Цугцванг Кирка +34

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Звездный путь (Стар Трек), Звездный путь: Перезагрузка (Стартрек) (кроссовер)

Основные персонажи:
Джеймс «Джим» Tиберий Кирк, Леонард «Боунс» МакКой, Спок
Пэйринг:
Кирк, Спок(/)МакКой, основной состав экипажа «Энтерпрайз».
Рейтинг:
R
Жанры:
Драма, Фантастика, AU
Предупреждения:
OOC, Насилие, ОМП, ОЖП, Элементы слэша
Размер:
планируется Макси, написано 197 страниц, 13 частей
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
«Потрясающий роман!» от Хиро
Описание:
(Mirror!AU) ИСС «Энтерпрайз» отправляется на вражескую территорию, чтобы наказать сподвижников Хана. Вследствие этой миссии, ставшей для Кирка серьезным испытанием, МакКой теряет глаз, Спок веру в непоколебимость своих устоев, Кирк корабль, а ромуланский капитан доверие к собственному экипажу. История о ненависти одного человека, способной изменить жизни десятков других.

Посвящение:
Спасибо Ичи за помощь в вычитке и Миксар за то, что подбадривала

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
— События происходят практически сразу после Into darkness, но в миррор-вселенной. История Ромуланской Федерации взята из обычной истории Ромуланской Империи из ТОСа и последующих сериалов и «отзеркалена» в вольный миррор-пересказ (то же самое с любыми другими фактами).
— Кристина Чапел здесь присутствует. Допустим мысль о том, что в мирроре Кирку не хватило глупости с ней переспать и разбить сердце.
— Триумвират играет центральную роль, НО здесь нет, не планируется и не будет триумвирата и(ли) маккирк, спирк как пейрингов. Вы вольны трактовать отношения героев как пожелаете, если хотите. Так же присутствует гет.
— писалось для Star Trek Big Bang, но по ряду причин выкладывается здесь (фик на ОА3 http://archiveofourown.org/works/10179686/chapters/22609979)

Глава 5. Взаимовыгодное партнерство

17 апреля 2017, 23:15
      Казалось, что теперь ему нигде не будет покоя. МакКой постоянно ощущал пристальный взгляд в спину, когда шел по коридору, ему даже казалось, что он разбирает презрительный шепот офицеров, мимо которых проходил. Он мог поклясться, что пару раз за дверью каюты слышал шум чьего-то присутствия, и нерешительное шарканье ног, но никто так и не осмеливался войти к нему. Пока. МакКой понимал, что длиться это будет не долго. Юффас сделал первый шаг и рано или поздно тот, кому МакКой когда-то очень сильно досадил, придет за ним и решит отомстить. И вряд ли этого человека испугает то, что случилось с Юффасом. Власть Кирка не была безграничной, а МакКой только терял уважение окружающих, скрываясь в тени вседозволенности капитана. Травма сильно ударила по его самооценке, но Леонард не собирался отчаиваться и опускать руки в такой момент. Напротив, случившееся укрепило в нем желание отгородиться от окружающих и заниматься тем, что у него выходило лучше всего, а не бегать за Кирком в бесконечных попытках сохранить жизнь этому взбалмошному мальчишке. То, что МакКой до сих пор считал своего друга в некоторой степени еще ребенком, во многом помогало ему смириться с тем, что сделал Кирк. Если бы он относился к Джиму как к равному, то скорее всего никогда не смог простить его. Но Кирк для него был не только другом и товарищем. МакКой считал себя ответственным за все, что тот делал, ведь если бы не его заключение — фальшивое, разумеется — Кирк никогда не смог бы даже мечтать о месте в командующем составе.
      МакКой никому и никогда не показывал настоящей медицинской карты Кирка. Он был уверен, что благодаря Кристоферу Пайку Кирка будет ждать безупречное личное дело по выпуску из Академии, как бы Джим не старался своим поведением усложнить задачу своему покровителю. Однако он все равно пошел в обход правилам, выкрал из архива Академии медицинское заключение Кирка, заменив своим собственным. Не раз МакКой задавал себе вопрос: зачем он сделал это, зачем соврал и сфальсифицировал карту друга, навсегда стерев из его личного дела диагноз, поставленных Кирку еще в подростком возрасте. Джима едва можно было назвать уравновешенным человеком. Кирк всегда был склонен к девиантному поведению и с трудом умел контролировать агрессию. Вместе с депрессивными расстройствами и дисфункцией коммуникативных навыков он представлял вполне реальную угрозу как для себя, так и для окружающих. МакКой был прекрасно осведомлен обо всем этом, но вместе с тем он знал и другую сторону Кирка. Джим был отличным лидером, умел находить выход из любой ситуации и мог, не задумываясь, отдать жизнь за свой экипаж. Кирку лишь не хватало умения контролировать свои эмоции и, быть может, немного холодного рассудка. И это МакКой уже не первый год пытался компенсировать лечением и своей поддержкой. Однако в последнее время становилось все труднее держать ситуацию под контролем, вовремя купируя приступы бесконтрольной агрессии Джима. МакКой чувствовал, как с каждым разом в нем остается все меньше веры в друга. Руки опускались сами собой, когда он думал о том, что пытается спасти утопающего, который добровольно повязал себе на шею камень и пытается уйти на дно. У каждого человека существует предел, и Леонард понимал, что прошел тот рубеж, когда еще хотел бороться за Джима, вытягивая его из глубин саморазрушительной злобы. Сколько бы сил не было отдано на это, исход становился все более очевиден: Кирк сам вгонял себя в угол и только и ждал удобного случая, чтобы получить билет в один конец. Но не это заставляло Леонарда с разочарованием смотреть на свое отражение по утрам. Он понимал, что когда такой момент наконец наступит, он не станет делать ничего, чтобы помочь Кирку.
      Сама мысль о подобном должна была претить МакКою. Ведь он был медиком, тем, кто спасает чужие жизни, тем, кто лечит любые раны, пока это возможно. Однако все чаще на него накатывало отчаянное чувство безнадежности. МакКою было сложно нести этот груз в одиночестве без возможности поделиться хоть с кем-то своими мыслями и проблемами. Потому что теперь кроме постоянной головной боли в лице Джима Кирка у него появились вполне реальные не проходящие мигрени, спасаться от которым удавалось только с помощью сильный анальгетиков. И ему было не так просто смириться с тем, что он на всю жизнь остался калекой, которого рано или поздно спишут с корабля и отправят на глухую станцию где-то в глубоком космосе. Когда МакКой думал о таких перспективах, обида на Кирка накатывала с новой силой, и он начинал раздражаться пуще прежнего. Его подчиненные быстро поняли, что в такие моменты лучше обходить стороной рабочее место начальника и не попадаться ему на глаза. Никто не мешал МакКою, позволяя ему оставаться наедине со своими темными мыслями. Потому он сразу обратил внимание на то, что за дверью в его кабинет кто-то стоял. Совладав с раздражением от понимания, что придется с кем-то говорить, МакКой выглянул наружу.
      — Спок? Что ты здесь делаешь? — МакКой удивленно вскинул брови.
      — Вы ожидали кого-то другого, доктор?
      — Скотти обещал, что Кинсер заглянет и проверит наше оборудование. Тебе что-то нужно?
      — Вы не будете возражать, если я войду?
      МакКой развел руками, показывая, что не видит причин отказывать Споку.
      — Я хотел узнать, как Вы себя чувствуете, доктор. — Войдя в кабинет, Спок сразу отметил беспорядок, царивший на рабочем столе МакКоя: Леонард всегда был собран и чтил чистоту, такое наплевательское отношение к уборке было для него крайне не типичным. — Ваши коллеги выглядят обеспокоенными.
      — Надо же. Не думал, что ты так наблюдателен.
      — То, что я не склонен к проявлению эмоций, не означает, что я не могу обращать внимание на состояние окружающий. Вам это известно, доктор.
      — Тебя Джим прислал?
      — Не могу ответить категорично. Я получил приказ от капитана проследить за Вашим эмоциональным состоянием. — Спок стоял за спиной МакКоя и не видел, как тот закатил глаза. — Но будет честнее признать, что первым инициативу справиться о Вашем состоянии проявил я сам.
      — Лучше бы ты просто принес мне чашку чая.
      — Вы хотите чая? Я могу…
      — Спок, когда люди пытаются прикинуться, что им не все равно, они просто приходят и спрашивают «как дела?», а не пускаются в разъяснения, кто и почему их послал сюда.
      — Я лишь хотел удовлетворить Ваш интерес.
      — И выполнить приказ Джима. — МакКой устало потер здоровый глаз. — С каких пор ты стал его мальчиком на побегушках? Мне казалось у первого помощника капитана других забот полно. Чем я обязан такому расточительству?
      — Решение капитана продиктовано не только волнением о Вас. Как Вы знаете, сейчас мы выполняем миссию по сопровождению адмирала Шайнера до Земли. К сожалению, адмирал, как и большинство терианцев, предпочитает общество себе подобных. Мое присутствие на мостике в ближайшие два дня нежелательно.
      — И поэтому ты пришел докучать мне?
      — Я беспокоюсь о Вас, доктор.
      МакКой не сдержал нервного смешка, когда садился в кресло. Подняв взгляд на Спока, он попытался разглядеть что-то в лице вулканца, но тот как всегда был безупречно собран и безэмоционален. Придется искать ответы в словах — раздосадованно подумал Леонард. К живому общению в последнее время он был не склонен, даже прогонял Чапел, с которой они любили посидеть после смены за чашкой чая. А тут Спок. Не лучший собеседник. Открытой неприязни к нему МакКой никогда не испытывал, но и комфортного общения с ним никогда не получалось. А с недавних пор МакКою и вовсе становилось неловко и неуютно в обществе логичного вулканца. Он мог справиться с чувством неполноценности из-за травмы, когда находился наедине с другими офицерами, хотя неприятно было видеть в их глазах надменное выражение превосходства. Но со Споком все было несколько иначе. На его фоне любой мог бы почувствовать себя не достаточно безупречным. Быть может, потому вулканца не особо жаловали ни в командовании, ни на корабле: он стоял на ступень ниже прочих в негласной иерархии порядков Терианской Империи, но всегда оказывался на голову выше тех, с кем приходилось общаться. Он был превосходно собранным, имел острый ум и к решению проблем подходил с дипломатичным тактом. И именно этим он выделялся на фоне других: как среди терианцев, так и среди вулканцев. Самим своим существованием он словно ставил под сомнение превосходство землян. Многие ощущали свое несовершенство, когда разговаривали со Споком. Это чувство появлялось против воли. МакКой спрашивал об этом не у одного человека, и все как один говорили, что не могут выдержать общение с ним. Сам МакКой испытывал к вулканцу несколько иные чувства. Да, Спок всегда держал во главе своих принципов рациональный подход и логику, но по мнению МакКоя это и было его главным минусом. Однако после того, как Спок встретил его у больничной койки, непроизвольно разыскав в глубинах его сознания потаенные страхи и надежды, МакКою сложно было общаться с вулканцем бесстрастно. То и дело в голову закрадывалась мысль о том, что Споку известно все наперед, и он в душе глумится и потешается над попытками МакКоя не потерять лицо.
      — Вас что-то беспокоит. Позвольте предложить Вам мою помощь. — Тихий голос Спока вывел МакКоя из размышлений.
      — Не стоит утруждать себя ролью моего личного психолога.
      — Когда наши разумы слились, я почувствовал Вашу обиду и страхи. Для человека испытывать подобные эмоции нормально, доктор, не думайте, что я пытаюсь укорять Вас. Но у меня вызвало вопрос вот что: почему Вы злитесь только на Джима? Ведь я тоже виноват в причиненном Вам ущербе.
      МакКой непроизвольно потянулся к вывихнутому плечу и погладил сустав сквозь одежду. Вопрос заставил его задуматься. Он знал, почему злится на Кирка, но к собственному удивлению не испытывал ровно никаких эмоций по поводу участия Спока в его судьбе. Не то, чтобы влияние вулканца на произошедшее нисколько не волновало МакКоя. Нет, он просто не ощущал необходимости рассматривать поведение Спока с какой-либо стороны. Спок это Спок. Он всегда поступает так, как считает правильным и логичным. Стоит ли злиться на него, когда Споком руководили принципы рационализма, а не искренние побуждения. Все равно, что обижаться на робота, не выполнявшего твою команду только потому, что задача была поставлена не корректно.
      — Я знаю, Ваше отношение ко мне и к Джиму крайне отличается. И я видел, как на самом деле он Вам дорог. У меня есть догадки по поводу Вашей обиды, но я бы хотел узнать, насколько они правдивы.
      — Как я могу тебе что-то объяснить, если тебя никогда не предавали, ты никого не любил или хотя бы заводил дружбу с кем-то.
МакКой покачал головой, выказывая свое бессилие: он не мог объяснить такие сложные вещи Споку.
      — Возможно я не достаточно уделяю внимание такому понятию как дружба. Но я всегда считал Джима свои другом, потому не соглашусь с Вашими словами об отсутствии у меня необходимого опыта.
      — Разве это дружба? Друзья не пытаются убить друг друга и не ждут каждый день удобного случая всадить нож в спину другому. Дружба это не соперничество и ненависть. Это умение мириться с недостатками другого, умение прощать и помогать в сложной ситуации. Бескорыстные отношения между людьми, которым просто приятно находиться вместе. Иногда дружба — отсутствие всякой выгоды.
      — Из Ваших слов я могу заключить, доктор, что мы с Вами друзья.
      МакКой с сомнением покосился на Спока, но не произнес ничего. Его сознание сейчас было занято сравнением своих же слов с тем, что всегда происходило между ним и Споком. Как это было не прискорбно признавать, но тот оказался прав. Их отношения по всем параметрам подходили под определение дружбы, кроме одного «но». Леонард не упомянул крайне важную часть дружбы, без которой все это превращалось в рутинное общение сослуживцев, вынужденных ежедневно терпеть общество друг друга. Душевное единение и ощущение «своего» человека рядом. МакКой никогда не видел в Споке родственную душу, и именно это мешало ему согласиться сейчас со словами вулканца.
      — Спок, то, что мы не хотим перегрызть друг другу глотки еще не значит, что мы друзья. Здесь не работает метод от противного. Мы просто безразличны друг другу.
      — В самом деле? — Спок выразительно дернул бровью. — Кого Вы хотите убедить в этом: меня или себя?
      — Я не настроен на философские рассуждения нынче. Лучше закроем эту тему, и ты оставишь меня в покое.
      — Простите, доктор. Мне показалось, что Вам нужна компания и человек, который сможет выслушать Вас.
      — То, что ты залез мне в голову один раз, еще не дает тебе право говорить так, будто ты все обо мне знаешь, — грубо бросил МакКой.
      Голова вновь начинала нещадно болеть, и терпеть нравоучительные речи Спока становилось все сложнее. МакКой и без того не особо любил откровенничать, а уж тем более с кем-то вроде этого вулканца. Такое неожиданное внимание с его стороны могло бы польстить МакКою, но он прекрасно помнил объяснение Спока: все это приказ Кирка. Приходить и просить прощение самому Кирку не позволяла гордость. Такой грешок водился за ним давно, и обычно МакКой мирился с этим. Но в этот раз Джиму явно не помешало бы набраться храбрости и поговорить с ним лицом к лицу. Думая об этом, МакКой начинал злиться уже не только на Кирка, но и на Спока, явно довольного возможностью лишний раз помаячить у него перед глазами и испортить настроение. С несчастным вздохом, МакКой болезненно зажмурился и прижал ладонь к глазам. Затянувшаяся рана под повязкой горячо пульсировала, и словно эхом боль глухо отдавалась то в висках, то в затылке. Скоро красная пелена начнет застилать глаз, если вовремя не вколоть обезболивающее. МакКой решил, что должен выгнать Спока, пока прямо тут над столом не станет корчиться от боли, как агонирующий на раскаленной сковородке морской гад. Он нуждался в срочной передышке от чужого присутствия рядом.
      — Я не ставлю под вопрос Вашу компетентность, как врача, — ровным голосом произнес Спок, когда на его предложение помощи МакКой отреагировал очередной грубой фразой, приправив это вопросом, не желает ли вулканец занять его должность. — Ваши боли связаны с перенесенной операцией и, по всей видимости, Вы боретесь с ними своими излюбленными методами. Но позвольте мне предложить Вам более результативный вариант, раз Вы не желаете пока расставаться с этой болью.
      — Какой человек в здравом уме захочет терпеть такую боль? Это чертовски раздражает, Спок.
      — Но Вы до сих пор предпочитаете купировать симптомы, а не лечить причину.
      — Из нас двоих врачебного опыта у меня больше. Поэтому, остроухий, или выметайся из моего кабинета, или мне придется пересмотреть наши с тобой «дружеские» отношения.
      Спок кивнул, будто соглашаясь с его словами, однако исполнять просьбу не стал. Вместо этого он обошел стол и протянул руку к лицу МакКоя. Пальцы надавили на нужные точки, заставляя сознание Леонарда вынырнуть из тумана боли. Он попытался отстраниться, но так и не смог заставить себя даже поднять руку. Красная пелена перед взором спала, и МакКой смог разглядеть лицо склонившегося к нему Спока. Оно выражало рассеянную озабоченность, и МакКою это показалось настолько странным, что он позабыл о своем возмущении. В теле появилась слабость, какая всегда приходит на смену иступляющей боли. Непроизвольно закрыл глаз, он прислушался к тому, что происходило внутри него. МакКой понимал, что Спок вновь пытается заглянуть в его потаенные уголки сознания, выискивая новую причину для жалости, но противиться этому было бесполезно. У всего есть цена, и сейчас МакКой был готов на принудительное «откровение» ради того, чтобы боль отступила хотя бы на пару минут.
Разнеженный чувством спокойствия и умиротворения, он наклонил голову вперед, когда ощутил, как пальцы Спока ускользают прочь. «Даже не смей», — несчастно подумал МакКой.
      Он почувствовал удивление Спока, проскользнувшее в его разум, и понял, что произнес это вслух. Постыдное признание, что он нуждается в помощи, которую так упорно отвергал, сорвалось с губ легко. Будто только и ждало удобного случая, чтобы показать насколько МакКой был слаб и нуждался в чьей-то поддержке. Мысль эта заставила его внутренне озлобиться на себя, но чужие мысли, витавшие совсем рядом, настойчиво напомнили ему, что Спок не пытался хоть как-то укорить Леонарда за его поступи и слова. Понимания от вулканца дождаться конечно же было невозможно. Однако свою долю успокоения МакКой все же получил. Когда Спок ушел из кабинета, решив, что более Леонард в его присутствии не нуждается, тот еще долго смотрел в одну точку немигающим глазом и пытался понять произошедшее. В этот раз разум Спока оказался более открыт. Могло показаться, что тот намеренно позволил МакКою оказаться так близко к его собственным мыслям, доказывая, что не является непрошеным гостем в чужих мыслях. И при желании Леонард сам может узнать ответы на беспокоящие его вещи. Но так нагло влезать в чью-то голову и радостно прогуливаться по закоулкам вулканского разума, МакКой пока не стремился. С него хватило и того, что он уже успел узнать и ощутить. Как оказалось, Спок оставлял в своем разуме лишь образы, что позволяло ему складывать из разных обрывков мыслей свое рациональное мышление. Сам МакКой предпочитал мыслить словами. Образное мышление всегда заводило его слишком далеко от изначального предмета мыслей, и он даже подумать не мог, что для кого-то такой способ сохранения в голове огромного количества информации окажется гораздо более продуктивным. Вот уж что было удивительно: логика и рациональность, проросшие на обрывочных образах, созданным из хаотичного порядка деталей. Мысли и желания Спока были звуками и цветами, из четких воспоминаний о запахах они превращались в физическое познание мира, а из него складывалось его умение четкого мышления. Это оказалось поразительным открытием. И хотя МакКой едва ли понимал, что значит все то многообразие обрывочных явлений, представших перед ним во время мелдинга, некоторые из мыслей Спока предстали перед ним слишком четко.
      То, что в Споке иногда все-таки просыпаются чувства, не было секретом. Как любой вулканец, он вел постоянную борьбу с ненужными для него эмоциями, но не был лишен их полностью. Спок никого не посвящал в тонкости вулканских традиций — это не было никому интересно, а поверхностных знаний о их культуре, которыми обладало большинство офицеров во Флоте, хватало, чтобы понимать, что он из себя представлял. МакКою никогда не было интересно копаться в многовековой истории вулканской расы. Что действительно могло бы его интересовать в Споке, так это его физиология. Как врач, МакКой был обязан знать устройство организма вулканец, как и других рас, входивших в состав Терианской Империи. Базовый курс ксенофизиологии ему преподавали еще на первом курсе в Академии. Знания никогда не были лишними, МакКой старался на досуге узнавать больше о тонкостях отличия землян от других рас, но лезть в историю и культуру чужих народов он никогда не пытался. Ему в равной степени было безразлично, что значит для вулканца контроль сознания над телом, и когда произошла культурная революция у андорианцев. И потому долгое время его подозрение о причинах рационализма среди вулканцев оставались неразрешенными. Мелдинг никоим образом не помог ему решить эти вопросы, однако завеса тайны Спока все-таки оказалась приоткрыта. На какой-то миг МакКою удалось ощутить эмоции Спока, и именно они заставили его с задумчивым видом просидеть лишний час после окончания смены в своем кабинете.
      Он был не безразличен Споку.
      МакКой никогда не питал каких-то особых иллюзий по поводу отношения Спока к нему. Если бы вулканец был к нему абсолютно равнодушен, вряд ли они бы проводили так много времени за спорами. Никому не захочется тратить свои силы на человека, чьи слова и мысли тебя никоим образом не беспокоят. Определенно Спок всегда был настроен к МакКою открыто, но первопричина этой открытости для Леонарда всегда была загадкой. Он был уверен в том, что Споком руководила не симпатия. Разве хоть один человек в здравом уме решит такое? В то же время было совершенно ясно, что источник готовности Спока к диалогу заключался не в его ненависти, хотя это и могло стать самым простым объяснением поведению вулканца. Большинство из представителей его расы считали своим долгом испытывать брезгливую неприязнь к окружающим. Среди сородичей Спока считалось почетным выстраивать жесткую иерархию в отношениях. Институт семьи строился на тирании, как и отношения внутри коллектива, будь то школы или рабочие организации Вулкана. Только подавление более слабого участника социума могло вывести индивидуум на следующую ступень социальной лестницы. А слабостью считалось все, что не приносило выгоды для карьерной подвижки: доброта, сердоболие и умение любить. Раса живых роботов, умеющих лишь ненавидеть и презирать, как охарактеризовал однажды вулканцев МакКой, когда на борту «Энтерпрайз» оказались спасенные Империей жители уничтоженного Вулкана. Вместо благодарности в тот день Спок лишь получил надменный вопрос Сарека, учел ли его сын возможные последствия, когда выбрал для спасения именно тех людей, которые оказались на корабле. Нет, он не разделил с сыном горе утраты жены. Он обвинил Спока в том, что тот не сумел расставить приоритеты и спас кого-то другого вместо своей матери. Сарек явно был обеспокоен тем, что без Аманды его положение в вулканском обществе изменится не в лучшую сторону. Для Вулкана прежде он представлял интерес не сколько благодаря своим успехам в качестве посла и незаурядным дипломатическим талантам, а из-за жены-землянки. Их союз имел особое значение, ведь в тайне Совет Вулкана надеялся однажды получить в управляющем органе Терианской Империи более теплое местечко. Но мечты так и остались далекими отголосками амбиций горделивых вулканцев, теперь занятых восстановлением своей культуры и рода на новой планете.
      Спок мог бы общаться с МакКоем, как и любой типичный представитель его расы — из выгоды. Но гораздо логичнее было искать расположения офицеров на мостике, чем главы медицинской службы корабля. И все же Спок зачем-то общался с ним и даже делал некоторые успехи в попытке понять характер МакКоя. Это вызывало порой у Леонарда раздражение: он ощущал себя подопытной крысой вулканца. А после недавней травмы и вовсе перестал понимать мотивы Спока. Но случайно ли или осознанно тот наконец позволил МакКою взглянуть на их отношения собственными глазами.
      Леонард не торопился с выводами, хотя любому на его месте стало бы понятно, что у Спока к нему имеется однозначный интерес. Будь МакКой более меркантилен, ему в голову могла бы прийти идея использовать полученные знания в личных целях. Удобно иметь под рукой такой ценный источник рационального мышления, в особенности здесь, на «Энтерпрайз». Вот только у МакКоя никогда не было каких-то иллюзий по поводу его собственного места на корабле, и выгодные отношения с руководящим составом его не интересовали. К тому же явную проблему в попытке посадить Спока на короткий поводок, манипулируя его эмоциями, составлял Кирк. МаКой знал, как друг относился к любому, кто пытался оказаться слишком близко к Леонарду. Лишь Чапел чудом избежала маниакальной ревности Кирка и оставалась верной боевой подругой МакКоя. О Споке он не беспокоился, хотя и не хотел нажить себе из-за него лишних проблем. Лучше всего было оставить дистанцию между ними такой же, как было прежде. Умение общаться с людьми как ни в чем не бывало даже после самых неприятных ситуаций МакКой воспитал в себе ещё подростком. Он выстроил в голове безупречный план, как не скомпрометировать себя улучшившимся со Споком общением перед Кирком, но все рухнуло ровно в тот момент, когда боль к нему вернулась снова.