Презрение любит тишину

Погожим весенним днём в городе Пентос витал странный привкус тревожности. Впрочем, он не был ощутим для Визериса – юноши, носившего сияние серебра в волосах, аметистов в глазах и бремя наследия династии Таргариенов в своём сердце. Но что-то омрачало для него этот день. То, что сегодня будут смотрины его дражайшей сестры, которую он на правах старшего брата осмелился выдать за главу дотракийских дикарей. «Суровые времена требуют суровых решений», - внушал ему Иллирио. Он вручил ему одежды для его сестрицы, сотканные из тончайших дорогих материй, под стать будущей королеве. И Визерис поспешил отнести их сестре, чтобы как-то взбодрить её в этот день. Но получилось это у него не очень хорошо. Так уж сложилось, что не было у Визериса никого, кто мог бы разъяснить ему, что такое хорошо и что такое плохо, а также, как надлежит обращаться с девочкой. Тем более, с младшей сестрой, когда волею судьбы вас лишили родителей. И ему приходилось быть для неё и за маму с папой, и за старшего брата и, возможно, даже за будущего жениха: ведь у Таргариенов заведено жениться друг на друге. Этих ролей было так много для него одного, что он запутался в них, до конца не зная ни одной. Он читал Дени сказки и добывал еду и кров для них. Ему приходилось выклянчивать для них пропитание и лестью покупать им право на ночлег. Ему также приходилось выслушивать от благодушных хозяев очередное «Выметайтесь». Тогда он говорил сестре, что им придётся уйти из-за того, что их преследуют псы Узурпатора, охотящиеся за его головой. По правде, он в действительности этого боялся. Иногда ему бывало настолько страшно, что он не мог уснуть, боясь, что больше не проснётся. Он был слишком юн, чтобы выносить все эти тяготы в одиночестве, и в какой-то момент что-то внутри него начало ломаться и трескаться всё сильнее и сильнее, выламывая душу и разбивая её на осколки, которые уже едва ли кто-либо смог бы собрать воедино. Он не смог бы. Однажды он задумался над тем, что несмотря на то, что сестра всегда рядом, всё же она где-то далеко, и все тяготы приходится сносить ему одному. Все оскорбления, все унижения сыпались лишь на его голову. До Дени едва ли долетали хотя бы жалкие осколки всего этого. Его прозвали королём-попрошайкой, но она и слыхом не слыхивала, как называли её. Всё за неё всегда делал брат. Она лишь была сторонним наблюдателем. Визерис даже позавидовал ей, что у неё-то есть он, чтобы опекать её, а у него – никого. И то, что мать умерла, рожая Дени, добавляло горечи его гневу. «Вот бы со мной рядом была сейчас мама вместо неё, - задумывался он порой. – Тогда мне не пришлось бы клянчить, не пришлось бы изворачиваться всякий раз, чтобы прокормить нас. Уж мама что-нибудь бы придумала». Он пересказывал ей мамины сказки и всё, что успел узнать от отца об их родной стране, и втайне мечтал оказаться на её месте, чтобы ему вот так рассказывал сказки и истории кто-то старший, а ему не пришлось бы заботиться о завтрашнем дне. Годы шли, и сказкам оставалось всё меньше времени в его мире, и всё больше времени для горечи и гнева. Однажды он ударил её. Он решил, что имеет на это право. И с тех пор это повторялось неоднократно. А сестра так и продолжала стоять безмолвной статуей, просто, как сейчас. Теперь у него хоть над кем-то появилась маленькая власть, хоть кто-то его не высмеивал, пусть это и была всего лишь младшая сестра. Но всего лишь ли? Дейенерис была принцессой, он всегда твердил ей это: «Ты от крови дракона». Но он позволял себе поднимать на неё руку, только когда она злила его. Такие свои состояния он называл «пробуждением дракона» - моменты, когда он не мог контролировать свой гнев. И он предупреждал её об этом, он говорил ей не злить его, «не будить дракона», потому что знал, что если уж она его разозлит, то прийти в себя ему будет очень трудно. А ещё, несмотря на то, что он сам говорил Дени, что россказни о безумии его отца – всего лишь козни псов узурпатора, он всё же боялся, что когда-нибудь он не сможет выйти из этого состояния… Но ей он в этом никогда не признавался. Хотел бы он в действительности обернуться драконом и выжечь глаза всем тем тварям, что смели смеяться над ним, а потом отнести их с сестрой за Узкое море к их законному дому и сжечь узурпатора и его прихвостней. И посмотрим, кто бы тогда смеялся. И сейчас она снова стояла в стороне. - Ты ведь сделаешь это для меня? Опять она молчит. - Ты ведь не хочешь разбудить дракона? - Нет. - Вот и хорошо, - кивнул он и распорядился, чтобы служанки приготовили для неё ванну и всё остальное. * * * - Да где же они? Они втроём - он, Дени и Иллирио - ждали кхала Дрого с его свитой. - Дотракийцы не славятся пунктуальностью. Визерис неодобрительно улыбнулся краем губ. Наконец, послышался топот копыт. Церемония прошла очень быстро. Иллирио представил своих именитых гостей и Дени неспешно спустилась по ступеням. Не успели они опомниться, как кхал Дрого умчался. Визерис в панике сбежал с лестницы, потому что ему показалось, что это умчался их шанс добраться домой. - Она что, не понравилась ему?! - Поверьте, Ваше Сиятельство, если бы она не понравилась ему, нам бы доходчиво разъяснили это. Но Визерис, конечно, не понял, о чём он говорит. На вид ему этот кхал Дрого не понравился. Он был огромных размеров, так что Визерис сразу от испуга схватился за меч, хотя раньше он и в руках его не держал. Его утешало то, что он нужен им как убийца, о чём не преминул сказать сестре: «Будешь его королевой». Но её это, похоже, совсем не обрадовало. А следовало бы. Ведь благодаря ей они вернутся домой. «Пусть хоть что-то она сделает для меня в этой жизни. Я делал всё для неё», - думал Визерис. Тем не менее, вид дотракийцев отпугивал его, и он и сам начал сомневаться в этой затее. - Это правда, что они сношаются с кобылами? - Я бы не стал спрашивать об этом кхала Дрого… - За дурака меня что ли, принимаешь?! - Я принимаю вас за короля… А королям зачастую претит осторожность простого люда. Прошу прощения, ежели нанёс обиду. - Я знаю, как поступать с тупыми дикарями вроде Дрого. О да, конечно, он знал. Тот, кто никогда не принимал участия в битвах, не знал придворных политических игр, а самыми высокопоставленными лицами, с которыми ему приходилось общаться, были торговцы на базаре. Но Иллирио и это внушил ему: что он всё знает, что он умён не по годам, и что в принципе, это всё его план. - Я дам ему королеву, а он мне – армию. - Я не хочу быть его королевой, - подала голос Дени. – Я хочу домой. Это взбесило Визериса. «Домой она хочет. Она! А я? А мы? С каких пор она стала жить отдельно? Неблагодарная девчонка». В присутствии Иллирио он ещё пытался держать себя в руках, но яд так и просился на губы. - Да я бы позволил целому племени отодрать тебя, и их коням в придачу, если нужно. Радуйся, что это только Дрого. Может, ты даже полюбишь его со временем, - гнев начал стихать. – Мы вернёмся домой. Ты ещё будешь благодарна за это. Он легонько провёл рукой по её лицу. Возможно, сейчас ему стало жаль сестру, возможно, ему всегда хотелось показать ей свою привязанность, но он не знал как. Сейчас этот жест выглядел более, чем несуразно, учитывая всё, что он только что сказал. Ему показалось, что он впервые увидел ненависть в глазах сестры. Казалось, она готова сожрать его живьём, будь у неё такая возможность. Никогда ещё он не видел её такой. Но долго он над этим не задумывался, потому что мыслями тут же унёсся далеко за Узкое море. И Иллирио ему в этом помог, подпитывая его надежды, услащая его мечты. - Люди втайне пьют за ваше здоровье. Они жаждут законного короля. И Визерис был уверен, что так оно и есть. Что так всё и будет. Что после того, как он с армией дотракийцев свергнет Узурпатора и его псов, люди встретят его с почётом. Ведь иначе и быть не может. Он столько страдал, он жил этим моментом и ради него – так разве может быть иначе?