Цугцванг Кирка +34

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Звездный путь (Стар Трек), Звездный путь: Перезагрузка (Стартрек) (кроссовер)

Основные персонажи:
Джеймс «Джим» Tиберий Кирк, Леонард «Боунс» МакКой, Спок
Пэйринг:
Кирк, Спок(/)МакКой, основной состав экипажа «Энтерпрайз».
Рейтинг:
R
Жанры:
Драма, Фантастика, AU
Предупреждения:
OOC, Насилие, ОМП, ОЖП, Элементы слэша
Размер:
планируется Макси, написано 197 страниц, 13 частей
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
«Потрясающий роман!» от Хиро
Описание:
(Mirror!AU) ИСС «Энтерпрайз» отправляется на вражескую территорию, чтобы наказать сподвижников Хана. Вследствие этой миссии, ставшей для Кирка серьезным испытанием, МакКой теряет глаз, Спок веру в непоколебимость своих устоев, Кирк корабль, а ромуланский капитан доверие к собственному экипажу. История о ненависти одного человека, способной изменить жизни десятков других.

Посвящение:
Спасибо Ичи за помощь в вычитке и Миксар за то, что подбадривала

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
— События происходят практически сразу после Into darkness, но в миррор-вселенной. История Ромуланской Федерации взята из обычной истории Ромуланской Империи из ТОСа и последующих сериалов и «отзеркалена» в вольный миррор-пересказ (то же самое с любыми другими фактами).
— Кристина Чапел здесь присутствует. Допустим мысль о том, что в мирроре Кирку не хватило глупости с ней переспать и разбить сердце.
— Триумвират играет центральную роль, НО здесь нет, не планируется и не будет триумвирата и(ли) маккирк, спирк как пейрингов. Вы вольны трактовать отношения героев как пожелаете, если хотите. Так же присутствует гет.
— писалось для Star Trek Big Bang, но по ряду причин выкладывается здесь (фик на ОА3 http://archiveofourown.org/works/10179686/chapters/22609979)

Глава 4. Опасная дружба с капитаном

7 апреля 2017, 17:15
      Для каждого офицера Империи было честью погибнуть в бою. Выйти из сражения с тяжелыми ранами — тоже неплохая перспектива, если эти травмы не поставят крест на военной карьере. МакКой не разделял всеобщего ажиотажа: для него каждый бой значил новых пациентов на хирургическом столе. Собрать кого-то по кусочкам? Как один из самых лучших врачей Флота МакКой такое мог сделать. Пришить оторванную руку или ногу значило лишь приблизить для этих людей новый бой. Несмотря на то, что мысль о превосходстве терианцев и необходимости осваивания новых космических рубежей МакКой впитал еще с молоком матери, он не любил сражения. Конечно, каждый новый раненный означал, что его ремесло не будет забыто, но в глубине души Леонард всегда мечтал лечить людей от болезней, а не пытаться пришить оторванную выстрелом дизраптора конечность. Подобное поведение называли пацифизмом и относились к подобному с предубеждением: каждый уважающий себя член общества понимал необходимость борьбы. Ведь что, если не желание выживать, когда-то заставило человечество подняться на ноги и научиться использовать оружие. В политике первого удара не было ничего ужасного. Напасть и захватить означало лишь то, что ты гарантируешь себе безопасность и спокойствие. Когда враг повержен, сон особенно сладок. МакКой придерживался немного иного мнения: когда ты повергаешь врага, на его место приходят другие. Нельзя успокоиться, уничтожив лишь одного — рано или поздно появится кто-то новый. Именно потому МакКой хоть и нажил за время службы себе недругов, избавиться от них не стремился. Лучше иметь поверенного противника, чьи действия можно предсказать, чем ожидать ежедневно новую угрозу. Ведь нет врага хуже, чем собственное ожидание. Эта философия позволяла МакКою держать свое сознание в спокойствии и не развивать паранойю. Такое поведение ему казалось более правильным, чем не спокойный дух Кирка. Но и в таком подходе нашлись свои минусы.

***


      Пробуждение после трансплантации оказалось более чем болезненным: от боли сводило все мышцы лица, а перед глазами расплывались круги. МакКой с непониманием смотрел на склонившуюся над ним Чапел. Кончик ее носа покраснел, выдавая недавние эмоции, но Кристина молчала, стоически удерживая слезы. Из-за ее плеча выглядывал МʼАйк, влажными кошачьими глазами уставившийся на очнувшегося доктора. Они периодически вздрагивали и втягивали голову в шею, пугаясь чего-то. Леонард продолжал переводить непонимающий взгляд с Кристины на МʼАйка, пока не осознал, что его разбудил шум ругани. Чувства возвращались рвано: как только МакКой стал разбирать голоса ругавшихся, перед глазами начали плыть цветные круги. Едва зрение вновь восстановилось, тело онемело, будто его окунули в анальгетический раствор. Потом голоса снова пропали и стало тяжело дышать. В таком состоянии МакКой вскочил на кушетке и попытался встать, но МʼАйк и Кристина не позволили ему это сделать.
      — Леонард, тебе сейчас лучше не вставать, — убедительным тоном произнесла Чапел и надавила на больное плечо. — Ох, прости, пожалуйста.
      — Что случилось? Почему в медотсеке такой шум? — МакКой едва ворочал распухшим языком.
      Слух окончательно к нему вернулся, и прежде чем Кристина хоть что-то ответила, Леонард услышал голос Кирка. Капитан говорил достаточно четко, но не громко, как показалось МакКою в первый раз. В голосе его звучала сталь, обдавая холодом, а повторяющийся звук глухих ударов рождал тревожное чувство внутри. МакКой кое-как развернулся назад, чтобы увидеть Кирка, говорившего с Юффасом. В отличие от капитана тот едва мог сдержать свой голос и то и дело срывался на крик. От интонаций Юффаса становилось неприятно: на фоне совершенно лишенного эмоций голоса Кирка он напоминал зажатого в дверном проеме кота, разве что не шипел.
      — Ваши обвинения совершенно лишены логики. Вы даже не медик, капитан. Как Вы можете судить о качестве проведенной мною операции. На каком основании?
      — На каком? — Кирк поднял руку со стеклянным тубусом и потряс перед носом Юффаса. — Что это? Я тебя спрашиваю.
      — Г-глаз доктора МакКоя.
      — Только этого мне достаточно, чтобы отдать приказ о том, чтобы вышвырнуть тебя с корабля даже не посадив в спасательную шлюпку. От тебя требовалось провести операцию. Поправь, если я не прав, Юффас. — Пока Кирк говорил, МакКой пытался разглядеть содержимое тубуса — он совершенно не понимал, почему его лучших хирург назвал это глазом. — МакКой дал тебе четкие указания, и ты сказал, что все пройдет отлично.
      — Не могу согласиться к-капитан. При проведении каждой операции существует риск неблагоприятного исхода.
      — И ты сказал об этом кому-нибудь?
      — Разумеется, доктор МакКой был предупрежден обо всех возможных последствиях операции.
      — Кристина, — сипло позвал ее Леонард.
      — Да?
      — Дай мне зеркало.
      МакКой уже начал догадываться, что произошло, но не хотел верить собственным ощущениям, пока не увидит все. Он пытался списать странное восприятие видимого на последствия резкого пробуждения, не замечая явного дискомфорта при моргании. Тем не менее слова Юффаса натолкнули его на неутешительные мысли, которые подтвердило собственное отражение. Когда Чапел вложила в его руку зеркало, МакКой увидел перед собой изнеможенного мужчину с фиолетовыми пятнами вокруг правого глаза и губ, едва напоминавшего его самого. Левая сторона лица покрылась коркой рубцующейся ткани, а на месте глазницы осталась безобразная рана. Горло сдавило резким спазмом, и МакКой громко захрипел, опуская зеркало. Не это он хотел бы увидеть, когда очнулся после операции.
      — Доктор МакКой, пожалуйста не нервничайте, Вы сейчас находитесь на препаратах, очень важно, чтобы Ваше сердцебиение не превышало ста ударов. — Беспокойный кайтианец попытался уложить Леонарда обратно, но его оттолкнули.
      Чапел было пришла ему на помощь, но поняла, что усмирить МакКоя просто не получится. Лучшим, что она могла сейчас сделать, было отвести МʼАйка в сторону, чтобы молодой врач не попал под раздачу. Не встречая больше сопротивления, МакКой поднялся на ноги и прихрамывая подошел к Кирку. Глаза Юффаса округлились от испуга, когда он увидел своего начальника. Запинаясь еще сильнее он попытался объяснить теперь не только капитану, что его вины в случившемся нет.
      — Тогда кого мне наказать? — с притворной учтивостью спросил Кирк. — МʼАйка? По его вине глаз пришлось удалить почти сразу после операции? Или может Морриса, ассистировавшего тебе. Кто будет отвечать за произошедшее?
      — Я следовал указаниям д-доктора МакКоя, не отступив от них ни на шаг.
      — Скажи мне, Юффас, если ты делал все, как я сказал, почему этот чертов глаз сейчас находится не здесь? — МакКой указал пальцем на пустую глазницу.
      Он изо всех сил старался сохранить спокойствие, но ситуация совершенно не располагала к подобному. Юффас продолжал утверждать, что не имеет никакого отношения к тому, что тело МакКоя почти моментально начало отторгать пересаженный орган. По его словам искусственно выращенные нервные волокна по какой-то причине не смогли соединиться, и начался некроз. Ни один из введенных в оперированную область препаратов не сумел остановить процесс, и едва МакКой пришел в себя, его пришлось вновь класть на операционный стол. Этих подробностей Леонард не помнил, уверенный, что провел без сознания не больше пары часов. Но реальность оказалась менее приятной.
      — Боунс, прошло трое суток. Мы уже покинули доки Уосп. Сестра Чапел, можете нам помочь? Принесите сюда расчеты доктора Юффаса. — Кирк убрал тубус в сторону и коротко поблагодарил Кристину, когда она отдала ему личный падд врача. — Именно эти расчеты Вы показали доктору МакКою?
      — Совершенно верно, капитан.
      — Кто-нибудь еще их проверял?
      — Если ты не доверяешь Юффасу, то хотя бы меня не обижай. — Пробормотал МакКой. — Я проверил все самолично.
      — И это тоже? — Кирк провел пальцем по экрану падда, открывая файл.
      — Что за?..
      — Кристина заметила, что расчеты Юффаса отличаются от твоих показателей, когда они стали искать причину отторжения. Он намеренно изменил цифры, чтобы убедить тебя не торопиться с операцией, и в тканях началось кислородное голодание, потому показатели в первые часы были плохими. Он использовал это как предлог, чтобы ввести в ткани безарран. Как он действует?
      — Он вступает в реакцию с железом в крови. Почти моментально начинается поражение тканей из-за кислоты. — МакКой ошарашенно смотрел на цифры, совершенно не понимая, как не заметил такой грубой ошибки в расчетах. — Этот процесс необратим: безарран поражает нервные клетки, и восстановить уже ничего невозможно.
      — Почему у вас вообще этот препарат?
      — Вулканцы привезли его на Землю для борьбы с раком. А изуверы из медицинского управления решили использовать его для казней на кораблях. Безарран есть на каждом корабле.
      МакКою становилось дурно от собственных слов: осознание произошедшего постепенно начинало давить на плечи, и он отошел к своему рабочему столу, чтобы сесть. Он отказывался понимать, что лишился возможности когда-нибудь видеть нормально только по прихоти своего подчиненного. Годами МакКой старался относиться к своим недругам более лояльно, чем того требовали правила Империи, и вот он наконец поплатился за свою беспечность. Юффас всегда метил на его место и моментально воспользовался подвернувшимся случаем. Убивать МакКоя было слишком грубо и могло плохо сказаться на репутации хирурга, но вывести его из игры, сделав непригодным для службы на «Энтерпрайз» — о, такую удивительно хорошую партию Юффас никогда бы не смог сыграть сам. Как замечательно все сложилось тогда на мостике.
      — Где остальной безарран? Где вы его храните? — Кирк обернулся к Чапел и МʼАйку, которые тут же указали на камеру-холодильник. — Как он выглядит?
      — Патроны с красной жидкостью. — Сухо произнесла Чапел, наблюдая за тем, как Кирк берет в руки не заправленный шприц.
      Несмотря на ситуацию и испытываемый перед капитаном страх, Юффас продолжал стоять на прежнем месте. Он не сдвинулся ни на шаг, когда Кирк подошел к нему. Они находились на корабле и бежать отсюда просто некуда. Важнее было сохранить гордость и доказать капитану, что тот явно просчитался, выбрав в фавориты МакКоя. Юффас всегда ощущал некое превосходство над этим мягкотелым филантропом и любителем обиженных животных, и оттого часто злился, не понимая, почему должность главы медицинской служб «Энтерпрайз» занимает МакКой, а не он.
      Все произошло слишком быстро: Кирк вложил патрон с безарраном в шприц и коротким движением всадил его в шею Юффаса. Никто даже не успел остановить его. С застывшим в глазах ужасом Юффас навалился на стол и захрипел. Пальцы его свело судорогой, а глаза стали закатываться. Видя его страдания, МакКой вскочил со своего места и попытался удержать на ногах, но Юффас свалился на пол.
      — Что ты натворил, Джим?! — МакКой со злобой покосился на Кирка, понимая, что ничем не может помочь страдающему Юффасу. Ему оставалось лишь наблюдать за предсмертными судорогами андорианца, в чьей крови безарран превратился в медленный яд, неумолимо текущий по жилам к сердцу. В отличие от терианцев, во время казни которых инъекцию вводили в стволовую артерию, что означало почти моментальную смерть, Юффасу приходилось испытывать настоящие муки. Безарран разъедал ткани, открывая обширное внутренне кровотечение на пути в главному органу. Юффас закашлял, выплевывая ошметки голубой крови на больничную сорочку МакКоя. Он пытался что-то сказать, но связки оказались поражены, и из горла вырывались лишь жуткие хрипы. Все это время Кирк с бесстрастным выражением лица наблюдал за агонией Юффаса. Он не считал, что андорианец достоин хоть какой-то жалости.
      Не в силах наблюдать это жуткое зрелище, Чапел закрыла лицо ладонями и отвернулась. Подошедший МʼАйк осторожно приобнял ее, закрывая уши. Его усы недовольно дернулись, когда Юффаса начало трясти в последних судорогах, проходящих по всему телу. Спустя минуту он наконец замер и обмяк на руках МакКоя.
      — Ты мог просто отдать его под трибунал, Джим, — сипло произнес он, отрывая взгляд от перекошенного лица андорианца. — Ты мог оставить его в живых, черт побери.
      — Чтобы он покалечил кого-то еще? Будь благодарен мне Боунс. Кто знает, может Юффас припас бы для тебя прощальный подарок, прежде чем попасть на скамью трибунала. Он знал, на что идет, когда вводил тебе препарат. Если бы не Кристина, Юффас мог стать новым начальником медслужбы. Я рад, что мы сумели избежать кадровой перестановки.
      — Это все, что тебя сейчас заботит?
      — Разумеется. Мне нужен здоровый начальник медслужбы, на которого я могу положиться.
      — Ты в своем уме? — МакКой настолько был поражен спокойствием Кирка, что не смог удержаться от нервного смешка. — Ты только что убил моего лучшего хирурга. Если ты еще не лишился зрения, в чем я уже сомневаюсь, то можешь заметить, что у меня только один глаз. Я не могу оставаться на должности главы.
      — Нет, можешь. Я капитан корабля, и я говорю: ты остаешься на прежней должности, Боунс. Потому распорядись, чтобы здесь все убрали и приступай к своим прежним обязанностям. Твой больничный и без того затянулся.
      — Черта с два я буду заниматься этим! — МакКой прихрамывая зашагал к двери. — Меня уже тошнит от всего этого, я умываю руки.
      — Куда ты собрался?
      — В свою каюту.
      — Ты не услышал моего приказа? Ты должен остаться здесь.
      — Так останови меня, Джим. — Резко развернувшись, отчего едва не потерял равновесие, Леонард зло посмотрел на Кирка. — Или снова начнешь стрелять?..
      Кирк заскрипел зубами, борясь с заклокотавшей в нем злобой.
      — МʼАйк, ты остаешься за старшего.
      — Но, доктор, я не… Я… — Кайтианец взволнованно замахал руками. — Я понял Вас, доктор МакКой.
      — Постарайтесь не разозлить капитана. Как безарран действует на Вашу расу, мне не известно.

***


      В каюте капитана всегда было достаточно прохладно, а от запаха благовоний у непривычного к такому терпкому аромату человека могла закружиться голова, но Сейель предпочитала не менять микроклимат ради посетителей. Она любила холод, считая, что это способствует сохранению здравого мышления, а благовония должны были помогать лучше расслабляться после тяжелого дня. Как капитан она стремилась сделать все от нее зависящее, чтобы обеспечить безопасность экипажа. Но ее молодость и горячность характера, так часто присущая рихансу, не всегда помогали совершать правильные поступки. Сейель была одним из самых молодых капитанов кораблей в Федерации. Честь возглавить экипаж «МʼГханар» выпала ей всего через год службы. Она являлась младшей дочерью советника, что сказалось на решении командования отдать «МʼГханар» именно ей. Этот же факт сказался и на выборе Сейель пойти на военную службу подальше от родной планеты, чтобы не видеть семью. С отцом ее связывали противоречивые отношения: советник Драʼеро* был человеком тщеславным и желал иметь сына, который в будущем продолжит его дело, но судьба подарила ему двух дочерей. Старшую еще в юности выдали замуж за молодого политика, чтобы укрепить позиции Драʼеро в правительстве Ромула. Сестру Сейель почти не помнила и видела последний раз еще восемь лет назад, когда семья присутствовала на ее церемонии вступления в ряды будущих защитников Федерации. Сама Сейель была долгожданным ребенком в семье Драʼеро, все еще надеявшегося на рождение сына. Но когда стало ясно, что продолжить род некому, посол сосредоточил внимание на зяте, оставив воспитание Сейель на мать. Характер у девочки был непростым, всю жизнь ее тяготила причастность к одному из самых древних и влиятельных родов Ромула. Невозможность найти расположения отца заставила Сейель ожесточиться и практически возненавидеть Драʼеро. Но именно желание оправдать его надежды о хорошем сыне заставили Сейель выбрать путь военной карьеры. Смиренно ожидать возможность доказать отцу, что достойна его фамилии, она не стала и едва выпала возможность возглавить экипаж «МʼГханар» Сейель без раздумий приняла это предложение.
      Командование хоть и учитывало высокородное происхождение молодого капитана, решило приставить к ней более опытного и мудрого офицера. Таш с первых неуверенных шагов Сейель на посту капитана неотрывно следовал за ней. Он обладал теми качествами, которых так не хватало самой Сейель, и в некоторой степени заменил ей отца. Без такого мудрого наставника ее ждала участь многих молодых капитанов, павших жертвами тщеславия. Быстро добившись успехов, некоторые ромуланцы начинали относиться к сородичам пренебрежительно и считали их второсортными. Загордиться Сейель так же не позволил и отец, являвший собой живое воплощение ее нечестного успеха. Она прекрасно понимала, что мечтала бы о месте капитана еще лет двадцать, если бы не заслуги советника Драʼеро. Каждый день она напоминала себе, что не может запятнать репутацию отца, рода и всех рихансу. Встреча с терианским военным кораблем оставила неприятный след в голове Сейель, и потому она с особенной страстью желала найти заговорщиков.
      Теперь, когда Сейель вынуждена была держать ответ за неудачу перед Советом, она едва сдерживала свою злость.
      — Как главный советник при правительстве Ромула, я хочу напомнить Вам, капитан, что «МʼГханар» послан на границу Федерации с целью защиты и предотвращения нападения Терианской Империи. — Голограмма на столе капитана являла собой уменьшенную копию пожилого ромуланца, одетого в парадные одежды правительственного чиновника. Темно-красные полы халата тяжело покачивались в такт его движениям. Точность передачи изображения позволяла разглядеть каждый узор, вышитый на поясе и воротнике советника. Сейель неотрывно следила за голограммой, буквально пожирая старого ромуланца взглядом.
      — Мой отчет, советник Драʼеро, содержит полную информацию о недавнем инциденте. Если Вы сомневаетесь в моей компетентности, то можете обратиться к прилагающемуся отчету офицера Таша. Он емко выразил свою позицию по возникшей ситуации.
      — Совет читал отчет лейтенат-коммандера и учел его мнение. — испещренное морщинами лицо Драʼеро грозно потемнело. — Но мы обеспокоены Вашей неопытностью. Вы уверены, что корабль, проникший на территорию Федерации не носил никаких опознавательных знаков?
      — Совершенно точно.
      — Учитывая близость границ Империи, насколько Вы считаете вероятным, что это был корабль-разведчик?
      — Вероятность высока, советник, но следуя протоколу, мы не можем выдвигать обвинения Империи в нарушении границ, пока не получим больше доказательств. Я бы не хотела, чтобы из-за одной случайности нарушился многолетний мирный договор между нами. — Сейель сжала руки в кулаки, боясь, что сорвется и нагрубит отцу. Было очевидно, что этот допрос велся не с целью убедиться в правомерности действий «МʼГханар». Драʼеро просто хотел разозлить дочь, чем доказал бы ее несостоятельность. Нарушение субординации могло позволить советнику поставить вопрос о переназначении капитана «МʼГханар» на другое судно, а то и вовсе разжаловать до помощника. Сейель была уверена: отца не устраивали ее успехи в военной карьере.
      — Вы указали, что нарушение границ могло быть случайным. Поясните, капитан.
      — В этом квадранте проходят многие торговые пути Конфедерации. Мы столкнулись с этим судном в момент, когда проводили досмотр клингонского корабля. Я допускаю мысль, что это могло быть пиратское судно.
      — Они входили с вами на связь?
      — Да, советник.
      — И капитан не представился и не объявил о своей принадлежности к какому-либо государству?
      — Нет. Они лишь потребовали отдать им судно клингонов. Их целью был захват ценного груза.
      — Тогда у меня еще один вопрос. — Голограмма исчезла из поля на какое-то мгновение, а после Драʼеро вернулся с какими-то бумагами в руках.       — Позвольте узнать, капитан, что Вы и Ваши офицеры делали на Раксу в этот момент, и как вы объясните гибель четверых из них.
      — Это… Советник, каким образом это влияет на Ваши домыслы о корабле-разведчике?
      — В момент, когда на торговый корабль наших союзников нападет пиратское судно, Вы находились на Раксу, а после выясняется, что Вы потеряли там нескольких офицеров. Раксу — планета необитаемая, шахтеры покинули ее более десяти лет назад. Как Вы объясните смерть Ваших офицеров людей?
      — Недоразумение.
      — Это недоразумение стоило жизни четверым ромуланцам.
      — Я готова отвечать за гибель своих людей.
      — Не сомневаюсь. Совет посчитал, что нахождение «МʼГханар» на границе с Империей все еще выгодно нам. Но, капитан, хочу донести до Вас, что следующей ошибки Вам не простят.
      Сейель выругалась сквозь зубы, когда трансляция завершилась. Слова советника ее совершенно не радовали. Не сложно было догадаться, что повышенный интерес к недавнему происшествию — не личная прихоть Драʼеро, хотя его тон заставил Сейель почувствовать раздражение. Нет, где-то там на Ромуле кому-то очень понадобилось докопаться до правды и выяснить, что же на самом деле случилось во время встречи «МʼГханар» с имперским флагманом. Можно было решить, что во всем виновато чутье мудрых министров, но Сейель сталкивалась с подобной осведомленностью уже не первый раз. Прежде Таш успокаивал своего капитана, говоря, что это лишь ее воображение, но не в этот раз. Когда Сейель пригласила его в каюту, чтобы обсудить наедине недавний разговор с советником, Таш выразил обеспокоенность дотошностью Драʼеро.
      — Время покажет, насколько мы оказались правы, капитан. Но пока я бы хотел сосредоточить Ваше внимание на другой проблеме. Нам пришел запрос от клингонов. Это касается их торговых судов.
      — Хотят снова просить о понижении пошлин? Пусть направляют свои вопросы прямиком на Ромул.
      — Нет. Они желают услышать от нас убедительных заверений, что их кораблям ничего не угрожает. Полагаю, торговый союз Кхоноша уже подал официальный запрос Совету, чтобы узнать, что именно произошло.
      — Если так, то это объясняет, почему они проявили недоверие к нашему отчету.
      — Тебе не стоит волноваться. Пройдет еще пара дней и об этом забудут. У чиновников хватает забот, чтобы следить за делами одного единственного пограничного корабля.
      — Надеюсь, ты прав. — Сейель со свойственной ей резкостью движений перекладывала вещи на столе, надеясь унять нервное возбуждение. — Нам нужно выиграть всего немного времени. Как обстоят дела с разведотрядом?
      — Я отдал приказ о начале операции. Не беспокойся: я выбрал надежных и проверенных людей. Они не должны попасть в неприятности.
      — Хочется верить. Если мы заставив Империю усомниться в данных Ромулом обещаниях… Я не хочу, чтобы из-за моей легковерности все пошло под откос.
      — Если тебе станет легче, я отдал приказ о ликвидации отряда в случае обнаружения.
      — Это жестоко.
      — Это надежно, Сейель. — Таш поднял усталые глаза к потолку. — Тем, кто стоит над нами, нет дела до желания одного человека найти правду. Этот инструмент хорош только в общении с такими же честными людьми. Терианская Империя никогда не отличалась благородством. Ты не первая, кто пытается встать выше низменных инстинктов этих людей. Я не хочу, чтобы ты закончила как и твои предшественники. Ты еще молода для такого.
      — В любом мне будет крепче спаться, зная, что твои люди вернулись назад в целости и сохранности.
      — Как только мне станет что-то известно, я всенепременно сообщу.
      — Спасибо.
      Таш коротко поклонился капитану и покинул каюту. Ему нравилась острота ума Сейель, но порой ее благородство доставляло ему серьезные проблемы. Она была слишком молода для закулисных игр, а Таш для такого еще не слишком стар. Именно он настоял на том, чтобы отчет капитана не содержал ни единого упоминания об «Энтерпрайз» и Джеймсе Кирке с его маниакальной уверенностью в пособничестве «МʼГханар» Хану. Если Сейель хотела узнать правду об этом, прежде ей необходимо было соврать.

***


      Привычка действовать настолько укоренилась в сознании Кирка, что он не находил себе места. Отчет, предоставленный коммодору Уосп, удовлетворил адмиралтейство, и «Энтерпрайз» оставили без новых приказаний. Экипаж готовился к скорейшему возвращению курса на территорию Ромуланской Федерации, но сделать это они могли лишь после того, как доктор Маркус сможет подтвердить причастность ромуланцев к измене Хана. До того же времени Кирк был вынужден праздно развлекать себя переговорами с адмиралом Шайнером, задержавшимся с визитом в системе Регулус. Адмирал был человеком штабным, и, как это бывало у подобных ему людей, отличался завышенным самомнением. С Земли, как оказалось, за ним должны были прислать корабль с личным взводом, но то ли получить сообщение на орбиту помешала очередная вспышка не Регулусе, то ли принимавший сообщение связист оказался глуповат, однако корабля все не было. Марк Шайнер наградил того энсина словом покрепче, чем вызвал у Кирка довольный смешок, но вдаваться в подробности того, что ждет связиста не стал. Более всего Шайнера волновало, что из штаба ему прислали уже три сообщения, требуя возвращения адмирала на родную планету. В андорианском секторе опять было неспокойно и командование решило, что никто не справится с подавлением смуты лучше Шайнера. Вопрос можно было решить силой, но никто не торопился тратить ценные ресурсы, когда нарушивших покой внутри Империи легко убедить отделаться меньшей кровью. Кирк слушал сетования адмирала вполуха, про себя жалея, что командование не подкинуло «Энтерпрайз» подобное задание. Он бы не отказался сейчас вести переговоры с очередным возмутителем спокойствия, решившим, что его народ справится и без помощи Империи. Но вместо подобного приказа, Кирку приходилось терпеть умасливания Шайнера, явно рассчитывавшего воспользоваться «Энтерпрайз» в личных целях. Можно было уступить адмиралу — не каждый день выпадает шанс сделать своим должником кого-то вроде Шайнера. Однако Кирк упорно не желал прогибаться и соглашаться предоставить ему услугу личного эскорта во время путешествия до Земли. Буквально лавируя между притворными комплиментами, что отвешивал ему адмирал, Кирк все пытался найти железный аргумент, способный отвратить Шайнера от мысли вступать на борт его корабля.
      — Вы произведете на штаб неизгладимое впечатление, адмирал, когда прибудете в доки МакКинли на флагманском военном корабле. — Кирк говорил неторопливо, сохраняя улыбку на лице, хотя в душе уже давно проклял Шайнера.
      — Мне уже предложили один корабль-разведчик. Они ведь быстрые и малогабаритные. На таком судне я бы уже добрался до Земли.
      — Так почему же Вы отказались?
      — Не лишним будет упомянуть, капитан, что большая часть экипажа — теллариты. Их правила этикета и обычаи кажутся мне отвратительными.       — Адмирал брезгливо оттопырил верхнюю губу, отчего усы его встопорщились.
      — Тогда мне придется Вас расстроить: «Энтерпрайз» как флагман имеет в своем экипаже почти всех представителей рас, входящих в состав Империи. Боюсь, здесь Вы встретите еще менее приятных в своих обычаях существ. — Никогда прежде Кирк так не радовался шовинистским наклонностям руководства. — Дисциплина моего экипажа высока, но я не хочу, чтобы Вы чувствовали себя стесненным обстоятельствами близкого соседства с некоторыми из рас.
      — У меня остается так мало времени, что я готов буду к обществу кого угодно, если это поможет мне добраться до Земли. Неужели эта услуга так тяжела для Вас, Кирк?
      — Вовсе нет. Однако мы сейчас выполняем миссию, и я не уверен в том, успеем ли мы вернуться в сектор прежде, чем поступят новые данные.
      — Так и знал, что Вы хотите выслужиться.
      Шайнер подмигнул, заявив, что возьмет под личный контроль решение проблем, которые могут возникнуть у Кирка из-за отлучки «Энтерпрайз» из сектора. Отступать было некуда: отказывать Шайнеру в услуге, значило нажить себе еще одного врага, чего Кирк категорически не хотел. Шайнер хоть и был штабной крысой, но все-таки адмиралом. Последний спор Кирка с высшим чином едва не стоил ему места капитана корабля. Повторять неприятный опыт он не хотел.
      Перед встречей Шайнера Кирк приказал расконсервировать нулевую палубу, находившуюся прямо под мостиком. Этой частью судна с момента введения в эксплуатацию пользовались едва ли пару раз: палуба предназначалась для пребывания на корабле высокопоставленных чиновников, послов и командующего состава, не являющегося постоянными членами экипажа. Кирк с неохотой принимал на борт любых из перечисленных людей, считая, что военный корабль должен идти в сражение, а не уподобляться гражданским шаттлам. Оказывать особые почести Шайнеру Кирк был не намерен, даже не стал менять свой полевой китель на парадный, лишь вызвал Спока с мостика в грузовой док, чтобы встретить адмирала.
Как это уже бывало прежде, злость на вулканца прошла быстро. Свою роль в этом сыграла и смерть Юффаса. Судовой врач буквально избавил Кирка от нужды искать виновным в случившемся с МакКоем: признавать собственную ошибку Джим был не намерен, а вечно держать Спока в изоляции не позволяло понимание, что без острого ума вулканца им придется не сладко. Спок вернулся к исполнению прежних обязанностей так, словно ничего не случилось, хоть напряженное молчание других офицеров заставляло Кирка ощущать необходимость принести извинения своему помощнику. Но каждый раз что-то мешало это сделать: то не находилось нужных слов, то едва они затевали разговор, рядом появлялся кто-то еще и мешал Кирку. Он не мог себе позволить выглядеть перед другими слабым, а желание принести искренние извинения вулканцу были ничем иным, как проявлением малодушия. Но стоя на плацу грузового дока, в ожидании, когда шаттл адмирала пройдет зону вакуумной герметизации, Кирк наконец смог заговорить со Споком о волнующих его вещах.
      — Адмирал Шайнер пробудет на борту чуть более двух суток. Мне бы не хотелось, чтобы адмирал заподозрил нас в какой-то вражде. — Взгляд Кира был устремлен вперед, но Спок понимал, что слова капитана адресованы только ему. — Мне искренне жаль, что я усомнился в твоей верности, Спок.
      — Понять причину твоего недоверия можно. Хотя мне все еще не совсем понятны мотивы обвинения в случившемся с доктором МакКоем.
      — Ты не виноват. По крайней мере я простил тебя.
      — А доктор МакКой. Он простил Вас, капитан?
      — Не думаю, что он будет злиться на меня долго.
      — Это было бы нелогично. Учитывая, что доктор МакКой теперь больше никогда не сможет видеть полноценно, полагаю, что его обида продлится долго.
      — В том, что он больше не сможет нормально видеть, вина Юффаса. Я тут не причем.
      — Это говорит твой разум или твои эмоции, Джим?
      Удивленно вскинув брови, Кирк повернулся к Споку.
      — Похоже, ты знаешь Боунса лучше меня?
      — Мы с доктором МакКоем никогда не состояли в близких отношениях, чтобы я мог уверенно говорить о понимании его сознания. Однако некоторое представление о том, что доктор переживает сейчас, я все-таки имею.
      — Так просвети меня, — с ухмылкой попросил Кирк.
      — Он рассержен этим инцидентом. И считает, что тебе не стоило так посредственно относиться к своему ментальному здоровью.
      — Вы обсуждали с ним меня?
      — Не совсем.
      Уточнить, что именно имел в виду Спок, Кирк не успел: ворота герметизационной камеры открылись и перед ними появился шаттл адмирала Шайнера. Пришло время навесить на лицо свою самую очаровательную и дружелюбную улыбку. Кирк постарался быть предельно учтивым с адмиралом и сразу же поприветствовал того, едва Шайнер спустился по трапу на плац.
      — А «Энтерпрайз» и правда хороша. Я поражен размерами корабля, — адмирал задрал голову, оглядывая док.
      — Уверен, прежде Вам не доводилось путешествовать на таких кораблях.
      — Нет. К сожалению, адмиралтейство считает подобную роскошь расточительной и предпочитает отдавать в пользование что-то менее крупное.
      — Ну что ж, тогда прошу наслаждаться Вашим путешествием на борту моего корабля. Позвольте представить, мой первый помощник — коммандер Спок. Если возникнут какие-то вопросы, Вы можете смело обращаться к нему.
      — Вулканец, — Шайнер смерил Спока надменным взглядом. — Наслышан о Вас, коммандер. Наследие Кристофера Пайка. Он был хорошим человеком, хотя, на мой взгляд, слишком легковерным. Жаль, что он умер так быстро.
      — Но как истинный воин.
      — Достойная смерть…
      Долго хранить радушное выражение лица Кирку не удалось. Шайнер как бы между делом заговорил о том, что на планете есть чудесная колония орионок, а следом из шаттла вышли три наложницы. Орионки славились своей красотой и покорностью, их использовали как товар, чтобы закрепить деловые отношения или преподносили в качестве подарка высокопоставленным лицам. В Империи статусность исчислялась лентами на орденской планке и наложницами. Иметь под рукой какую-нибудь миленькую орионку, причем вне зависимости от пола обладателя, значило иметь достаточный вес на политической и военной арене государства. Но у Шайнера их было целых три, что весьма озадачивало Кирка. Видя его замешательство адмирал поспешил пояснить, что двух их своих орионских наложниц он приобрел буквально три недели назад на торгах.
      — От скуки, — добавил Шайнер, прежде чем представил своих спутниц. — Эта чудесная девушка — Офелия. Она служит мне верой и правдой уже целых три года. А эти милые создания Виола и Корделия*.
      — Какие необычные имена, адмирал, — сдержанно удивился Спок. — Вы любите Шекспира?
      — Да простят мне увлеченность Шекспиром, но он был великолепным поэтом, а имена этих особ на родном языке звучат по-варварски грубо.
      — Вы подобрали чудесные имена для них, — улыбнулся Кирк. — Позвольте проводить Вас и Ваших спутниц на палубу, где никто не будет тревожить Ваш покой.
      — Разумеется. Только, капитан, я бы хотел попросить Вас об одной услуге. Виолу я везу на Землю, чтобы подарить моему доброму другу в знак почтения за годы честной службы. С Вашей стороны было бы очень любезно предоставить мне бортового медика, чтобы он проверил: здорова ли Виола.
      — Думаю, это можно устроит. Доктор МакКой чудесный специалист, уверен, Вы останетесь довольны.
      — Это не лучшая кандидатура, капитан. — Вновь вмешался в разговор Спок. — Будет лучше, если вы поручите осмотр другому врачу.
      — Вижу, слухи о Вашей демократичности, капитан, не такие уж и неправдоподобные, — с ехидством произнес Шайнер. — Нигде больше даже представить невозможно, чтобы вулканец смог вот так безнаказанно перечить руководству.
      — Спок просто беспокоится о том, что провести осмотр как следует доктору может помешать его состояние здоровья.
      — Позвольте же узнать, что с ним?
      — Доктор МакКой получил недавно травму — потерял один глаз.
      — И Вы держите такого человека в экипаже? Уверен, если бы Вы попросили у управления нового медика, они не заставили бы долго ждать.
      — Доктор МакКой прекрасный специалист, — холодно бросил Кирк. — Но я соглашусь со своим помощником: будет лучше, если орионок обследует другой врач. Я извещу Вас, когда медики будут готовы Вас принять.
      Смерив Спока осуждающим взглядом, Кирк повел Шайнера и его наложниц по коридору к лифтовой. Честность, которой так кичились вулканцы, порой доводила Кирка до белого каления.

***


      «Энтерпрайз» двигалась с обычной скоростью, Кирк отдал такой приказ, считая, что присутствие Шайнера на борту не требует особой спешки. Сам адмирал, казалось, тоже никуда не торопился. Оставив своих едва понимающих английскую речь орионок, он с любопытством гражданского прогуливался по доступным ему палубам. Особенно Шайнеру приглянулся бар, где многие офицеры проводили время между сменами. Чтобы не заскучать в процессе дегустации местных напитков, он вызвал к себе Кирка. Разговор велся в неспешной почти панибратской манере, но Кирк все же соблюдал субординацию. Ему предстояли долгие годы службы, прежде чем он сам сможет позволить себе вот так вальяжно, не соблюдая чинов, обращаться к другим на ты.
      Почти весь их разговор состоял из рассказов Шайнера о своих заслугах перед Империей. То и дело в его речи проскальзывала надменное самодовольство: адмирал гордился тем, что без каких-либо сражений сумел добиться таких высот в карьере. Империя любила солдат, но Шайнер считал себя достаточно умным, чтобы выбрать роль пушечного мяса, которое адмиралтейство легко может кинуть на растерзание военной машине. Слушая его Кирк все больше убеждался, что монолог Шайнер больше похож на оправдание, нежели на павлинье хвастовство. У адмирала явно имелись комплексы по поводу совершенно пустой военной карьеры, и их он сполна пытался заменить заслугами на дипломатическом поприще. Кирк не винил его — он и сам до Академии не задумывался о том, чтобы бороздить бескрайний космос в поисках непокоренных планет и жить сражениями. Он грезил звездами, но хотел провести жизнь на Земле, пока однажды на пути ему не встретился Кристофер Пайк. Волею судьбы Кирку пришлось узнать о подвиге отца с новой стороны: Джордж Кирк не просто пытался спасти экипаж «Кельвина» и позволить своему ребенку родиться, он совершил героическое самоубийство, посмертно прославившее его как героя Империи. Рассказывая о старшем Кирке, Пайк пытался пристыдить Джима, который должен был бы стремиться продолжить дело отца, а не зарабатывать себе славу провинциала, задирающего студентов будущей космической элиты. Кирк ненавидел любые сравнения с отцом, будь то комплименты или слова осуждения. Он воспринимал подвиг отца как личный вызов, именно потому и вступил в ряды рекрутов, которым однажды суждено было стать офицерами Звездного Флота. Разумом он понимал, что не сможет переплюнуть отца, хотя весь его героический подвиг сводился к одному единственному происшествию. Джорджу Кирку просто повезло оказаться в нужном месте в нужное время и не испугаться перед лицом угрозы, не более. И потому Джим с ненавистью относился к любому упоминанию последних минут жизни Кирка-старшего. Ему казалось, что слава отца будет преследовать его до самой смерти, что бы Джим не делал и какие подвиги не совершал. Но пассивное принятие роли сына, скромно ютящегося в тени отца-героя, случалось редко. Чаще мысли о том, что ему, возможно, придется всю жизнь доказывать, что он лучше Джорджа Кирка, лишь подстегивали азарт Джима. К счастью Шайнера, адмирал мало что знал о Джордже Кирке, лишь общую информацию, как и любой другой штабной офицер. Хотя это никак не отразилось на раздражении, которое адмирал вызывал у Кирка, слушавшего рассуждения о вояках вроде Кристофера Пайка. Шайнер с пренебрежением относился к людям, которые своей преданностью ратному делу приумножали мощь Империи каждый день. Подобные рассуждения непременно привели бы их к спору, но их дискуссию прервал вызов из медотсека.
      — Джим, я не особо рад тому, что моим ребятам приходится заниматься такой ерундой, но, проклятье, если кто-нибудь не уймет этих голосящих красоток, клянусь, я пропишу им хороших курс уколов. — С присущей ему экспрессией декларировал МакКой из коммуникатора, пока Кирк спешил в медотсек.
      — Что у вас там случилось?
      — Одна из орионок неожиданно взбеленилась, пока мы их осматривали. Кто вообще притащил их на борт?
      — Это спутницы нашего адмирала, Боунс. И я надеюсь, что ты проявил к ним должное внимание. Твое счастье, что Шайнер остался в баре и не слышит тебя.
      — Да пусть приходит сюда, я ему выскажу все, что думаю.
      — У тебя был плохой день?
      — Плохой день длинною в жизнь.
      Кирк выключил коммуникатор и вошел в лазарет. Громкости голоса орионки, на которую жаловался МакКой, могли позавидовать ультразвуковые гранаты. Словно обезумевшая гарпия, она металась по медотсеку, швыряя все, что попадало под руку в пытавшихся приблизиться к ней врачей. Следуя примеру подруги, две других орионки тоже пытались навести бардак, однако стоило Кирку появиться перед ними, как неудавшийся бунт закончился. Со смиренным видом они отошли в сторону и прижались к стене, будто ожидая, что капитан может их обидеть. Тем не менее на главную возмутительницу спокойствия визит Кирка не произвел никакого впечатления.
      — Чего она хочет? — Кирк упер руки в бока, наблюдая за погромом медотсека.
      — Да почем мне знать! Я доктор, а не специалист по орионскому языку.
      — Ну кто-то же должен знать. Если она тут все разгромит, адмирал вряд ли решит возмещать ущерб.
      — Ухура уже идет сюда. Надеюсь, она прольет свет на то, что она пытается тут… О господи, ну только не инкубатор с мандрумом! — МакКой было бросился к лаборатории, но понял, что уже не сможет спасти свой рабочий стол. — Напомни, Джим, почему я должен терпеть это здесь?
      — Это наложницы адмирала Шайнера, которого мы любезно приняли на борт и согласились сопровождать всего путешествии до Земли, чтобы он своевременно появился на заседании совета.
      — Восхитительно. Мне терпеть этот цирк еще два дня. Убить тебя мало за такое.
      Кирк лишь примиряюще похлопал МакКоя по плечу, чем вызвал у того раздраженное ворчание. В отличие от своего капитана, Леонарду эта ситуация не казалась забавной. Состояние его все еще было нестабильным: периодические головные боли делали его рассеянным, от чего МакКой начинал злиться и быстро уставал. И хорошее расположение духа капитана вовсе не облегчало его состояние. Скорее напротив: самодовольная ухмылка Кирка вызвала у МакКоя лишь новый приступ озлобленности. Косо зыркнув на одного из молодых офицеров, все не решавшихся подойти к разбушевавшейся орионке, Леонард задал вопрос в пространство:
      — Ну и где носит Ухуру? За это время я бы успел вылечить три раза насморк Кинсера и один раз похмелье Скотти.
      — Весьма занимательная статистика, доктор. Могу я узнать, сколько подобные врачебные изыскания занимают времени в минутах? — За спинами капитана и главного медика появился Спок, а через секунду двери открылись и вошла Ухура. — Я вызвался сопровождать лейтенанта Ухуру, чтобы убедиться, что ситуация находится под контролем. Вижу, Джим, тебя уже известили о случившемся.
      — Только остроухого здесь не хватало… Может быть, сюда уже сбежится весь корабль и попялится на то, как эта взбалмошная девица разгромила мне лазарет?! — МакКой возвел ладони к потолку, будто прося у высших сил избавления от этой беды.
      — Я взял на себя ответственность покинуть мостик и прийти сюда, исходя из важности данного места для всего экипажа, а так же, чтобы убедиться, что нашим гостям не причинили неудобств.
      — Кто кому еще причинил неудобства! — МакКой скривился, когда орионка вновь начала что-то выкрикивать. — Да замолчит она наконец или нет?!
      Ухура степенно прошла через все помещение и обратилась к орионке. Говорила Ухура тихо и неторопливо, словно намурлыкивая что-то. Невольно все собравшиеся затихли, вслушиваясь в ее голос. Понимали ее здесь всего лишь три человека, но то спокойствие, которое сквозило в словам Нийоты, передалось всем. С орионкой они обменялись парой фраз, замет Ухура обернулась к двум другим девушкам и о чем-то спросила их. Кирк с удивлением отметили, что Ухуру эти девушки совершенно не боялись и даже подошли ближе.
      Учебное время для Ухуры отметилось когда-то удивительным разнообразием в экспериментах разного рода. Она был честолюбива, но умела найти общий язык с кем угодно, а под ее чары попала добрая половина потока. Даже соседка по комнате — Гейла не смогла устоять перед роковой красотой Ухуры. Она была дочерью орионской Императрицы, которая решила, что лучшим закреплением добровольного союза с Землей будет согласие ее детей учиться в Академии. Теперь Гейла служила на одном из кораблей-дозорных недалеко от родной планеты, и с Ухурой они виделись за прошедший год не больше двух раз. Роман с Гейлой был ярким и скоротечным, Ухура даже не удосужилась рассказать ей о разрыве, лишь отправила сообщение, когда «Энтерпрайз» вернулся в доки МакКинли после победы над Нероном. Ее мало беспокоило, что подумает о таком способе разрыва отношений орионка, ведь настоящей причиной сблизиться с ней, была вовсе не симпатия. Гейла проходила практику в научном отделе Академии под кураторством Спока. Когда Кирк во второй раз провалил Кобаяши Мару и вышел из себя прямо в симуляционной камере, Ухура поняла, что должна как-то помочь ему. Она заручилась поддержкой Чехова, который боготворил Кирка с первых дней в Академии, и вместе они смогли создать подходящую вирусную программу, которая должна была помочь Кирку наконец пройти тест Спока. Ее желание угодить Джиму едва не стоило тому места в Академии. Спок до сих пор не знал, что программа-взломщик попала в компьютеры благодаря неосторожности Гейлы, открывшей письмо от Ухуры на одном из них, и уж тем более не подозревал, что за всем этим стояла именно Нийота. Обойдет Кирк Кобяши Мару или нет — ее не интересовало. Ей было важно только одно: чтобы он получил желанное первое место в рейтинге выпускников, ведь тогда Джима автоматически назначали первым помощником капитана флагмана Империи — «Энтерпрайз». Знакомство с Гейлой помогло тогда, помогло и сейчас. Спустя несколько минут общения с орионскими наложницами, Ухура наконец вернулась к Кирку и объяснила причину их поведения.
      — Она сказала, что без разрешения хозяина не может позволять другим мужчинам прикасаться к себе.
      — Какие интересные обычаи, — задумчиво произнес Спок. — Неужели адмирал Шайнер не предупредил спутниц, что осмотр может проводить мужчина?
      — Не думаю, что он вообще что-то обсуждает со своими наложницами. Они даже не в курсе, куда мы направляемся и зачем их осматривают. Мой совет, мальчики: держитесь подальше от этих красоток и ваши барабанные перепонки не пострадают.
      — Прекрасный совет, именно это мне и нужно было, — недовольно произнес МакКой. — Не корабль, а цирк какой-то.
      — Боунс, — грозно перебил его Кирк.
      — Чего?
      — Следи за языком.
      — Второй полезный совет за день. Как же я раньше без вас двоих жил?
      МакКой отвернулся от него и не заметил, как Ухура положила ладонь на грудь Кирка и покачала головой. Быть может Леонард перегибал палку, реагируя на любую обращенную к нему фразу так раздраженно, но винить его за это было глупо. Отведя Кирка в сторону, Ухура попросила его быть более снисходительным к своему другу: их склоки и постоянные ссоры у всех на виду ни к чему хорошему не приведут.
      — Будет лучше, если ты постараешься забыть о существовании Леонарда на какое-то время. — Мягко улыбнулась Ухура, поглаживая грудь Кирка через ткань форменки. — Вам двоим надо отдохнуть друг от друга.
      — С каких пор ты так заботишься о наших с ним отношениях?
      — Сейчас не подходящее время выяснять отношения. Лучше обрати внимание на адмирала. Ваше знакомство в будущем может очень пригодиться.
      В словах Ухуры было зерно логики, и Кирку пришлось с ней согласиться. В первую очередь он был военным и капитаном корабля. Потакать капризному поведению своего главного медика Кирк вовсе не обязан, даже с учетом того, что они были друзьями. Отдав распоряжение инженерам наведаться в медотсек и проверить состояние техники, Кирк отправился на мостик в сопровождении Спока. Он ожидал от помощника отчета за последние часы полета, но вместо слов о спокойном пути услышал вопрос про МакКоя. В своей типичной вулканской манере Спок выразил обеспокоенность поведением доктора, назвав это досадным проявлением несоблюдения устава.
      — Ты будто видишь Боунса первый раз. Расслабься, Спок. Эти красотки только что разгромили медотсек. Вполне закономерно, что он теперь кидается на людей.
      — Джим, я знаю, что терианцы не любят признавать свои ошибки и склонны к пассивному решению конфликтных ситуаций с близкими им людьми. Но я бы хотел посоветовать тебе не откладывать разговор с доктором МакКоем.
      — Хотел бы посоветовать? — Кирк скрестил руки на груди и оперся на стенку кабины лифта. — Очень трогательно, что ты так заботишься о наших с Боунсом отношениях, но не лезь туда, куда не просят.
      — Прошу извинить мне мое беспокойство, однако в будущем ваш конфликт может навредить работе всего коллектива.
      — С каких пор ты стал таким чутким, Спок? Что-то я не припомню, чтобы раньше ты так заботился о Боунсе.
      — Я забочусь о результативности и слаженности работы экипажа, а не о конкретном человеке. Доктор МакКой твой друг и я понимаю, почему ты не хочешь обсуждать сложившуюся проблему со мной. Я не обладаю эмпатией и не могу взглянуть на ситуацию с точки зрения человека. Ты склонен считать подобное недостатком.
      — Быть роботом это не значит быть всегда правым, Спок.
      — Быть излишне эмоциональным, значит подвергнуть себя риску краха. Я сам удивлен тому, что собираюсь сказать, но, Джим, тебе стоит поговорить с доктором МакКоем и выслушать все его претензии.
      — У меня для этого нет времени. Ты ведь сам говорил когда-то: заботы капитана должны распространяться на весь экипаж, а не сосредотачиваться на одном человеке. Что такого с тобой произошло, что ты все не можешь перестать говорить о Боунсе?
      Этот вопрос застал Спока врасплох. Он не мог найти логически правильного ответа на вопрос Кирка, ведь по всем признакам его внимание к проблеме доктора МакКоя было ничем иным как состраданием. А подобных чувств вулканцы были лишены. Признать, что судьба МакКоя ему не безразлична, значило признать себя некомпетентным и подверженным человеческим эмоциям. Спок к такому еще не был готов.
      Тяготившая его дилемма легко читалась на лице, и Кирк, будто глумясь, добавил:
      — Если тебе так важно, что с ним происходит, займись этим сам.
      — Это приказ? — лицо Спока стало спокойным и безэмоциональным, а сам он вытянулся по струнке.
      — Да… Да, это приказ. Считай, что это твое основное задание. Следи за Боунсом и докладывай мне, если тебе что-то покажется странным. Только ради бога, больше не заводи этих нудных разговоров об заботе, извинениях и прочем. Иначе я буду вынужден свернуть тебе шею.
      Последние слова были сказаны будничным тоном, но Спок прекрасно понял, что это не шутка. Кирк уже не раз порывался закончить его службу на «Энтерпрайз» насильственным способом.
Примечания:
*Драʼеро — от имени Драм Беро, персонажа игры The Elder Scrolls III: Morrowind, советника Дома Хлаалу.
*Офелия, Корделия и Виола — персонажи трагедий Уильяма Шекспира «Гамлет», «Король Лир» и комедии «Двенадцатая ночь».