное заграждение и поставим предупреждающие знаки. Разумеется, не с надписью «Опасно! Мины!», а с условным обозначением. Военный поймет, невоенный – улетит на Луну. По частям. Ульяна робко улыбнулась, поглядывая на него из-за спины Алисы. Она все еще побаивалась бывшего военного, но была рада, что он к ней прислушался. – Тогда минировать нужно не сам мост, а дорогу рядом с ним, – вмешалась Маша, – И оставить свободный коридор для разминирования. – Да, да, да, дайте мне закончить уже! – со сдерживаемым раздражением выкрикнул Александр, – До главного никак не даете добраться! Первое, чего я хотел, когда мою дивизию уничтожили – это найти безопасное место. И должен признать: пусть «Совенок» и открыт всем ветрам, но пока сюда не ступала нога рейдера, тут вполне безопасно. А второе – как раз то, что нашу дальнейшую безопасность и обеспечит. Он развернул карту, и принялся объяснять, широко обводя на ней карандашом какие-то объекты: – Никто не был в курсе, но Армия Жизни не только делала свои схроны и убежища, ей были известны карты законсервированных складов и военных частей Министерства Обороны, самых разных периодов существования всего этого министерства. От давно забытых и неактуальных до стоящих на боевом дежурстве и строго охраняемых. Собственно, поэтому Армия так долго и просуществовала – она не отбирала у местных больше еды, чем требовалось для разнообразия солдатского рациона. Сухпайков, тушенки и прочих консервов у солдат всегда было в достатке. Только потом уже все начало рушиться… Так вот, сами дивизии Армии сюда не добрались, но еще от Вооруженных Сил и прочих подотчетных Минобороны ведомств осталось на этих дорогах множество складов и хорошо замаскированных подземелий, которые содержат в себе как оружие, способное прорваться к Ла-Маншу, так и припасы, чтобы этим оружием на голодный желудок не рулить. Крупнейший склад находится здесь, – он ткнул пальцем в сторону обрисованной на карте возвышенности, – объект «Черная скала». В подземном убежище находится достаточно оружия, чтобы завоевать полстраны, плюс уйма грузовых машин и море топлива. Вот здесь, здесь и здесь, – указал он на более мелкие кружки, – находятся склады с селитрой, солью и консервами. А вот в этом здании, если все верно помню, – указал он на отдаленную отметку, – находится филиал семенного фонда. Там мы сможем добыть достаточно семян, чтобы вырастить летом что-то поразнообразнее картошки. А зерно на муку можно брать на элеваторах, если его не загадили крысы. Все это великолепие я предлагаю в несколько этапов доставить сюда, чтобы не приходилось каждый раз мотаться на склады. – Почему это? – спросила Славя, – Ведь там все условия для хранения, а у нас их нет! – Потому что в один ужасный день склады могут облюбовать мародеры или зараженные, – объяснил Шурик, – И потому что до любого из них очень долго придется добираться, если вдруг нам что-то понадобится. Ну и, наконец, давать опасное оружие в руки кому бы то ни было – идиотизм, не так ли? – По-моему вы что-то недоговариваете, – вкрадчиво произнесла Женя, с неодобрением глядя на него из-под очков. Александр вздохнул, и опустил голову. – Да. Недоговариваю. Это будет не просто веселая прогулка. И даже не тяжелый поход за крупногабаритным грузом. На дорогах рыщут группы вооруженных рейдеров на машинах и трофейной военной технике. И если нам не повезет нарваться на них… итог будет печален, – понурившись, добавил он, – Именно поэтому нам и нужно две группы водителей. Водители легковых машин отвезут меня и Семена к «Черной скале», там мы загрузимся, заправимся, пересядем на армейские грузовики, и доставим сюда столько ценностей, сколько сможем довезти. А если нам кто-то посмеет мешать, то мы с Машей остановим преследователей и собьем их со следа. И Семен с Алисой смогут вернуться сюда. – Последний пункт плана внушает слишком большие опасения, – голос Жени звучал все более разгневанно, – Я не позволю Семену рисковать собой из-за каких-то удобрений, пушек и топлива! Если его убьют – кто защитит нас? Меня, Лену, Славяну, нашего будущего ребенка, в конце концов? – Для начала, Лена и Славя вряд ли так уж беззащитны, – мягко возразил Шурик, – И я не стану оставлять вас всех без защиты, даю слово. У нас хватает оружия – я оставлю часть Славе и Лене, и научу их им пользоваться. Плюс поставлю кой-какие инженерные ловушки на подъездах к лагерю. Враг не пройдет, Жень, не беспокойся. И да, за возвращение Семена я головой могу поручиться. – Да толку мне с твоей головы, – вяло огрызнулась Женя, – Мне нервничать нельзя, а от того, что вы задумали, поседеть впору… – Жень, Саша прав, – вмешался Семен, – Ты ребенка под сердцем носишь, и у меня нет никого более ценного. И я никогда бы тебя не оставил, если бы не одно «но». Я заметил, что ты терять волосы стала… или я не прав? Женя жарко покраснела и отвернулась к огню. – Беременность не проходит для женщины бесследно, – продолжил он, – На тушенке с картошкой можно жить, но такой рацион не пойдет тебе и ребенку на пользу. Потому что нужные вещества и витамины ребенок будет забирать у тебя. Найдется ли что-то на складах, что могло бы помочь? – обратился он к Шурику. – Консервы всякие. Фруктовые, типа детского питания тоже есть. Поливитамины для беременных вряд ли кто запасал, но какие-нибудь витамины, думаю, найдем. Хотя бы в виде инъекций, – охотно ответил Александр, – Так что эта авантюра – не моя прихоть, она поможет всем. – Вот только с какой радости ты вываливаешь нам столько секретов? – переключился на него Семен, – Тебе-то какая выгода? – Простая. Иметь возможность оставаться здесь, в безопасности. И обеспечить безопасность дорогих мне людей. За этим я сюда и приехал, собственно. – Гнать в шею мы бы вас и так не стали, – проворчал глава «Совенка», – Ну что ж, в таком случае сегодня перебираем технику и отсыпаемся, а завтра выступаем. – Возражения есть? – командирским тоном подхватил Шурик. Возражения были много у кого. Но в таком контексте никто не посмел их высказать. *** Несмотря на то, что первые дни весны уже были на пороге, морозы все еще сковывали льдом реки, разрисовывали инеем деревья и не давали сойти снегу. Долгие недели и месяцы Семен, Алиса, Маша и Шурик возили тяжелые контейнеры на машинах из «Черной скалы», и складировали их на территории «Совенка». «Черная скала» на самом деле никакой скалой не являлась – это было крупное железобетонное убежище, расположенное на территории бывшего полигона НИИ ракетостроения и искусно спрятанное в складках местности, в широком и глубоком котловане с забетонированным дном, окруженном крутыми и высокими холмами. В первый раз, когда они с трудом запустили дряхлый генератор и открыли покрытые облупившейся черной краской многотонные железные ворота, медленно отъезжающие в нишу по блестящим во мраке рельсам, зрелище собранных там припасов заставило их изумленно застыть. Их взгляду предстали долгие ряды тусклых ламп дневного света, кучи зеленых армейских и деревянных гражданских ящиков, штабеля железных контейнеров с условной маркировкой, цистерны, полные различного топлива, ряды военной техники разного вида, от танков и десантных машин до САУ и РСЗО. Было очевидно, что, к их счастью, мародеры либо не добрались до склада, либо попросту не сумели в него проникнуть. Хотя ресурсов, разумеется, было много больше, чем имеющейся техники, но они сумели распределить контейнеры и ящики по грузовикам, организовав с помощью небольшого погрузчика перенос всего этого добра в кузова уже заправленных машин. Тяжелую технику они перегонять не стали, поскольку даже Александр не умел с ней обращаться, но вывели ее из строя, чтобы привести военные машины в боеготовность было крайне сложно для незваных гостей. Дни, недели и месяцы им несказанно везло, поскольку ни на один караван с топливом, зерном или контейнерами никто не нападал. Но никакое везение не могло длиться вечно. Рейдеры, конечно, не были слепыми идиотами, и умели читать следы, и умело выслеживали своих противников и жертв. Поэтому, как бы Шурик с Машей ни пытались сбить их со следа, рано или поздно им пришлось бы пересечься. И в последний поход за оставшимися припасами рейдеры отыгрались за все хорошее на тех, кто осмеливался все это время водить их за нос. Сверкающий на солнце снег, прихваченный ледяной коркой и причудливо располосованный ветром, с жутким хрустом взламывали две мчащиеся на полной скорости машины. Первым шел вездеход Семена, который прокладывал по белому полю, некогда бывшему прямой автотрассой, глубокую и прямую борозду. Сразу же за ним с утробным ревом мчался «Черный дракон», но, несмотря на более мощный двигатель и больший запас топлива, кустарная бронемашина держалась на некотором отдалении, строго за вездеходом. Потому что за ними, воя и улюлюкая, гнались рейдеры. Пять небрежно окрашенных в красный цвет слабо бронированных джипов, вооруженных самыми массовыми и страшными пулеметами в мире – ДШК. Дегтярева-Шпагина крупнокалиберный, верное оружие пограничников и моджахедов, советских и иракских солдат, из которого при должном умении и усердии можно было уничтожить даже основной боевой танк. И теперь тяжелые пули калибра 12,7 с дробным стуком покрывали вмятинами и сколами тяжелую бронированную задницу «Дракона». – Черт, и почему Колян не предусмотрел кормового бронелюка? – проорал Шурик, не отрываясь от управления машиной, – Пять пулеметов сделают из нас решето, если мы двери откроем, а если попробовать развернуться – борта они пробьют! – А если верхний открыть? – громко спросила Маша, перекрывая рев моторов. – Рискуем потерять крышу! – с истерическим смехом ответил ей водитель, – Но ты права, сейчас это единственный выход! Знаю, ты плоховато водишь, но сядь за руль, я с ними разберусь! Заклинив педаль газа, он с усилием поменялся с девушкой местами, а затем потянул из-за кресла автоматический гранатомет с лентой. Верхний бронелюк был один, и занимал почти всю крышу, зато Николай снабдил его настолько прочными креплениями, что даже множественные кульбиты, которые «Черному дракону» довелось выписывать под действием взрывных волн и обвалов, не смогли их сломать – только намертво заклинили. Но Александр парой ударов сбил задние крепления, отбросив люк вперед – не установи конструктор предохранительных стопоров, тяжелая крыша откинулась бы на капот, закрыв Маше обзор. А так – поднявшись на 90 градусов, люк некоторое время раздумывал, а затем огрел бывшего штурмовика по тактическому шлему. Впрочем, Шурик все же успел подхватить тяжелую крышку, что смягчило удар – но рейдеры заметили шевеление, и постарались сконцентрировать огонь на нем. Сначала люк чуть поднялся вверх, затем вновь опустился, словно тот, кто прятался за ним, дожидался, пока стихнут пулеметные очереди. И когда бандиты приструнили своих стрелков, дабы те не расстреляли все боеприпасы, в крыше вновь открылась прорезь, и, выплевывая кровь и огонь, широкий ствол гранатомета отправил в их сторону десятки 30-мм гранат. Первые три взорвались под капотом ближайшей машины, две следующих убили стрелка и водителя в правой от нее, одна оторвала ведущее колесо крайней машине, остальные взорвались в салонах левых машин, превратив их обитателей в кровавое месиво. Заглохшие машины, пылая, остановились, и рейдеры высыпали из них в нерешительности. А «Дракон» спокойно и быстро развернулся, и с яростью изрешетил выживших из двух пулеметов КПВТ, выступающих из бронированного капота. Даже падая в снег, они чувствовали, что обречены. Потому что милосердия в таком бою ждать не приходилось: умри или убей, оставлять в живых нападавших – суть верх неблагоразумия. И, когда горе-ограбители уже зарылись в снег, опасаясь поднять головы, боковая дверь бронемашины открылась, и залп из реактивного огнемета разметал обожженные ошметки тел и механизмов по снегу, оставив в нем широкий кратер. – Вот и все, – задыхаясь, просипел Шурик, бросая в снег израсходованный контейнер огнемета «Шмель», – Победили, Маш. Но победа не далась ему легко. Одна из пуль ДШК навылет пробила левое плечо стрелка, расколов ключицу и повредив сосуды – из побуревшего рукава шинели тонкой струей текла густая кровь. Стоять ему было тяжело, и, пытаясь побороть головокружение, он облокотился на шершавый бок «Черного дракона». Пришел в себя Александр только спустя пару минут, сидя в салоне, когда Маша, шипя что-то нелестное на японском, приводила его плечо в порядок. – Повежло, што артерия не жадета, – пояснила она, зажав в зубах край повязки, – Но руку надо перевяжать, штрелять тэперь буду я. – Маш, рука ведь не правая, – слабо улыбнулся он в ответ, – Стрелять худо-бедно сумею. – Не из того оружия, к которому привык, – отрезала Маша, заканчивая наложение повязки и обработку раны, – Черт, как же сложно, крови натекло много, да еще и ключица сломана… мрак. Ничего, хорошо, что это последний заход. Может, грузовик я поведу? Я видела, как ты управляешь им, смогу повторить. – Лучше вколи мне чего-нибудь обезболивающего, и давай-ка догоним Семена с Алисой, – вяло ворочая языком, проговорил Шурик, – Как они там, кстати? – Алиса в истерике, пыталась из салона выпрыгнуть, Семен еле ее удержал, – озабоченно поеживаясь, ответила девушка, помогая своему спутнику одеться, – В итоге они направились назад, за нами, видишь, едут? Вызови ее по рации, она сама не своя. Машинально потянувшись за черной коробочкой, Александр зашипел от боли. Любое движение плечами вызывало такое ощущение, словно в пробитое плечо вбивали раскаленный кол. Он зажал кнопку вызова, и произнес в микрофон: – Алиса, Семен, как вы там? Это Шурик. Мы их перебили. Прием. В следующую же секунду вездеход замер на полпути, и в динамике раздался тревожный и чуть хриплый голос Алисы: – Все в порядке, нас даже не зацепило. Семен просил спасибо передать, что ты подсказал убрать с крыши батареи, в бою их бы точно разнесло. Как ты? Ты не ранен? Что с тобой? – затараторила рыжая, захлебываясь от волнения. – В плечо, навылет, – скривился штурмовик, – Жить буду. Давайте выдвигаться к месту. В конце концов, немного уже осталось. Вести груз будет Маша, с моей инвалидской рукой я не справлюсь. «Скала» встретила их мраком и пыльным запустением. Подавляющее большинство контейнеров уже было перевезено в «Совенок», оставалось лишь несколько ящиков медикаментов, запчастей и консервов, да кое-какое мобильное вооружение. Сбор каравана занял больше времени, чем обычно, поскольку Шурик не мог в нем участвовать – после тяжелого и болезненного ранения он отлеживался в салоне «Дракона», готовясь управлять смертоносным изделием Николая на обратном пути. – Ничего, это последний, скоро все закончится, – шептал он в полузабытьи, ожидая, когда промедол закончит свою работу и вернет его в реальность. Только с наступлением бледно-фиолетовых сумерек они выдвинулись в обратный путь. Первыми шли «Дракон» и грузовик Маши, Семен и Алиса замыкали цепочку машин, медленно карабкающихся по заснеженным дорогам в сторону автострады. Но к автостраде их не пустили. Длинный ряд светящихся фар явно давал понять, что им будет противостоять не меньше двадцати машин – то есть, около сотни человек. Полноприводные и вооруженные ДШК и РПГ джипы выстроились цепью – при таком численном превосходстве им было нечего бояться. Грузовик Маши медленно развернулся поперек дороги, прикрывая Семена и Алису. «Дракон» Шурика же проехал чуть вперед, к центральной машине заграждения, на антенне которой висело белое полотенце с нарисованным на нем черной краской крест-накрест перечеркнутым глазом. Рация зашипела, и хриплый голос из динамика произнес: – Стоять, мать твою! Ни метра ближе! Предупредительная очередь вспахала снег перед широким металлическим бампером. Приземистая бронемашина послушно остановилась. – Как ты вычислил наш канал? – злобно спросил Александр, вглядываясь в цепь вражеских машин и пытаясь выискать путь для прорыва блокады. – Где уж нам, дуракам, чай пить! – усмехнулся незнакомец, а затем продолжил с ехидством и яростью – Мы долго ждали, пока вы все вывезете. Теперь только остается найти ваши схроны и забрать наше добро. Или ты думал, что можешь рассекать по моей земле, оставляя свои погадки? Мины-ловушки твои стоили мне четырех машин и шести следопытов. И уж будь покоен, за последнюю группу я тебе отомщу особо! Выпотрошу, привяжу за кишки к бамперу и проволоку, как червя, пока не порвешься! А теперь – я знаю, что вы все меня слышите – вон из машин, руки за головы, у вас десять секунд! – А вот хрен тебе на воротник, – пролаял Шурик в микрофон рации, – Огонь! Раздался жуткий грохот, из кузова грузовика вырвались сизые клубы порохового дыма и струи пламени. Шесть машин противника разом взлетели на воздух. А потом еще, и еще… Из-за брезента, плотно укрывающего широкую платформу грузовика, мародеры не заметили трех смертоносных орудий искоренения всего живого и механического. А именно – спаренной зенитной установки, противотанкового безоткатного орудия и скорострельного миномета, которыми управляли Семен, Алиса и Маша. Обучать их было приятно (а в случае с Машей, еще и быстро и несложно), да и противник не рассчитывал на организованное сопротивление. Разумеется, все это хозяйство за счет отдачи могло бы нарушить остойчивость машины, но предусмотрительный Александр заранее перенес в нужную сторону ящики с боеприпасами и укрепил длинными бронелистами обращенную к врагу сторону платформы. И им очень повезло, что машина боком стояла чуть на склоне, позволяя гасить отдачу просто за счет положения кузова. – Васильков понюхай, тварь! – заорал бывший штурмовик Армии Жизни, вжимая педаль акселератора в пол и направляя «Черного дракона» прямо в лоб головной машины врага. Спаренные пулеметы КПВТ с громким треском пробивали в тонкой стали огромные рваные дыры, разрывая и калеча все, что попадалось на линии огня. А затем тяжелая бронемашина протаранила легкий джип, скатав его буквально в рулон вместе со всем содержимым. Смешавшись и запаниковав, враги отступали, бежали – еще бы, за какие-то секунды две трети их отряда превратились в кучи горящего металла! Но он догонял их, расстреливал, поджигал, а затем и добивал из ручного гранатомета, совершенно забыв про простреленную руку. Ярость и боль в крови смешивались с адреналином, превращаясь в лютый озверин, который непрерывно побуждал его действовать… пока он не осознал, что врагов вокруг больше не осталось. Последняя машина противника уже давно, кувыркаясь и пылая, взорвалась, как новогодняя хлопушка, разбрасывая из раскрытых дверей горящих и вопящих пассажиров, словно конфетти. Но он продолжал гнать куда-то вперед, по дороге – ему мерещилось, что впереди все еще маячат насмешливые красные глаза вражеского джипа. Только выехав на заснеженное поле, бескрайнее и неизбежно унылое, он понял, что едет не по чьим-то следам, а просто по укрытой снегом автостраде. Неровными волнами впереди лежал опостылевший и промерзший снег, и лишь вой ветра и скрип мелких кустов говорили о том, что время не прекратило свой бесконечный путь по циферблату часов. Небо, по-зимнему темное и низкое, нависало над крышей машины, как крышка гроба. – Ярость. Гнев. Жажда убийства. В этом весь ты, верно? – послышался хриплый голос с металлическими нотками. Словно сама бронемашина решила заговорить со своим хозяином, впечатленная его доблестью и умением убивать. – Кто ты? Покажись! – взволнованно выкрикнул в небо Александр, не отходя от машины и не выпуская из здоровой руки револьвер. В тот момент ему не приходило в голову, что слышать голоса, находясь в полном одиночестве на заснеженном зимнем поле не совсем… нормально. Хотя кто может назвать себя нормальным, лишившись всего привычного для себя множество раз подряд, получив тяжелую пулю в плечо и находясь под действием обезболивающего-недоэйфоретика? – Я – часть тебя, Александр. Тебе ли не знать? – глумился невидимый собеседник, – Обернись! Высокая и худощавая скелетоподобная фигура, закутанная в рваное черное покрывало, стояла перед ним. Точнее, не стояла – в снегу не оставалось ее следов, и шагов ее не было слышно – она парила над поверхностью снежного поля. Отливающие красным глаза смотрели из-под капюшона с недобрым любопытством – примерно так смотрит на муху юный естествоиспытатель, прежде чем оторвать ей крылья или голову. Он направил ствол револьвера на фигуру – та не шелохнулась, но расхохоталась, обхватив костлявыми руками ребра. – Почему не стреляешь, а? Это же так весело! – приглашающе махнув рукой, закричал призрак. – Потому что ты просто глюк. Я поехал от промедола, – стуча зубами, ответил пустоте Шурик, – И если выстрелю, то могу зацепить кого-то еще. В кино такое встречалось сплошь и рядом. Если ты – это я, то ты должен быть в курсе, а? – Должна, – сказала тень, резко перетекая вперед и принимая облик Алисы, – И я в курсе, поверь. Жалко, что ты не видел, как твоя давняя любовь радовалась, поливая врагов градом снарядов из зенитной установки! Она была так… неистова. Твои тренировки, твое влияние! Все же полной копией первой любви Александра двойник не являлся – волосы были слишком светлыми, и отливали в свете сумерек какой-то безжизненной синевой, как и щеки. А красные, словно налитые кровью, глаза были слишком яркими – настолько, что, казалось, фосфоресцировали во мраке. – Видимо, ты не в курсе, что это за место, – продолжил двойник голосом Алисы, – Здесь когда-то давно проходила контратака Рабоче-крестьянской Красной Армии против сил Вермахта. Сотни и тысячи трупов, раненые, калеки… место колоритное, не считаешь? В самый раз для моего появления. И в самый час. – Ну да, появление эффектное, – язвительно прохрипел Шурик, облокачиваясь на открытую дверь и садясь в снег, – Вот только раз уж я обдолбан, то могло быть и покруче. Ядерный взрыв там, к примеру. Небрежно сморщившись и поправив свое грубое рубище, похожее на балахон, темная Алиса подошла ближе и склонилась к его лицу. – Ты, видимо, все еще не понял, кто я. Досадно, – с раздражением прошипела она, – Я – утрата. Я – голод и боль, скрип костей под ногами головореза и шелест стали в руках палача. Все то, чего ты коснешься, станет моим рано или поздно. Ты лишишься всего, и никого не спасешь, даже себя самого. А я вечно буду за тобой следовать, принося горе и смерть всему, что тебе так дорого. Ведь чем сильнее ты трепыхаешься – тем интереснее тебя мучить! Да, смею тебя заверить, ты будешь жив все это время, пока мне не надоешь. И, хочешь ты того или нет, ты будешь моим, и только моим. Понял? С этими словами она ткнула тремя пальцами его под ключицу, открывая рану. Милое личико Алисы превратилось в разверстую пасть, полную зеркально-черных клыков в несколько рядов. Перевязка мгновенно пропиталась кровью, что-то теплое и липкое заструилось в рукаве, острая боль прострелила плечо. Александр заорал в черное небо что-то нечленораздельное, глаза его закатились, на губах выступила кровавая пена. – Финал уже близок. И каким он будет – зависит от тебя, – прошептало чудовище прямо в его ухо, вцепляясь в плечи когтями, – Но вряд ли тебе удастся от меня сбежать, милый мой… Саша! Последнее слово было произнесено уже не холодным металлическим голосом, а голосами Маши и Алисы. Мерзкий призрак прошелестел «До скорой встречи» и, превратившись в шестиглазого и растрепанного черного пса, нырнул в снег, не оставив после себя ни следа. Дальнейшего Александр уже не запомнил. *** Раньше, до прибытия таинственных гостей на самодельном броневике, из окна Славяны были видны длинные ряды крытых жестью летних домиков лагеря, медпункт, край площади, далекий полуразобранный козырек концертной площадки и край огороженного сеткой-рабицей спортивного поля. Освещенный редкими фонарями пейзаж выглядел скучновато, но уютно и умиротворяюще. Теперь же под окнами админкорпуса в два ряда расположились сморщенные ребрами жесткости темные и продолговатые тела контейнеров, и тускло блестящие в розоватом свете заката цистерны, закрывающие обзор. Вздохнув, светловолосая красавица задернула вышитую занавеску и вышла из комнаты. С момента возвращения Семена и Александра из последнего рейда за припасами прошло уже два дня. Раненый все еще был без сознания, но не лежал смирно безгласным телом – вовсе нет, в один из проблесков ясного сознания он успел только внятно попросить связать его или хотя бы приковать к кровати, чтобы в горячечном бреду он не мог добраться до оружия и устроить геноцид жителей лагеря. Затем, умоляюще и пронзительно глядя на всех, кто собрался у его постели, он шепотом попросил Машу не стесняться применять к нему меч. В ответ на возмущенный вопль Алисы, мечница, развернувшись к ней и плотно сжав ее щечки стальной кистью, прошипела, что может наносить колющие удары, подрубать связки и сухожилия, не убивая человека, но лишая его возможности передвигаться, а вот орать у постели больного не стоит никому. Уже второй день они с Алисой по очереди выхаживали Шурика, который, действуя Жене на нервы, страшно кричал по ночам что-то нечленораздельное, по несколько раз на дню сбивал перевязку и вообще вел себя крайне буйно и неадекватно. И если Маше хватало сил удержать и скрутить жилистого офицера, то Алиса, получая синяки на руках и плечах, могла только повиснуть на нем, не давая больному сбить перевязку и снова раздраконить свои серьезные раны. Поэтому сегодня она и попросила Славяну посидеть с ней – вдвоем они точно смогли бы удержать буйного раненого от дальнейшего нанесения повреждений самому себе. Но, войдя в комнату, где тихо сопел Александр и вяло коптил ночник, она застала Алису мирно спящей на коленях ее возлюбленного. Время от времени мускул на шее раненого подергивался, как и вытянутые руки с вздутыми венами, которые были намертво прикованы к раме кровати. Изначально Шурик был связан бельевой веревкой, но, поскольку связывать людей толком не умела даже Маша, подобная вязка нарушала кровоток и была признана негодной. Веревку сменили наручники, которые, после нескольких приступов буйства, обмотали мягкой тканью в пару слоев, чтобы больной не ранил себе запястья и лодыжки. С улыбкой глядя на идиллическую картину и тихо хихикая в кулачок, Славя укрыла Алису пледом, по-матерински нежно погладила жесткие, опаленные сединой волосы Александра, а затем, подхватив с тумбочки книжку лирической поэзии, подсела ближе к ночнику. Время ночи еще не наступило, но ее черное покрывало уже провисло в низком зимнем небе, нагоняя тоску и сон. Поэтому очень скоро Славя начала клевать носом, а затем и вовсе последовала примеру Алисы. *** Непоседа-Ульяна почти всегда умудрялась проснуться раньше всех. Первым делом она умывалась и приводила себя в порядок, завязывая волосы в два длинных пучка, которые Семен в шутку называл «хвостами ракеты». Неизвестно, где он видел у ракет схожие «хвосты» – разве что, у крылатых – но девочка оправдывала данное прозвище на двести процентов. Задолго до завтрака и вообще до подъема остальных обитателе лагеря она успевала оббежать всю территорию по периметру, отмечая абсолютно все появившиеся за ночь изменения и следы. И даже глубокий снег, не сошедший с медленным отступлением зимы, не смог умерить ее вечно живое любопытство. Дед, бывший разведчик и фотограф-натуралист, в годы ее раннего детства учил ее читать следы, изучать окружение и обращать внимание на мелкие детали, и, что важнее всего – грамотно выбирать свой путь на основании всего собранного. Не пересекать медвежью тропу, не дразнить диких зверей, не разорять гнезда, не оставлять мусора, сора и вообще следов… Всему этому научил ее он. Пока инсульты своими беспощадными и подлыми укусами не лишили его былого острого ума и пружинистой легкости походки. Пробегая по расчищенной Алисой тропинке мимо музыкального клуба, рыжая разведчица на мгновение замерла. Дверь была приоткрыта, и из пустого и промерзшего здания раздавались мягкие и печальные звуки рояля. В классической музыке Уля была решительно не сильна, но и скучной, как одноклассники, ее не считала. Все же в этих пропитанных тоской звуках было нечто величественное, вечное, как небо и звезды, как холодное море и равнодушная луна, как рассветы и закаты. Музыка словно намекала, что, пусть все сущее и преходяще, пусть все и проходит бесследно, и даже материки и горы суть лишь бледные тени самих себя из далекого прошлого – но есть в этом мире изменчивых вещей хоть что-то неизменное. Но природа его вовсе не радость, а, скорее, печаль. Без скрипа прокравшись по деревянным ступенькам и войдя под навес, Ульяна заглянула в музыкальный кружок. Сквозь расселину в рваных шторах падала полоса белого света, в которой, медленно оседая, кружилась мелкая пыль. На небольшой и короткой скамье возле старого рояля сидела Маша, и медленно, задумчиво, перебирала черно-белые клавиши. Из-под поднятой крышки и лилась та музыка, что привлекла внимание самой юной обитательницы «Совенка». Не оборачиваясь и не прерывая игры, пианистка улыбнулась, и спросила: – Нравится? Уля вздрогнула. Обычно ей удавалось подкрасться незамеченной даже к чутко слышащей Лене – Семен даже крепко распек ее за все те розыгрыши, которые она устраивала, оставаясь незамеченной. А Маша заметила ее, и даже приготовилась к бою – извлеченный из ножен клинок покоился у девушки на коленях. – Да, очень. Что это за музыка? – с видимым любопытством поинтересовалась Ульяна, проходя в здание и присаживаясь на ветхий стул. – Людвиг ван Бетховен. Соната номер 14, – серьезно ответила Маша, пряча улыбку, – Обычно ее зовут «Лунной». Красивая мелодия. Одна из первых, что я освоила. – Не знала, что вы играть на рояле умеете, – призналась девочка, – Вот только что-то очень печально выходит. – Училась я не на рояле, а на фортепиано, но принцип тот же, – рассеянно произнесла девушка, машинально продолжая играть, – А для радости поводов что-то немного в последнее время. – Ну как же! – бойко возразила Уля, – Все припасы перевезли – раз, все живые вернулись – два… – Саша ранен, причем серьезно – раз, не приходит в себя уже третий день – два, – эхом отозвалась ее собеседница, не сбиваясь с ритма, – И я ничем не могу ему помочь – три. Вот последнее меня и мучает. Не оборачиваясь на звук шагов, девушка вдохновенно исполняла финальную часть сонаты – немного фальшиво, впрочем, но не из-за ее неверной игры, а из-за того, что рояль был плохо настроен, и толстые струны его существенно пощипал холод. Но теплая ладошка, опустившаяся ей на макушку, заставила ее вздрогнуть с непривычки, хоть и только на момент. – Не грустите так, – протянула Ульяна, продолжая гладить Машу по голове, – Вы и так молодец, очень много всего для нас сделали. А дядя Саша обязательно поправится. Он уже не кричит по ночам так сильно, как раньше, пить хоть что-то начал, Славя сказала, теперь ему полегче будет. И Вам тоже. И Алисе. Отзвуки последних нот медленно затухали под покатой крышей музклуба. Закрыв клавиши, и обернувшись, девушка обняла свою успокоительницу, и тоже погладила ее по голове. – Спасибо, рыжик. Теперь мне и правда полегче, – улыбаясь, сказала Маша, – Кстати, а что это ты тут делала так рано? Еще все спят, наверное, только Славя проснулась и пошла завтрак готовить. Ммм? – Каждое утро я обхожу лагерь, а потом докладываю Семену Семенычу, нет ли каких происшествий, – по-военному серьезно доложила разведчица, – Только сегодня я с Вами столкнулась тут. И я хотела бы кое о чем попросить. – Слушаю, – Маша с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться. – У меня два вопроса. Первый – вы знаете что-нибудь о моем папе? Дядя Саша мне ничего не рассказывал, говорил, что не в курсе, а искать некогда... – Боюсь, что нет, – с сочувствием ответила девушка, – Я до эпидемии не особо пересекалась с военными, а Саша мне про своих сослуживцев рассказывал крайне неохотно. А второй? – Можете меня научить сражаться? Маша нахмурилась. – Могу, конечно. Хотя, скажу сразу и честно, шансов против Саши или меня у тебя не будет – слишком уж ты маленькая и легкая. Но зачем ты хочешь этому учиться? – Во-первых, чтобы защитить Женю, Лену и других, если вдруг что. Их-то вы научили, а меня почему-то нет, – все так же серьезно и немного обиженно продолжила Ульяна, – А во-вторых, потому что хочу отправиться в путешествие и найти своего папу. Он наверняка спас и маму, и бабушку, и вообще всех, и знает безопасные места… он сильный… Когда вы приехали, то я сначала подумала, что это он меня нашел… Голубые глаза девочки наполнились слезами, нос предательски хлюпнул. Маша со вздохом прижала ее к себе, не давая расплакаться. – Хорошо, я могу тебя научить, – громко прошептала она, – Ближний бой и фехтование для тебя будут бесполезны – ты не сможешь ни быстро ударить мечом, ни сильно разрубить. Да и приближаться к зараженным тебе не стоит. Поэтому, винтовка – наше все. Согласна? Ульяна кивнула и улыбнулась. – Что ж, тогда собирайся и пойдем на огневой рубеж, – с ответной улыбкой сказала Маша, поднимаясь и закрывая крышку рояля, – В конце концов, патронов теперь у нас в достатке. Стрелять будем с сошек, отдачу винтовки ты не удержишь. До завтрака успеем хоть что-то разобрать. Заперев недовольно скрипящую дверь музыкального кружка, они направились к освещенным утренним солнцем кучам контейнеров. Высокая взрослая девушка в черной одежде, на поясе которой висел меч, а за спиной – трехствольный автомат. И держащая ее руку рыжая девочка в не менее рыжей куртке, которая улыбалась и доверчиво смотрела в лицо своей новой учительнице. *** В своих непрекращающихся кошмарах Александр носился по каким-то жутким подземным коридорам. По глинистому полу были проложены узкие рельсы, закаменевшие от времени и сырости деревянные балки угрожающе трещали, через каждые десять-двадцать метров он попадал на развилку, но хуже всего было вовсе не это. В подземелье он был не один. Голоса в его голове настоятельно убеждали его остаться в тоннеле, присесть, отдохнуть, отдышаться. Воображение раз за разом рисовало картину: вот он садится к стене, затем медленно сползает по ней, и замирает, свернувшись калачиком; и на него, парализованного, но не бесчувственного, набрасывается нечто темное и красноглазое, и начинает медленно пожирать живьем. И от этих поганых мыслей становилось настолько мерзко, что отвращение буквально подбрасывало его вперед, не давая замереть ни на мгновение. Но это не помогало ему найти выход. Воздух становился все холоднее, дохлый аккумулятор армейского фонаря грозил окончательно умереть в ближайшие минуты, а он все упрямо пер вперед, стараясь заткнуть голоса, сбивающие с толку, повторяя свой самый нелюбимый предмет – теорию автоматического управления. И вот, за очередным поворотом рельсы кончились. Его взгляду предстала пещера – обыкновенная каменистая пещера, со сталактитами и сталагмитами. В глубине ее зажегся гигантский красный глаз – один, с вертикальным зрачком, как у кота. Но приближающееся создание не было похоже на кота – стук хитиновых конечностей по полу и зловещий клекот быстро привели Шурика в чувство. И он из последних сил побежал, петляя в сырых и темных галереях. За его спиной слышались хриплое дыхание и звук трескающихся шпал, когда перед ним, наконец, появилась обитая жестью деревянная дверь. Открыв ее, он рывком вывалился из кошмара, чтобы попасть прямиком в реальный мир. На него сразу же обрушились последствия многодневного «забега» по закоулкам кошмарного бреда – жажда, голод, усталость. Но завалиться дальше спать он попросту не мог – он и так проспал слишком долго. Протерев глаза, он увидел, что обстановка в его комнате существенно поменялась – угол, который ранее занимали обшарпанный книжный шкаф и комод с парой отделений, был отгорожен белой ширмой, явно принесенной из медпункта. И за этой ширмой горел ночник. Небо было темным – солнце уже успело закатиться за горизонт. Попытавшись встать, он с удивлением обнаружил, что, хоть его конечности и не прикованы к кровати, как он просил, но зато нижнюю половину тела придавила к матрацу тихо посапывающая на его коленях Маша. Усмехнувшись, Шурик провел по ее серым волосам рукой. И тут же пожалел об этом – по-змеиному извернувшись, девушка отскочила на метр, и в глазах ее засветилась яркая и зловещая угроза. Но, увидев причину своего пробуждения, Маша с коротким глухим восклицанием повисла на его шее. За немногословность в такие моменты он ее и ценил – там, где Алиса подняла бы визг и сбилась от смущения на непрерывный поток слов, его спутница просто молча вжалась в его здоровое плечо, и крепко, но аккуратно, обнимала его. Конечно, имея возможность выговориться, она тараторила без умолку, но во время проявлений чувств Маша предпочитала действовать, а не говорить. – Мшшш… кха, – сперва он дал петуха, пересохшая гортань мешала говорить; поэтому он сказал единственное слово, которое имело смысл в такой ситуации, – Пить! Ойкнув, девушка вскочила, рывком нырнула за ширму, и вернулась обратно с зеленым керамическим кувшином, в котором они обычно хранили холодную кипяченую воду. Жадно глотая прохладную жидкость, Александр почувствовал, как к нему возвращаются сила, скорость реакций и острота зрения. Поставив сосуд на прикроватную тумбочку, он услышал, как за ширмой кто-то зевнул, и из-за угла показалась копна рыжих волос. А за ней – заспанная Алиса. Глядя на сияющую Машу, она тоже улыбнулась. – Проснулся, наконец, спящий красавец, – ехидно сказала она, – Как спалось? – Ниже среднего, – ответил Шурик, – Я не сильно тут буянил? Не ожидал, что вы меня раскуете, да еще и вдвоем будете караулить. – Буянил ты основательно, – заверила его Маша, – Но мы с Алисой нашли способ тебя успокоить. Поэтому – не так давно – и убрали наручники. – Не способ, а способы – проворчала рыжая, – Каждая свой. – Какие-такие способы? – насторожился раненый. – Ну, я заметила, что если петь тебе что-то спокойное, то ты перестаешь орать и брыкаться, – начала рассказывать старшая из его сиделок, – Вот и пела тебе свои детские колыбельные. Даже Жене понравилось… хоть она и сказала, что даже самую низкопробную попсу слушала бы охотнее, чем твои крики. Правда, потом она уточнила, что попса – это не я, и… – Маш, Маш, тебя опять понесло, – прервала ее Алиса, – В общем, петь я тоже пробовала, но «Гражданскую оборону» Женя как-то не оценила. И, получив от Семена втык, нашла другой способ тебя успокоить. Видишь ли, если тебя обнять, то дергаться ты перестаешь. Но если переборщить, то тебе становилось жарко, и ты начинал выступать по-новой. Поэтому на коленях у тебя я и разместилась. Как и Маша сейчас. Так можно тебя быстро успокоить, если что, а, чувствуя присутствие другого человека, ты почему-то сдерживаешься даже во сне… – Наверное, потому что в броневике мы спали вместе, – еле слышно прошептала Маша. – …вот только работать это начало далеко не сразу, – продолжила младшая сиделка, – и ты успел наставить мне синяков. К счастью для тебя, только на руках. Не прерывая рассказ, девушка закатала рукава кофты, демонстрируя цепь черных и мелких синяков, покрывающих ее предплечья. – Прости, поэтому я и просил меня… – начал было Шурик, но Алиса не дала ему договорить. – Забей, я не в обиде. Ты же себя не контролировал. Так что не парься, – сказала она, подходя ближе и проводя рукой по его волосам, – А теперь у меня есть к вам обоим важный разговор. И, уж простите, ждать я больше не могу. И Маша, и Александр, вопросительно уставились на нее. Вздохнув, как человек, который собирается прыгнуть с высокого трамплина, и собирает в кулек все остатки своей решимости, она выпалила: – Понимаю, что сейчас не время, что ты только в себя пришел, но раз уж ты в полном сознании, скажи – что связывает тебя и Машу? Я не знаю уже, как и на что реагировать, измучилась вся… Помрачнев, раненый посмотрел на свою спутницу. – А почему ты у нее это не спросила? – глядя на нее исподлобья, спросил он. – Потому что я не хотела на эту тему распространяться, – эхом ответила Маша за нее, криво усмехаясь, – Но раз это тебя так мучает, Алис – смотри. С этими словами, девушка медленно сняла растянутую форменную гимнастерку – так, что Алиса впервые увидела ее обнаженной по пояс, и невольно зарделась. А потом… – Откуда… столько шрамов? – сдавленно прошептала Алиса, отступая в ужасе. – Один ублюдок из выживших взял меня в плен, бил и насиловал около полугода. Мы были заперты в разрушенном бункере, выбраться сами не могли. Рано или поздно еда бы закончилась – но моих подруг начали есть намного раньше. А потом к нам пробрались зараженные. Из этого филиала Ада Саша меня и спас. А шрамы – просто напоминание. Они так до конца и не зажили, – спокойно и тихо сказала Маша. Настолько будничным тоном, что у рыжей на затылке волосы встали дыбом. – Поэтому я и говорила, что никогда не смогу ему отплатить за то, что он для меня сделал. Он спас не только мою жизнь и честь, он дал мне возможность стать свободной. И это неоценимо, – с этими словами она поклонилась в пояс совершенно обалдевшему от таких откровений Александру. Прокашлявшись, он улыбнулся: – Ты скромничаешь, Маш. Вспомни, когда меня контузило – кто помог мне вернуть память? Кто помог спасти беженцев из целого города? Ты, Маш – и тебе нет нужды делать что-то в ответ. Или, получается, твоей любви я обязан исключительно тем, что вытащил тебя из той ямы? – лукаво усмехаясь, спросил раненый. – Не только! – вспыхнула Маша, – Ты очень хороший человек, в тебе столько… – Хватит. Тихий надтреснутый голос ни капли не был похож на обычный бодрый тон Алисы. Прислонившись к ширме, она сидела и смотрела куда-то сквозь пол, словно оглушенная. – Самая большая ирония здесь в том, что мы познакомились почти так же. Саша спас меня от насильников, – не то плача, не то смеясь, продолжила рыжая, – Вся разница в том, что я для него сделать ничего так и не смогла. Мне было всего пятнадцать, я не умела ничего. У меня не было за душой ничего. И в душе ничего. Не-чест-но… Потом все вскрылось, и, чтобы защитить меня – и себя – от скандала, Саша отстранился от меня. Да, я обещала ждать, и даже дождалась. Но такую любовь мне не победить. Подняв заплаканное лицо к Маше, она показала настолько полную отчаянием улыбку, что та с испугом кинулась к ней, обхватила и прижала к себе. Алиса тихо рассмеялась. – Маша гораздо лучше меня во всем, я это уже поняла, – весело сквозь слезы, но без капли истерики, сказала она, – Но, я надеюсь, она не будет против, если я продолжу тебя любить? – Не будет, – буркнула Маша, не выпуская ее из рук. Медленно, скособочившись, Александр соскреб себя с пружинной кровати, и, прошаркав к сидящим на полу девушкам, опустился на корточки. – Представь себе, ты тоже скромничаешь, Алис, – начал он издалека, – Когда говоришь, что ничего для меня не сделала. Ты показала мне, что любовь существует – уже что-то. Что она не способна «побеждать все» – скорее верно обратное, и это ценный опыт. И наше с тобой знакомство – это было самое романтическое приключение в моей жизни, смею заверить. И, посмотрев в глаза Маши, он погасил в них обиду, добавив: – Но вот какой жертвенной любовь способна быть – показала мне все-таки она. Неуклюже взъерошив рыжие волосы Алисы и сероватые пряди Маши, он тяжело поднялся, и похромал в ближайший санузел, чтобы привести себя в порядок после столь долгого сна, понимая, что все от него зависящее он уже сказал, а девушкам еще многое нужно обсудить.