Презрение любит тишину

Следующим вечером Дорея разозлила его ещё сильнее. - Кхалиси приказывает вам прийти в её шатёр. - Что?! Приказывает?! Поди сюда… Дорея испуганно уставилась на него. - Она приказывает?! Она так сказала?! Он отвесил ей пощёчину. «Ноги что ли у неё отвалятся самой ко мне прийти?!» - думал он, пока тащил Дорею за шкирки к шатру Дени. - Ты прислала шлюху отдавать мне приказы! Мне! Дени смотрела на него с растерянным видом, но он этого не замечал – гнев застилал ему глаза. Сестра приказала служанке увести Дорею и оставить их с братом одних. - Сколько раз мне повторять тебе, что ты не имеешь права приказывать мне?! - Я не приказывала. Я просто хотела пригласить тебя к ужину. У меня есть для тебя подарок. - Какой же? – спросил он с подозрением. Она показала ему одежду. - Дотракийские тряпки?! Решила приодеть меня, сестричка?! Может, это ты уже стала дикарской шлюхой, но я, в отличие от тебя, ещё помню, какого я рода! Я от крови дракона! Я наследник Таргариенов, и я не надену лохмотья лошадников! Дени молчала, а Визерис продолжал: - Хочешь, чтобы я был, как они? Хочешь? Может, мне и косу заплести?! - У тебя нет права на косу – у тебя нет ни одной победы! Визерис оторопел от такой дерзости. Когда, по её мнению, он мог завоёвывать победы для неё?! В перерывах между очередной лестью и очередным побегом? Он делал всё для неё: унижался, льстил, лицемерил, а теперь она укоряет его этим! Визерис ударил её по лицу со всей силы так, что она упала. Он в миг навис над ней, желая отвесить ей ещё. - Ты стала подстилкой лошадника, я – дракон, и я не подчиняюсь указам лошадников и их подстилок! Ты разбудила дракона! Разбудила дракона! Он пытался схватить её за руки, но тут она внезапно огрела его по лицу чем-то тяжёлым. Это был подвернувшийся под руку пояс, украшенный медальонами. Удар был неожиданно сильным, как для такой хрупкой девушки. Видать, свирепости она поднабралась у своего лошадника. Визериса качнуло на пол, и теперь он смотрел на неё испуганным взглядом. Кровь текла из рассеченной щеки. - Я кхалиси дотракийцев! Я жена великого кхала! Если ты ещё раз поднимешь руку на меня, останешься без обеих! – кричала девушка, которая была его сестрой. Он понял, что она больше не его. Она больше не дракон, теперь она заодно с этими варварами, и степь стала её домом. Но он всё ещё грезил добраться до своего. Даже если ей он больше не нужен. Ни он сам, ни их дом. Он должен был бы растерзать её за то, что она только что сделала. Но ему этого не хотелось. Он поднялся, держась за пылающую от боли щёку, думая, когда его сестра успела вырасти, и тихо вышел. Вечер он провёл, как всегда, в одиночестве. Есть не хотелось. Как и спать. Всё как всегда. Но в эту ночь он думал о сестре. Он больше не злился на неё. Он думал, когда он успел потерять и её. Даже те моменты, что раздражали его в ней, он вспоминал теперь с тоской. Он вспоминал, как она маленькая прибегала к нему ночью во время грозы и прыгала в его кровать. Он говорил, что негоже быть такой трусихой – она дракон, а драконы ничего не боятся. Но, конечно, через секунду укрывал её одеялом и позволял дрожащей девчушке прижаться к нему. Как многое бы он отдал, чтобы она пришла к нему так сейчас… Чтобы он снова почувствовал, что нужен ей. Дальше последовал обряд со съедением конского сердца. Он мог бы уже и не присутствовать на нём после всего. Но он остался посмотреть, как справится сестра. Ему всё ещё не верилось, что она сможет вот так запросто съесть сырое сердце – он бы не смог. - Её сейчас вырвет, - сказал он стоявшему рядом Мормонту. Его бы вырвало в первую секунду от одного только вида. Даже сейчас он с трудом сдерживался. Вид крови был ему отвратителен, но более всего ему были отвратительны дотракийцы: их вопли, пляски и предательские раболепствующие лица. Дени упала на колени, и он с испугом посмотрел на неё. Но всё обошлось. Она проглотила этот последний кусочек сердца и теперь гордо взирала на всех свысока. А они смотрели на неё снизу, подобострастно. Потом к ней подошёл её муж-лошадник и поднял на руки. Всё вокруг наполнилось одобрительными возгласами дотракийцев. Визериса вдруг охватил ужас. Он сковал его душу ледяными цепями. «Они любят её…» - он не мог этого вынести и ушёл прочь. Внезапное чувство стало терзать его, как никогда раньше. «Я лишился отца, брата, матери. Я всю жизнь прожил в изгнании. Я скитался по пыльным улицам и прятался от смерти, я голодал и выпрашивал еду. Это я подарил её вам. Если бы не я, то где была бы сейчас она? Я столько вытерпел, а она лишь съела сердце лошади и ей уже готовы дарить свою любовь… А мне? Мне? Кто подарит любовь мне? Кто-нибудь когда-нибудь дарил её мне? Хоть кусочек… Никогда». Он шёл всё дальше от шатра, пока не подошёл к дереву, коих было немного в этом месте. Медленно скользя по стволу вниз, он уселся под ним, снова проклиная себя: «Завидуешь любви лошадников? Тех, кого ты презираешь… Когда я стал таким жалким?» - он закусил губу до крови, чтобы не заплакать. «Да, завидую, - отвечал он сам себе. – Проститутки ли, дотракийцев ли, сестры ли – мне бы хоть чьей-нибудь любви, хоть кусочек. Но лучше, конечно, сестры. Но она не любит меня больше. Она влюбилась в своего мужа-лошадника, и ей не нужен больше наш дом. Она предала меня», - шептал он сквозь слёзы, которые не в силах был больше сдержать. Обессиленный, он лёг в траву и стал грезить о той единственной, что любила его – о маме. И проклинал себя за то, что ему пришлось продать корону матери, чтобы прокормить Дени и себя. Чтобы купить ей шелка, в которых она очарует кхала. Чтобы купить ей Дорею. Он не знал, сколько времени он так провёл. Из грёз его выдернули другие мысли. Тревожные мысли. «Я смогу. Я – последняя надежда династии, и я верну корону ради матери, я верну себе трон, потому что я должен. Я верну наш дом и нашу честь, чего бы мне это ни стоило». С этими мыслями он направился в шатёр Дени. Он встал на колени перед драконьими яйцами, словно перед святыней – определённо, они должны были достаться ему. Но и их он вынужден будет продать. «Всё ради короны, - думал он. – Всё ради тебя, мама. Я продал её, но я верну её. Всё ради нас и нашего дома». Он положил последнее яйцо в сумку и услышал чьи-то шаги. Он вытащил меч и обернулся – это был Мормонт. - Тебе лучше не носить меч здесь – ты знаешь закон. - Это не мой закон. Дракон не подчиняется законам лошадников. И тут он по глупости выложил Мормонту не только свой план, но и признался в том, чего ему так не хватало все эти годы, как тяжело и невозможно ему выносить всё это без любви. Кто вообще может править без любви? Или без богатства? Или без страха? Из всего этого у него был только страх. Вечный страх, который испытывал он сам. В каком, должно быть, он был отчаянии, раз признался в этом предателю. Он тут же укорил себя за это и одел свою самодовольную улыбку. - А ты сам, можно подумать, весь из себя честь и благородство? Думаешь, я не видел, как ты смотришь на мою сестру? Но мне уже всё равно, можешь брать её, а меня пусти. Но он не пустил его. - Ты присягнул мне на верность. Это ничего не значит для тебя? - Это значит всё для меня. Он сделал выбор. Визерис это понял. Также он отлично понимал, что Джорах безоружен. Он не может нарушать закон дотракийцев. Но Визерис может. И у него есть меч. Но появится ли у него когда-нибудь отвага, с которой он способен будет убить человека? О, тогда он ещё не знал, что величайшее мужество не в том, чтобы отнять жизнь, а в том, чтобы пощадить её*. Он бросил сумку и ушёл. Теперь ему ничего не осталось. Ему отрезали все пути, все входы и выходы. Визерис задыхался в этом одиночестве и безысходности. Сейчас, когда его милая сестрица веселится и торжествует, он чувствовал себя как никогда покинутым и заброшенным. Он пил вино и думал. Думал о том, как продалась его сестра, и что её купило. «То, как людям выпускают кишки и вырывают языки? То, как тебя заставляют съедать сырое сердце лошади и ты с удовольствием делаешь это, упиваясь их подобострастием? На что ещё ты готова пойти, чтобы заполучить их? Как ещё уподобиться? Вырванные кишки и языки – таких побед ты хотела от меня? В их отсутствии меня упрекала? Ну что ж, я покажу тебе их, - думал Таргариен. – Но лучше я напомню тебе, кто ты есть. Потому что ты тоже Таргариен. И я пойду домой. С тобой или без тебя. Теперь тебе решать, где твой настоящий дом», - он сделал глубокий вдох и с этими мыслями он пошёл обратно в шатёр. Воздух был пропитан ложью. - Дейенерис! Где моя сестра? Он ступал нетрезвой походкой. - Я пришёл на пир. Блядский пир. К нему подошёл предатель Мормонт. - Не прикасайся ко мне! Никто не смеет прикасаться к дракону! Кхал Дрого! Я пришёл пировать! Варвар что-то ответил ему на своём. - Мм? – обернулся он к Мормонту. - Кхал Дрого говорит, что для тебя есть место. Вон там, сзади, - переводил тот. - Это не место для короля, - отвечал Визерис. - Твоя не король, - сказал варвар на общем языке. На этих словах Визерис вытащил меч. Все замерли. - Опусти меч – они убьют нас всех. - Они не могут убить нас. Они не могут проливать кровь в священном городе. Но я могу, - добавил он после паузы. Он подошёл к Дейенерис и направил лезвие на неё. У него заслезились глаза. - Скажи ему, что я хочу то, за чем пришёл. Я хочу корону, или я заберу тебя обратно. Он посмотрел на её выпуклый живот и с отвращением поёжился от мысли, кого и от кого она там носит. - Ребёнка он может сохранить. Я его живьём вырежу для него, - сказал он ядовито. Служанка перевела его слова кхалу. - Что он говорит? – спросил он у девушки, что была ему сестрой. - Он говорит, что даст тебе корону. Визерис изменился в лице. - У тебя будет такая корона, от одного вида которой враги будут трепетать. Он с улыбкой посмотрел на кхала Дрого, а потом на Дени. - Это всё, чего я хотел. Что, что было обещано, - сказал он, запинаясь и опуская меч. Он улыбнулся сестре и в ожидании глядел на кхала. Вдруг со спины к нему подошли двое и заломали ему руки. От боли Визерис вскрикнул. - Нет! Нет! Вы не смеете ко мне прикасаться! Я дракон! Я дракон! Я хочу свою корону! Его поставили на колени. Он сгибался пополам от боли. Он услышал звон – это кхал Дрого опустил свой пояс с золотыми медальонами в котел. Визерис понял, что они хотят с ним сделать. В беспомощности он посмотрел на сестру. Но её глаза ничего не отражали. - Дени, скажи им! Заставь их, Дени! Прикажи им! Прикажи… Она молчала. - Нет, ты не можешь, - он посмотрел на кхала. – Просто… пожалуйста! Он обернулся на сестру в последний раз и увидел её пустой взгляд. Рядом стояла испуганная Дорея. Но что она могла сделать? Она никто. Они разве что казнят и её вместе с ним, если она вымолвит хоть слово. - Дени, пожалуйста! – взмолился он. Ему хотелось, чтобы на ум пришёл образ матери, но по иронии, в голове вращались только мысли, связанные с Дени. Он увидел, как она маленькая бежит к нему во время грозы и прыгает в его постель. Он зажмурился и мысленно приготовился к смерти. Но вдруг он услышал крик. Он открыл глаза. То кричал кхал Дрого. Золото плавилось на его голове, а рядом визжала Дени. Он не знал, что произошло. Он только заметил девушку с тёмными вьющимися волосами, торчащими в стороны. Она дёрнула его за руку и увлекла за собой. Через несколько мгновений они оказались в другом месте. - Не задавай лишних вопросов, - сказала девушка. – Болит? – она прикоснулась к моим рукам. – Я отведу тебя к мадам Помфри, она быстро лечит кости. Быстро и безболезненно. Ну, почти, - она виновато улыбнулась. Я слегка улыбнулся ей в ответ. Я был слишком напуган, чтобы задавать вопросы. И слишком благодарен, ведь она спасла мне жизнь. Потом она рассказала мне про то, что существует много вселенных и все они связаны друг с другом, ещё что-то про какой-то маховик времени. Я с трудом в это верил. Но с тех пор я обитаю здесь, и мне здесь лучше, чем там. У меня появились друзья и, о чудо, люди, которые меня любят. Тогда я понял, что, значит, я не так уж плох. Я думал о том, почему сестра так поступила со мной. Думал, но не находил ответа. Быть может, я был слишком шумным? Я жертвовал для неё последним, что у меня оставалось – своей гордостью - ради того, чтобы накормить её, а она, оказывается, меня презирала. Презрение любит тишину. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить сестру. Но мне рассказывали, что она назвала дракона в мою честь. Может, она всё-таки тоскует по мне. Может, она всё-таки всё ещё меня любит.