Цугцванг Кирка +31

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Звездный путь, Звездный путь: Перезагрузка (Стартрек) (кроссовер)

Основные персонажи:
Джеймс «Джим» Tиберий Кирк, Леонард «Боунс» МакКой, Спок
Пэйринг:
Кирк, Спок(/)МакКой, основной состав экипажа «Энтерпрайз».
Рейтинг:
R
Жанры:
Драма, Фантастика, AU
Предупреждения:
OOC, Насилие, ОМП, ОЖП, Элементы слэша
Размер:
планируется Макси, написано 143 страницы, 10 частей
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
(Mirror!AU) ИСС «Энтерпрайз» отправляется на вражескую территорию, чтобы наказать сподвижников Хана. Вследствие этой миссии, ставшей для Кирка серьезным испытанием, МакКой теряет глаз, Спок веру в непоколебимость своих устоев, Кирк корабль, а ромуланский капитан доверие к собственному экипажу. История о ненависти одного человека, способной изменить жизни десятков других.

Посвящение:
Спасибо Ичи за помощь в вычитке и Миксар за то, что подбадривала

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
— События происходят практически сразу после Into darkness, но в миррор-вселенной. История Ромуланской Федерации взята из обычной истории Ромуланской Империи из ТОСа и последующих сериалов и «отзеркалена» в вольный миррор-пересказ (то же самое с любыми другими фактами).
— Кристина Чапел здесь присутствует. Допустим мысль о том, что в мирроре Кирку не хватило глупости с ней переспать и разбить сердце.
— Триумвират играет центральную роль, НО здесь нет, не планируется и не будет триумвирата и(ли) маккирк, спирк как пейрингов. Вы вольны трактовать отношения героев как пожелаете, если хотите. Так же присутствует гет.
— писалось для Star Trek Big Bang, но по ряду причин выкладывается здесь (фик на ОА3 http://archiveofourown.org/works/10179686/chapters/22609979)

Глава 9. Пятая колонна

2 июня 2017, 23:38
      Едва оправившись от повреждений, «Энтерпрайз» двинулась к границам Терианской Империи. Как только внутренние системы вернулись к стабильной работе, Кирк принял беспрецедентное решение отступить: Сулу сообщил, что ромуланцам удалось вернуть контроль над «Ясмиром». Оставаться рядом с планетой, позволяя держать себя в тисках было глупой затеей, даже для Кирка. О том, что Сейель удалось провернуть это не без помощи ренегата с их стороны, Кирк подозревал, но в мысли об измене он ушел дальше кандидатуры Сулу. Напротив, именно Хикару стал претендентом номер один на место человека, которому Кирк доверял сейчас больше всего. Даже Чехов, последние дни завоевавший особую симпатию своего капитана, неожиданно впал в немилость, отчего очень переживал и чувствовал себя виноватым, хотя не понимал, за что.
Заперевшись в своей каюте, Кирк несколько часов изучал логи и записи сообщений, исходившие с корабля после объявления о продвижении к системе Телва. Не желая никого видеть, Кирк оставил все дела на Сулу и предупредил, что беспокоить его можно лишь в случае крайней необходимости. Он даже проигнорировал своего друга: МакКою пришлось рассказывать Сулу о произошедшем и спрашивать, кто теперь в ответе за то, что Чапел стала ромуланской заложницей.
      — Не сомневайтесь доктор, что мы все скорбим о погибших сегодня. Не считайте, что Ваша скорбь достойна большего внимания, чем чья-либо другая. Сейчас именно я исполняю обязанности командующего кораблем, и я говорю Вам, мистер МакКой: возвращайтесь к своим обязанностям и не тревожьте капитана своими истериками.
      — Не смей говорить о Кристине так, словно она уже мертва. Я знаю, что ты терпеть меня не можешь, мелочный ублюдок, но позволь мне напомнить, что чьи бы обязанности ты сейчас не исполнял, ты всего лишь лейтенант.
      Сулу не ответил, лишь закусил губу, пожевывая ее, словно катал на языке слова, которые хотелось плюнуть в лицо МакКою. Этого отвратительного и своенравного человека он выдворит с корабля вместе со Споком в первых рядах, когда получит место капитана. Даже оставшись калекой, МакКой не растерял свой гонор и не чтил субординацию. Звание может и имело вес, ведь, в отличие от Сулу, МакКой был уже лейтенант-коммандером, но в действительности Хикару занимал более важный пост. Пока Кирк скулил в своей каюте по потерянному времени, можно было бы приказать охране отправить доктора на гауптвахту — Сулу даже улыбнулся, размышляя об этом. Но вероятность позже оказаться в соседней с МакКоем камере его определенно не радовала.
      Стерпев нахальство МакКоя, он настойчиво попросил доктора вернуться к прямым обязанностям и приправил это словами беспокойства за здоровье раненных в бою. Многие приняли грубость Сулу за праведный гнев после фиаско, которое они потерпели в бою при Тооу. В действительности он был редким человеком на корабле, который искренне радовался произошедшему. Конечно, Сулу рассчитывал, что «Ясмир» останется у него, но и такой расклад его вполне устраивал. Теперь Кирка ждало долгое разбирательство с командованием — они держали путь прямо к Земле. И вероятность, что Кирка разжалуют и отдадут командование кораблем другому офицеру, была крайне велика. Сулу грела мысль о том, что кресло капитана наконец может достаться ему. И если в дальнейшем он хотел управлять «Энтерпрайз», авторитет у экипажа и командования нужно было завоевывать уже сейчас. Должность заместителя капитана Сулу воспринимал как генеральную репетицию.
      — Ухура, пошлите в штаб запрос о новых рекрутах. Когда отчеты по погибшим будут готовы, сообщите им количество офицеров, в котором нуждается «Энтерпрайз». — Сулу с безразличием отнесся к тому, как Ухура взглянула на него в этот момент. Конечно же она понимала, зачем Хикару так выслуживается. Ухура была не глупа.
      Даже во времена совестной учебы Ухура заставляла Сулу с настороженностью приглядываться к себе. Женщина да еще и с такими амбициями — опасный противник, если вовремя не заметить как нарочитое безразличие превращается в неприкрытый флирт. Ведь именно Сулу стал первым, к кому Ухура проявила интерес на первом курсе до того, как Пайк вытащил Кирка из какого-то бара в пригороде. В ее обществе Сулу не нуждался, он посвящал все свое время учебе, имея перед собой конкретную цель. Однако настойчивость Ухуры заставила присмотреться к ней. Сулу не интересовала Ухура как женщина, но вместе они могли составить хорошую партию, если бы держались друг друга. И если бы не появление Кирка в их жизни, вполне могло случиться так, что Сулу, став капитаном, выбил для нее место поближе к командованию.
      Ухура выбрала Кирка, и с того момента их с Сулу отношения стали более натянутыми. Оба были тщеславны, но путь, который каждый выбрал для достижения своей цели, явно шел вразрез с интересами другого. Ухура была хитра и умела брать нужное мягкостью. Сулу ненавидел ее за это. И хотя военная карьера для женщины была гораздо более тяжелым бременем, Ухура не выглядела несчастной. Сейчас она имела прекрасную возможность влиять на решения, принимаемые капитаном, в то время как Сулу приходилось отсиживаться на вторых ролях, взращивая в себе терпение и умение выжидать. Он всегда был готов действовать: лишь стоило подвернуться малейшей возможности подсидеть Кирка, и он тут же воспользовался этим шансом без оглядки. Его путь был предельно ясен и четко выстроен. Что же творилось в голове у Ухуры, Сулу не имел ни малейшего понятия. Интуиция подсказывала, что и у Ухуры есть какие-то планы на неудачи Кирка, но вот что она с этим собиралась делать — оставалось тайной. Слишком опасно терять бдительность рядом с таким противником: Сулу не подавал виду, но всегда следил за Ухурой. На «Энтерпрайз» у него были «свои» люди — те, кто был предан идее смены власти на корабле. Сулу никогда в открытую не показывал своего реального положения среди так называемой оппозиции капитана, и всегда с особой осторожностью выбирал людей для круга общения. И среди них были те, кто неустанно наблюдал за Ухурой каждый раз, когда она отправлялась в каюту капитана или втайне от Кирка встречалась со Споком. Сулу знал, что она начала активные действия, когда без разрешения командования навестила первого помощника в тюремном блоке. О чем именно они могли беседовать, оставалось лишь догадываться. Но Сулу не сомневался: теперь с Ухуры и Спока нельзя было сводить глаз. Если в нужный момент он зазевается, то лишится не только возможности сесть в кресло капитана как полноправный командир корабля, но, возможно, и жизни. Сулу знал и помнил, каким коварством обладает эта женщина, и не доверял ни единому ее слову и жесту.

***


      МакКой трудился без устали последние двенадцать часов. Чтобы пересчитать всех убитых, пропавших и раненных, ушло так много сил, что к исходу уже первой рабочей смены, МакКой едва находил в себе моральные ресурсы, чтобы с кем-то ругаться и спорить. Им не хватало рук: многие медики так же были ранены или убиты. В медотсеке хватало места не для всех, потому МакКой принял решение разогнать по каютам тех, чьи ранения не требовали тщательного ухода. Бок о бок с инженерами, чинившими оборудование, медики корабля латали выживших и продолжали пересчитывать трупы. Если бы кто-то мог предвидеть, что стандартная вылазка в стан врага может обернуться таким кровопролитием. И дело было не только в численном преимуществе ромуланцев. МакКой прекрасно был осведомлен как и любой другой офицер, что пограничные корабли уступали в боевой мощи даже обычному военному судну Империи. «Энтерпрайз» была не просто военным кораблем. Флагман, способный разить наповал десятки таких кораблей, с которыми им сегодня пришлось столкнуться. Десятки! А у ромуланцев их было всего два. МакКой понимал, что причина такого позорного проигрыша пришла не извне. С Кирком творились странные вещи в последнее время: он срывался, злился почем зря на невиновных, когда сам совершал одну ошибку за другой, и совершенно размяк — потерял хватку. МакКою не нравились шепотки среди пациентов, о том, что Кирку совсем снесло крышу, когда он узнал, будто Па-Тау не военная база. Какого черта тогда все это вообще затевалось, если теперь мы бежим, поджав хвосты — возмущались они, явно не думая о том, что эти слова услышат совсем не те люди.
      С каждым часом МакКоя все больше тревожило то, что он слышал и видел. Он отдавал себе отчет, что большая часть болтавших не имела понятия, что значит командовать кораблем. Но даже самого себя МакКой ловил на мысли, что Кирку в такой момент нужно было не прятаться в своей каюте, занимаясь непонятно чем, а выйти и объяснить своему экипажу за что они сегодня гибли и сражались. Чертова Тооу была ведь не просто какой-то там базой, где сидели, выжидая нужного часа, подельники Хана. Нет, что-то здесь было явно не так. МакКой чуял нутром, что где-то во всех их бедах кроется маленькая и важная деталь, которую все они проглазели, опьяненные чувством превосходства. Мысль эта не давала покоя Леонарду. То и дело он возвращался к оставшимся после Камилла энцефалограммам, снова и снова изучая их, будто там могло появиться что-то новое. Если бы Спок был в состоянии им помочь сейчас и рассказать о том, что именно он видел в воспоминаниях Камилла. МакКой был уверен, что-то, что Спок успел ему передать прежде чем вновь потерять сознание далеко не вся правда, какую ему довелось увидеть. Если это было вообще правдой.
      Спустя еще два часа, когда поток вопросов от подчиненных о пациентах снизился, а лист похоронных составлен, МакКой уже не сомневался в том, что именно смущало его в снятых с мозга Камилла данных. Разыскав в своих старых записях похожий случай, подвернувшийся еще в первый год стажировки на «Энтерпрайз», МакКой сверил все показания, чтобы быть точно уверенным, что интуиция его не подводит. В таком состоянии он был готов хвататься за любую возможность, как утопающий за соломинку, и потому подошел к решению заинтересовавшей его проблемы с особой осторожностью. Ведь от его вердикта зависело были ли данные, полученные Споком от Камилла правдой или это пустышка, специально оставленная в голове ромуланца. Совпадение в случаях было практически стопроцентным: во время экспедиции на рудники Альфа-6, МакКою довелось изучить любопытный случай одного из рабочих, утверждавшего, что он не тот, за кого его все принимали. В результате долгих тестов, на которых МакКой настоял, выяснилось, что воздействие пород, залегавших в местах разработки никелевой руды, изменило его ментальное состояние, а местный вид паразитов, воспользовавшись ослабленным состоянием организма, стал активно выделять токсин. В результате такого странного стечения обстоятельств, рабочий напрочь позабыл последние три года своей жизни и был уверен, что должен находиться сейчас в одной из вулканских колоний с дипломатической миссией. Лечение сумасшествия в обязанности МакКоя не входило, но его смутило то, что ни один высокочувствительный прибор не смог подтвердить обман рабочего: все исследования говорили о том, что он был полностью уверен в своей правоте и не соврал ни в едином своем слове. Ради чистоты эксперимента МакКою даже пришлось настоять на том, чтобы рабочего подняли на борт «Энтерпрайз» и устроили встречу со Споком. Телепатия вулканцев была лучшим детектором лжи, но даже Спок подтвердил, что встретившийся с ним человек — посол и до последней недели находился за десятки световых лет отсюда. Воспоминания, как тогда сказал Спок, не способны врать, если только их не создали искусственно. И теперь, сверяя энцефалограмму рабочего с показаниями Камилла, МакКой видел одну и ту же картину. Совпадала даже цикличность нарушения активности коры головного мозга. И хотя он брал во внимание тот факт, что между устройством мозга ромуланцев и терианцев была существенная разница, МакКой был уверен — перед ним идентичные случаи.
      И это открытие пришлось как раз вовремя: очень скоро должен был объявиться Кирк с новой порцией обвинений Спока во всех своих неудачах. Несмотря на то, что МакКой от усталости едва держался на ногах, он все еще дежурил возле койки беспокоящего его вулканца. Спок иногда будто приходил в сознание: глаза под закрытыми веками быстро начинали двигаться, будто он видел сон, а после тело конвульсивно вздрагивало пару раз и все вновь возвращалось к прежнему состоянию. Но теперь, когда причина его недуга стала более понятна, МакКой знал, как лечить своего не самого легкого пациента. Вот только сил на это едва хватало, а верной помощницы под рукой так кстати не оказалось. Замутненный долгой работой ум возвращался к образу Кристины, но МакКой уже не испытывал так много ужаса и страха, думая о ее судьбе. В конце концов, ромуланцы были слишком честолюбивы, чтобы убить Чапел, как только взойдут на борт своего корабля. Нет, ее будут держать живой, покуда кто-нибудь не объявит, что готов пожертвовать чем-то интересным ради возвращения пленника на родину. Конечно, Чапел не была особенно важным членом экипажа: медсестер более чем хватало, и некоторые из них были даже более исполнительными и угодливыми, чем Кристина. Одна из них, заметив, как дежуривший у койки Спока МакКой клюет носом, даже предложила сделать массаж. Чапел не обладала ни стратегически важной информацией, ни полномочиями. Ее потерю Штаб скорее даже не заметит, как и десятки других жизней, оборвавшихся сегодня. С этим МакКою стоило смириться, потому что в ближайшее время им вряд ли грозит очередная миссия где-нибудь у границ Ромуланской Федерации. После такого позора «Энтерпрайз» попытаются забросить куда-нибудь подальше в неизведанную часть альфа-квадранта, чтобы они разведывали новые миры, пригодные для эмансипации. Но перед этим с каждого из них спросят за каждую допущенную при операции ошибку. И Кирку придется тяжело, если рядом не будет Спока. Какой бы не была сейчас ненависть Джима к нему, МакКой понимал, что Спока необходимо поставить на ноги в самые короткие сроки. Его рациональность и здравый рассудок очень помогут, когда они доберутся до Земли. Но перед тем, как лечить Спока, МакКою нужно было встретиться с Кирком и рассказать ему о том, что он узнал.

***


      В каюте стоял полумрак, темное неприятное ощущение словно сочилось из каждого угла помещения и тянулось к сгорбившейся над столом фигуре. Кирк находился в подавленном состоянии и не желал видеть никого. Все указания капитана мостик получал исключительно по внутренней связи. Это было недальновидно, но Кирк чувствовал необходимость оставаться наедине с самим собой, чтобы привести мысли в порядок и найти источник внутренней угрозы. Он не сомневался, что предатель засел на его корабле. Оставалось лишь понять: кто именно не побоялся пойти против Империю и сотрудничать с ромуланцами. Первым в очереди на эту роль был, разумеется, Спок. Кирк с особой тщательностью проверил все его личные сообщения и документы, не пропустив даже уведомления от парламента Нового Вулкана, что изъявил желание видеть Спока на своей новой родине, вместо службы на благо всей Империи. Но ни единое написанное или сказанное слово не опорочило преданность Спока. Безукоризненное рвение жить идеалами Терианской Империи. Все было настолько безупречно, что настораживало, и Кирк затребовал видеосвязь с Вулканом, желая убедиться, что Спок тот, за кого себя выдает.
      Кому как не Споку из будущего, могло быть известно, способен ли он на предательство. Кирк знал, что полоумный старик наверняка начнет рассказывать ему байки о рисках, которым они подвергаются, разговаривая о будущем. Но его не интересовали россказни вулканца, прибывшего к ним из двадцать четвертого века. Будущее изменилось давно, еще когда «Нарада» появилась в пограничном секторе и уничтожила ИСС «Кельвин». Это была отправная точка, превращавшая все, что говорил старый вулканец, в пустые опасения. Хотя, конечно, с Ханом он оказался прав. Этот человек своим появлением повлек многие беды, о которых никто тогда не подозревал. Но Кирк отбросил в сторону пустые переживания и сосредоточился на главном.
      — Может ли Спок из моего времени стать предателем? — Кирк с угрюмым видом смотрел на пожилого Спока, любезно согласившегося немедленно ответить вызывающему его капитану «Энтерпрайз».
      — Не один раз мне довелось услышать такие слова в прошлом. Мои действия очень часто казались многим, в том числе и тебе, неправильными, но они приводили к нужным последствиям. Долгий и тяжелый путь наполненный сомнениями остался подали. Но, Джим, какими бы ни бывали наши разногласия, я никогда не предавал тебя.
      — Я говорю не о тебе, посол. Я спрашиваю у тебя, может ли стать предателем Спок, что служит на моем корабле.
      — Мне знакомо это сомнение. Я понимаю, к чему ты ведешь. Но, Джим, ты был и остаешься моим другом. Этого не изменить, в какой бы вселенной мы не оказались.
      — Старик, не пытайся запудрить мне голову. Все твои россказни о нашей дружбе до сих пор остаются лишь пустым звуком.
      — Не по твоей ли вине?
      — Не уходи от ответа. Я связался с тобой не для того, чтобы ты в очередной раз пытался навещать мне на уши лапшу о нашей дружбе и великое будущее, в которое мы пойдем плечом к плечу. Мне нужны факты.
      — Тебе не нужны факты, Джим. Ты уже все знаешь, просто не желаешь признать. Послушайся своей сердца.
      — И это мне говорит вулканец.
      — Это говорит тебе человек.
      Спок посмотрел на Кирка так, как умел только он. Даже сквозь экран ощущалось то безграничное мудрое сочувствие, которое он проявлял к своему собеседнику. Кирку стало неприятно от осознания, что его жалеют. Особенно этот вулканец, к которому он проявлял всяческое пренебрежение, желая показать тому, что не интересуется рассказами о жизни, которую он уже никогда не проживет. Кирка уязвляло любое упоминание о том, что у него все могло сложиться иначе: и что капитаном бы он стал в другое время и дослужившись честным трудом, и что отец его не стал посмертной легендой за один подвиг, а прожил достойную жизнь, чтобы гордиться принадлежностью к фамилии Кирк. Он бы не удивился, узнав, что посол получает особое удовольствие, издеваясь над ним подобным образом. Ведь он наверняка был уверен, что знает Кирка точно так же, как и того человека из своего времени, когда-то являвшегося его другом.
      Постаравшись не развивать разговор в нежелательном для себя русле, Кирк еще несколько раз задал тот же вопрос, но разными словами. И ответ каждый раз был таким, как и прежде: Спок не может быть предателем. Ни раньше, ни сейчас.
      Слова посла достигли своей цели. Кирк на какое-то время отказался от своего бараньего упорства и взглянул на факты со всей объективностью. Да, их со Споком, что бы не говорил старик, связывала вовсе не дружба. Это был сложный коктейль из множества эмоций, главенство среди которых с каждый днем все чаще брала ненависть и настороженность, но Спок был не способен на такую глупую затею как измена. Он мог тысячу раз повторить свои слова восхищения тем, как вел себя Хан когда-то перед лицом опасности, но он был не из тех, кто мог последовать за идеалами этого безумца. И уж тем более Споку не хватило бы духа связаться с ромуланцами. Что бы он не говорил и как бы себя не вел, но у Спока в крови была эта слепая ненависть к рихансу, которой так кичились все вулканцы. Нет, Спок не был способен на такое, даже будучи наполовину человеком.
      И Кирку бы следовало обрадоваться, что не благодаря стараниям Спока они попали в западню. Но от понимания, что поиски предателя только впереди, Кирку становилось не так уж и весело. Ведь это значило, что он в ком-то ошибается и не замечает спрятанный за спиной нож, готовый в любое мгновение оказаться между ребер своих соратников. Ошибаться в Споке было его привилегией, ошибаться в других — стратегической ошибкой. Теперь под подозрением оказывался каждый член экипажа и еще с десяток офицеров, когда-то связанных с делом адмирала Маркуса.
      Словно чахнущий над своими сокровищами издыхающих дракон, Кирк упорно оберегал покой каюты и продолжал отказываться подняться на мостик, как и пустить к себе посыльного с какими-то вопросами. Вся связь с главным человеком корабля осуществлялась только через коммуникаторы. Кому-то такое поведение было только на руку, но Ухура была в числе тех, кто понимал, что ни к чему хорошему такое поведение Кирка не приведет. Очень скоро кто-нибудь обязательно заговорит о том, что капитан сдает позиции, а это было только на руку таким как Сулу. Ухура не сомневалась, что этот парень после окончания каждой смены перед сном мысленно примеряет на себя парадный капитанский китель и только и ждет момента, чтобы занять место капитана. Нет, позволить Сулу занять место Кирка она не могла ни при каких обстоятельствах. Не только потому что она дорожила отношениями с Кирком. В первую очередь она ценила собственную жизнь, а с Сулу их связывали не самые теплые отношения. Слишком много лишнего было сказано и сделано в свое время, чтобы они позволяли друг другу в дальнейшем жить спокойно. Ухура уже почуяла грядущие перемены, и ветер дул вовсе не в нужную ей сторону. Положение вещей нужно было срочно менять. Слабый капитан ей вовсе не нужен. По крайней мере до момента, пока она не будет уверена, что место Кирка займет Спок, а не Сулу.
      Безупречная интуиция не подвела Ухуру, когда она вошла в каюту: Кирк начинал постепенно погружаться в мрачное состояние, из которого его не так-то легко было достать, если вовремя не забеспокоиться. Выбрав чуть строгий нравоучительный тон, Ухура спросила, почему Кирк позволяет Сулу хозяйничать на мостике. Она надеялась расшевелить Джима, заставить хоть как-то реагировать на свое присутствие, но тот отвечал на ее слова односложно, иногда вовсе пожимая плечами.
      — Джим, что происходит? Потрудись объяснить, — Ухура загородила собой монитор, беспардонно отодвинув Кирка от стола. — Пока ты тут угрюмо пялишься в никому ненужные отчеты, Сулу по-хозяйски расселся в капитанском кресле. Несколько часов назад ты едва не отправил нас на тот свет ради несуществующей военной базы, а теперь даже не можешь выйти из каюты и сказать, смотря в глаза своим людям, что облажался.
      — А я облажался? — Кирк как-то странно ухмыльнулся. — Скажи мне, Ухура, как так вышло, что когда мы только пересекли границы системы Телва, нас уже поджидали там ромуланцы?
      — Я не стратег. Если хочешь знать мнение разбирающегося человека, то потрудись наведаться в лазарет к Споку. Ты хотя бы в курсе, что с ним? Почему его до сих пор нет на мостике?
      — Спроси у Боунса, меня сейчас не особо интересует, почему мой дорогой первый помощник до сих пор не вернулся к своим обязанностям. Меня предали, понимаешь, Ухура? И я хочу понять, кто этот человек. Потому что сейчас мы направляемся к Земле, где нас ждет, возможно, трибунал. Я не хочу лишиться всего только по прихоти какого-то полоумного идиота, решившего послать Империю к черту. И именно поэтому я спрашиваю твое мнение. Ты оставалась на корабле все время, что мы провели на Цартус. Ты видела и слышала все, что происходило здесь. Кто мог передать Сейель, что мы направляемся в этот квадрант?
      — Это точно не мог быть Спок, — осторожно высказалась Ухура, опасаясь параноидального настроения Кирка.
      — Определенно это не он. И не Сулу.
      — Почему ты так думаешь?
      — Этот ублюдок слишком сильно желает получить кресло капитана «Энтерпрайз». Нет, он бы ни за что не подставил корабль под удар. Он слишком любит ее.
      — Как и ты. Но ведь это не помешало тебе продолжить бой, когда орудия отказали в первый раз.
      Холодные обычно глаза Кирка сделались в этот момент мягкими, и он на секунду улыбнулся. Устало и по-доброму, будто говоря этой улыбкой, что Ухуре никогда не будет дано понять его преданности своему кораблю. Ни одна женщина никогда этого не поймет. Секрет, доступный лишь узкому кругу людей, рожденных для того, чтобы вести других за собой к победе. Кирк открыл в себе это умение лишь повстречав Пайка, но теперь, когда одна неудача следовала за другой, ему начинало казаться, что Кристофер в нем ошибся. Какой прок в капитане, что не замечает, как его предает собственная команда. Кирк осознавал это со всей остротой, как никогда прежде, и от того его мрачное настроение лишь усиливалось. И даже Ухура, оказалась бессильна перед этим. Какими бы не были ее аргументы, Кирк продолжал отвечать, что не ступит за порог каюты покуда не найдет источник утечки информации. Ему впервые стало все равно на то, какие планы на капитанское кресло строил за его спиной Сулу, и что говорили о поведении капитана другие члены экипажа. Кирк определил для себя первоочередную задачу, и собирался биться с ней до победного конца.
      Он оказался погружен в эту проблему настолько, что не заметил, как Ухуру сменил МакКой. Каким образом глава медслужбы пробрался в каюту капитана, куда никто другой попасть не мог, не сложно было догадаться. Однако, увидев перед собой рассевшегося в кресле МакКоя, Кирк некоторое время изумленно хлопал глазами. Он совершенно не помнил, как именно МакКой появился в каюте и как долго сидел перед ним вот так, сложив пальцы вместе и уперев взгляд прямо в него. С равной вероятностью это могло длиться всего пару минут или часов. Кирк совершенно потерял счет времени и не мог точно сказать, как долго они сидели с МакКоем в молчании, сверля друг друга взглядом: один озлобленно-недовольно, другой озадачено.
      — Боунс?
      — А я думал, что со стеной говорю. — МакКой хмыкнул и наконец зашевелился, меняя позу. — Мне еще раз повторить или в этот раз ты меня услышал?
      — Прости, что-то я отвлекся немного в самом конце. Ты говорил…
      — Ты конечно же не слушал. Черт возьми, Джим, я пытаюсь тебе объяснить вот уже минут двадцать, что этот парень был под чем-то. Не знаю, кто-то изменил его воспоминания, и то, что Спок там видел и я тоже, это, — МакКой развел руками, не в силах подобрать слова. — Нас обвели вокруг пальца.
      — Про кого ты говоришь?
      МакКой подался было вперед, уже открыв рот, чтобы произнести раздраженную тираду, но передумал. С протяжным вздохом он откинулся на спинку кресла и спросил, как долго Кирк не спал. Тот затруднился ответить, потому что не имел понятия, сколько времени прошло и как много им осталось до Земли. Такое МакКоя конечно не удовлетворило, и хотя он выглядел не лучше Кирка, капитан получил свою порцию нравоучений. Спорить с ним у Кирка не было никаких сил: раздражающее ворчание МакКоя лишь вызывало у него раздражение. Потому он постарался как можно быстрее вернуть разговор к прежней теме.
      И вновь МакКою пришлось обстоятельно поведать Кирку все, что он узнал за последние часы. Заострив внимание на том, что даже Споку не удалось вовремя раскусить Камилла, МакКой наконец завершил свой рассказ и безапелляционно заявил, что Спок к случившемуся с ними не имеет никакого отношения.
      — Я знаю. — Кирк согласился так легко, что заставил МакКоя в удивлении вскинуть брови.
      — Знаешь?
      — Для вулканца он слишком натурально прикидывается больным.
      — Твоя ирония не поможет делу, Джим.
      — Это не ирония. Думаешь, чем я здесь занимаюсь все это время? На корабле засела крыса, и я хочу понять — кто.
      — Ты в самом деле думаешь, кто-то мог такое устроить? Как ты себе представляешь такое? Ромуланцы собирались нас уничтожить под чистую. Либо эти люди, которых ты ищешь — полные кретины, либо самоубийцы.
      — Если бы они хотели нас уничтожить, то не выходили на связь. Нет, они знали, что информаторы на борту. И именно поэтому Сейель сподобилась пробраться к нам. Ромуланцы хотели вытащить своих информаторов отсюда, как обещали им… — Кирк обхватил подбородок пальцами, обдумывая что-то, после чего устремил все внимание на экран компьютера, вводя информацию. — Системы слежения обнаружили их на жилой палубе. В секторе F. Оттуда они пробрались в тюремный отсек, а затем в лазарет. Ты был там и все видел.
      — Верно, но кроме Кристины они никого не забрали. И я могу поклясться тебе, что Чапел тут точно не при чем.
      — Откуда такая уверенность, Боунс? Я всегда относился лояльно к твоей привязанности к Кристине. Тем не менее ты не можешь мне гарантировать, что творится у нее в голове. Откуда ты это знаешь?
      — Может быть ты и меня подозреваешь? Не сходи с ума, Джим!
      — Пока я не знаю источник угрозы, под подозрением будет каждый из вас.
      МакКой запыхтел возмущенно, явно пытаясь подобрать слова помягче, чтобы не разругаться с Кирком окончательно. Он желал сказать что-то поязвительнее, ударить побольнее, чтобы сбить с Кирка эту спесь, но все же Леонарду удалось взять себя в руки. Медленно выдохнув, он спросил:
      — Помнишь нашу первую встречу?
      — Такое забудешь. Ты едва держался на ногах от выпитого и чуть не заблевал мне колени.
      — Верно, — хмыкнул Леонард. — А теперь ушел в завязку и едва пью. И знаешь, почему? Рано или поздно меня бы это убило. Джим, перестань потакать своей паранойе.
      — Я не параноик.
      — Еще какой! В этом деле ты можешь дать очков сто вперед любому ромуланцу. Кристина тут не при чем, и ты это прекрасно понимаешь. Ты переругался за время службы со многими людьми, но она не из тех, кто продаст Империю за идеалы этих полоумных гоблинов. Лучше подумай вот о чем: ты притащил тех ромуланцев на корабль и сразу же поместил под охрану. Кто имел к ним доступ? Никто. Каким бы образом им не промыл мозги, это случилось не на корабле. О нашем появлении на Цартус знали и подготовились. Ты не там ищешь, Джим… На твоем месте я бы оставил эту затею на пару часов и отдохнул. Толка от того, что ты торчишь здесь безвылазно уже вторые сутки, никакого. Я говорю тебе это как друг, но учти, я все еще твой бортовой врач, и у меня есть полномочия насильно вытащить тебя из-за компьютера и уложить в койку.
      Кирк усмехнулся, оценивая рвение МакКоя заставить его отдохнуть. Если бы у него только была возможность позволить себе такую роскошь как отдых сейчас. Время было не на стороне Кирка, и он прекрасно понимал это, а потому не собирался уступать усталости и сдаваться. Впереди еще долгие поиски информатора, а Леонард угрожал ему применением силы, словно они были какими-то кадетами. Порой рвение МакКоя диктовать, как ему обращаться с собственной жизнью, раздражало.
      Выпроводив визитера, Кирк принялся за работу с прежним рвением. Помощи от Спока ждать не приходилось: по словам МакКоя, тот должен был провести в лазарете как минимум сутки. Состояние замкома уже стабилизировалось и даже позволяло более не беспокоиться, однако, чтобы прийти в себя после случившегося, Споку требовалось время. И даже в случае окончательного пробуждения МакКой не гарантировал Кирку быстрое возвращения Спока в строй. Вред его ментальному здоровью был нанесен, и хотя они знали причину, никто не мог сказать, как сильно это повлияло на вулканское сознание. Но Кирк убедил себя, что уже привык справляться со своими проблемами в одиночку. Ко всему прочему его задевала убежденность стольких людей в непричастности Спока к произошедшему. Вновь в разуме Кирка голову подняло сомнение насчет Спока. Эти опасения были иррациональны, беспочвенны, но Кирк продолжал выкармливать их в стороне от посторонних глаз.
      Вместо того, чтобы вызвать к себе Спока после сообщения, что коммандер выписан из лазарета и вернулся к выполнению своих обязанностей, Кирк затребовал с мостика Чехова. Этому молодому гению, всегда заглядывающему Кирку в рот, словно неокрепший птенец во время кормежки, он доверял гораздо больше. Да и Ухура, всегда подмечавшая любые изменения среди команды, давно говорила Кирку, что пора присмотреться к Чехову и пустить его в круг доверия. Прогнозы Ухуры строились на длительных наблюдениях еще начавшихся в Академии, Чехов готов был служить Кирку с преданностью, граничившей с помешательством. Порой ей начинало казаться, что кроме своего капитана, Чехов не замечает никого вокруг. Даже его мимолетная увлеченность темнокожей красавицей лингвистикой на последнем курсе была не более чем объективным переносом своих желаний на того, кто находился ближе всей к предмету его обожаний. О том, что Ухура успела завести короткую интрижку с Чеховым, вскружив ему голову и очень быстро оставив позади, Кирк не знал. А если и имел понятие о том, какими методами Ухура «вербовала» людей в круг доверия будущему капитану, то, скорее всего, лишь посмеялся бы над Павлом. При всей остроте ума и гениальности, которой мог позавидовать и Спок, Чехов до смешного был никчемен в вопросах отношения полов. Хотя стоит дать ему несколько очков наперед из-за юного возраста, в котором он угодил в Академию, хмыкал порой про себя Кирк. Чехов попал под влияние Ухуры в том нежном возрасте, когда юноши едва начинают конкретизировать свои влечения. Он едва ли выбрал для своих интересов определенный тип, а уже попался в сети опытной взрослой девушки. Но время не стоит на месте: Ухура знала, что Чехов, так покладисто исполнивший когда-то все ее поручения, теперь даже не взглянет в сторону такой эффектной женщины, как она. Нет, возмужавший Чехов уже имел конкретные интересы и предпочтения. Но, что было не менее важно: Ухура так же имела представление о том, чего хочется Павлу. И именно потому она умело и ненавязчиво надавила на Джима, посоветовав приглядеться к тщедушному парню, который, не ровен час, начнет терять голову по лейтенанту Маркус, чья преданность Кирку стояла под сомнением. Так уж получилось, что Ухура не доверяла дочери адмирала, как бы она не открещивалась от принадлежности к одной с ним семье. Было ли это простой женской ревностью или чутьем — Ухура точно не могла сказать. Но она была уверена: если Кирк не возьмет Чехова в оборот, тот начнет виться возле Кэрол, а чем это позже обернется, никто не знал. Чтобы собака была послушной, ее начинают дрессировать еще щенком, так и Павла было лучше приучить служить своему капитану пока в нем еще было сильно слепое обожание Кирка.
      Вместе со ним Джим провел несколько часов, анализируя все, что произошло. И Чехов подтвердил догадки МакКоя: несмотря на то, с каким трудом они вышли на Камара и ромуланцев, их там уже ждали. Следовало вернуться на планету и найти достойные улики, чтобы иметь точное представление, когда именно эта группа ромуланцев прибыла на Цартус. Но Камар был мертв, а ведущие бизнес на Цартус при виде формы Флота и вовсе замолкнут, да сбегут подальше от проблем. Нет, Кирк не мог терять время на подобные затеи.
      — Возможно, пока мы не прибыли на Землю, нам следует еще раз изучить все материалы, которые были присланы с Мемори? — Чехов был взволнован возможностью общения с Кирком на равных, и едва мог усидеть на одном месте дольше минуты. — Мы ведь воспользовались ими, не зная, что кто-то следит за нашими действиями. Вполне возможно, на этих документах стояла защита. Информационная пломба, сорвав которую, лейтенант Кэрол или коммандер Спок выдали наши планы.
      — Ты знаешь как подобное работает? Сможешь найти следы этой самой пломбы?
      — Боюсь, что это уже невозможно. К нам документы если и попали с такой защитой, мистер Спок дешифровал все полностью. Доступа к Мемори мы не имеем, но, полагаю, это тоже было бы бесполезно.
      — Предположим… Но как те, кто послал ромуланцам предупреждение, мог узнать, что нам понадобятся именно эти документы? Выходит и это они знали наперед. — Кирка вдруг начало одолевать неконтролируемое ощущение накатывающей паники. То, что он сейчас говорил, означало, что за его действиями следили и очень давно, и, возможно, следят прямо сейчас. Кто-то устроил тотальный контроль за каждым его действием и всеми силами пытался помешать случиться правосудию. Такое было по силам лишь Хану, но он находился в криогенном сне за десятки световых лет отсюда. Значит, у Кирка появился новый и очень влиятельный враг. Эта мысль развивалась стремительно, но неожиданно оборвалась, когда Чехов словно ведя диалог с самим собой сказал:
      — Но, что если мы ошиблись в самом начал? Если предположить, что вся информация, которую нам дали, заведомо ложная? Тогда выходит, что предатель может действовать и в одиночку. Любопытно… Ведь мы упускаем обычный человеческий фактор из виду, сразу же взявшись за самый сложный сценарий.
      — Хочешь сказать, что все это мог устроить один человек?
      — Вполне возможно, — кивнул Чехов. — Если на секунду представить, что данные, которые получил мистер Спок, оказались ложными, то все складывается в единую картину. Нам лишь нужно понять, кто имел доступ к данным до коммандера.
      Кэрол! Кирка буквально подбросило на месте от озарения. Он неоднократно слышал от МакКоя наставления о том, что доверять человеку, начавшему знакомство со лжи не стоит. Но долгое время Кирк отмахивался от этих слов, считая, что Леонард говорит это из зависти. Ведь Маркус, едва взошла на борт «Энтерпрайз», обратила внимание именно на капитана, а не главу медицинской службы. Однако теперь опасения МакКоя стали носить вполне резонный характер. Кэрол всеми силами пыталась доказать Кирку, что не причастна к делам отца и ничего не знала о готовящемся военном перевороте. Не доверять ей не имело смысла: едва ли не больше самого Кирка она был рада смерти предателей Империи, и охотно свидетельствовала против Хана. У нее была безупречная репутация приверженца милитаристской политики. Кэрол еще в Академии желала уйти на передовую науки, изобретая все более мощное оружие, потому как понимала, что угроза извне будет существовать всегда, как бы клингоны и ромуланцы не пытались сохранить видимость своей пацифистской политики. С отцом она виделась по личным заявлениям не чаще раза в год после того, как ее родители развелись, и в тринадцать она уехала с матерью в Англию. Она отзывалась об адмирале Маркусе как слишком мягкотелом, и готовом идти на уступки человеке. Эти качества сами по себе не были преступлением. Но когда обладающий ими человек встает у руля великой межгалактической державы, требующей в управлении собой железной хватки и умения давить любую угрозу в зародыше — это является серьезной проблемой. Кирк никогда не заставлял Кэрол давать себе клятву в верности, понимая, что адмирал, каким бы отъявленным подлецом он не был, все так же оставался для нее отцом. Тема отцов и детей была для Кирка болезненной, потому он никогда не настаивал на том, чтобы Кэрол вела с ним беседы о своей семье. Но теперь он ощущал сожаление, понимая, как легко поверил Кэрол и потерял бдительность.
      — Если тебя не затруднит, Павел, пошли запрос о местонахождении доктора Маркус. — Кирк торопливо начал сверять свои личные звонки Кэрол.
      — Ты думаешь, что она как-то причастна к случившемуся?
      — Не могу исключать.
      — Насколько мне известно, доктор Маркус всегда выражала свою к тебе преданность, и заподозрить ее в подобном…
      — Не позволяй женщинам запудрить себе мозги, только потому что они хорошенькие и часто тебе улыбаются, Павел. — Нравоучительно поднял палец вверх Кирк. — Если Кэрол когда-то тебе говорила, что ты симпатичный парень и приглашала на чашку кофе после смены, так это только потому что ей что-то было нужно. Не пойми не правильно, я не считаю, что ты не заслуживаешь сказанных ею слов. Но постарайся отбросить в сторону сейчас личную симпатию, и заняться вопросом со всей серьезностью.
      Чехов быстро затряс головой, соглашаясь со словами Кирка. Конечно, он не питал иллюзий по поводу доктора Маркус, но слова капитана отрезвили его: не один раз Чехов попадался на одну и ту же удочку, выполняя просьбы Кэрол, но так и не дожидался благодарности. Что поделать, он все еще оставался достаточно наивным в некоторых вещах, потому как воспитание не позволяло Павлу относиться к женщинам с пренебрежением.
      Убедившись, что может ненадолго оставить свои дела на Чехова, Кирк поднялся из-за стола и потянулся. Ему необходимо было размяться после долгого сидения на одном месте или, что еще лучше, сходить в душ. Лучший способ привести мысли в порядок. После чего Кирк собирался наконец воспользоваться советом МакКоя о нормальном сне. Проходя мимо сосредоточенно поджимавшего губы Чехова, он подался секундному порыву и взъерошил непослушные волосы паренька. Мало кто мог похвастаться таким искренним проявлением внимания со стороны Кирка, а уж для Чехова подобный жест и вовсе носил почти феноменальный характер. На некоторое время он даже позабыл о порученном деле и сидел с мечтательным видом, смотря в сторону двери, за которой находилась ванная комната капитана. Кирк наверняка позабудет о случившемся еще до того, как выйдет из душа, но для Чехова это событие было особенным: оно заставляло ощущать себя не просто посыльным мальчиком с мостика, а кем-то важным.
      Он давно мечтал получить звание выше энсина, но работа навигатором не позволяла выслужиться и совершить какой-то особенным подвиг. Потому, несмотря на свой незаурядный ум и умение просчитывать все на несколько шагов вперед, Чехов был вынужден отсиживаться на подмостках офицерского состава «Энтерпрайз». В командующем составе он оставался единственным, кто до сих пор ни разу не получил повышения. И это его в некоторой степени задевало. Даже Сулу, неоднократно нарушавший устав и дисциплину, получил звание лейтенант-коммандера всего лишь спустя полгода службы на корабле. И если бы он не был безнадежно самонадеян и выполнял требования капитана с первого раза, его не разжаловали обратно в лейтенанты. У Чехова не было возможности проявить себя так же ярко: он не участвовал в десантных операциях, а чтобы получить возможность стать временно исполняющим обязанности капитана, потребовалось бы отсутствие десятка других офицеров. Каким бы исполнительным Чехов не был, руководство оставляло его работу без внимания. И именно потому он ценил любую возможность доказать Кирку, что стоит оказываемого ему доверия и готов выполнить абсолютно любое поручение капитана. Чехов боготворил Кирка.
      К возвращению Джима из душа, он сумел разыскать точное местонахождение доктора Маркус и даже связался с ней. Вместо положенного ожидания дальнейший приказов на Мемори Кэрол отправилась на Землю, и вела разговор через общий канал связи флотского госпиталя в Париже. И хотя от Чехова требовалось лишь запросить координаты ее местонахождения, он взял на себя смелость начать разговор. Привычная к улыбчивому и учтивому Павлу, Кэрол сразу почувствовала подвох, когда вместо приветствия Чехов обвинил ее в нарушении приказа капитана. Надменный тон с едва заметными нотками Кирка (Чехов быстро учился), заставил Маркус возмутиться поведением энсина, однако перехватить инициативу не удалось. Чехов был напорист и каждым новым вопросом все больше загонял Маркус в угол.
      — Я не намерена отчитываться перед навигатором корабля. Если от меня требуется подробный рапорт, я с удовольствием предоставлю его, но только капитану. — Кэрол без конца поправляла прическу и то и дело отворачивалась от экрана, на что-то отвлекаясь.
      — У капитана есть серьезные подозрения на Ваш счет, доктор. В Ваших же интересах не уходить от ответа.
      — Повторяю еще раз: это дело носит личных характер и я буду обсуждать мою отлучку на Землю только с Джимом. Тебе ясно? Поэтому не отнимай у меня время, и позови сюда Джима.
      — Капитан сейчас занят. Он поручил мне выяснить все обстоятельства Вашей отлучки с Мемори, а потому отчитываться Вы должны передо мной.
      — Так, мне надоел этот разговор…
      Маркус намеревалась прервать звонок, но неожиданно за спиной Чехова появился Кирк. Он был голым по торс, а со взъерошенных волос еще капала вода. Понимая, что пока она ругалась с Чеховым, Джим был занят тем, что принимал душ, Кэрол возмутилась было, но очень быстро взяла себя в руки.
      — Я рада, что ты наконец уделил мне время, и явился на разговор лично. — Маркус натянуто улыбнулась, все ожидая, что Чехов уйдет из каюты, но тот продолжал сидеть перед экраном.
      — У нас возникли серьезные трудности, Кэрол, и я бы хотел получить некоторые ответы, которые, надеюсь, прояснят ситуацию.
      — Что произошло?
      — С чего бы начать… Сейчас мы направляемся к Земле, чтобы предоставить отчет о проваленной военной операции. Ромуланская Федерация выступила с обвинением в нарушении мирного договора, «Энтерпрайз» требуется серьезный ремонт и обновление экипажа, а я вынужден счищать с себя то дерьмо, которым мы успели обрасти за эти дни.
      — Какой ужас… Но как это случилось? Вы были на Цартус?
      — Были. И у меня есть серьезные основания подозревать тебя в измене. Я вынужден затребовать у внутренней полиции Флота твой арест и надеюсь, что ты не совершишь новую глупость и не будешь сбегать с Земли.
      — Джим, мне требовалась медицинская помощь, я не могла оставаться на Мемори до возвращения «Энтерпрайз». Прости, что не нашла время, чтобы сообщить тебе об этом. Но обвинить меня в измене из-за подобного это слишком.
      — Чехов, объясни ей.
      — Вы обвиняетесь в сотрудничестве с ромуланцами и выдаче секретной информации, доктор Маркус.
      — Прости, что?! — Кэрол выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок, но Кирк не стал останавливать Чехова.
      Они продолжили обвинения, несмотря на то, что Маркус отрицала любую причастность к заговору. Ее нервозность явно подтверждала подозрения Кирка, и он все более грубо прерывал любую попытку оправдаться. Маркус неоднократно настаивала на том, чтобы Кирк выпроводил Чехова, мотивируя это тем, что не может вести подобный разговор при посторонних. Ее упорство начинало раздражать, и в конечном итоге Кирк сорвался на грубость, сообщив, что Маркус ждет трибунал.
      — Ты ошибаешься, Джим! — Маркус с трудом могла сдержать слезы.
      — Единственная моя ошибка, что я пустил тебя на свой корабль. Мне очень жаль, что ты распорядилась оказанным тебе доверием именно так. Завтра мы пришвартуемся в доках МакКинли, и я надеюсь, что тебе хватит благоразумия, чтобы не отрицать связь с ромуланцами во время выступления перед Штабом.
      — Ты спятил. Я ни при каких обстоятельствах не смогла бы придать тебя.
      — Назови хоть одну причину, чтобы я поверил тебе? Ну же, — Кирк жестом поторопил Кэрол.
      — Я скажу это, когда мы останемся наедине.
      — Кэрол, Кэрол… Неужели ты надеешься, что тот факт, что я с тобой переспал пару раз, спасет тебя от суда? Ты мне очень нравишься, но существуют вещи, которые я не могу простить никому.
      — Хорошо. Если ты так хочешь, я скажу. Даже при нем. — На этих словах Чехов лишь безразлично пожал плечами, считая, что его присутствие никоим образом не должно мешать Маркус вести честную беседу. — Джим, я беременна.
      — Ты в самом деле считаешь, что ложь подобного рода способна спаси тебя?
      — Черт возьми, Кирк! Я говорю с тобой абсолютно серьезно. Я ношу нашего с тобой ребенка. И именно поэтому мне пришлось покинуть Мемори до твоего возвращения. Я откладывала этот разговор, надеясь рассказать тебе все при личной встрече. Но похоже, ты так занят поисками виновного в своем провале, что готов обвинить даже меня.
      — Чехов, выйди. — Кирк в миг посерьезнел и успокоился.
      — Не дай ей себя обмануть, Джим.
      — Я сказал выйди вон. Живо!
      Чехов неожиданно изменился в лице, будто Кирк только что дал ему пощечину. Несколько долгих секунд он смотрел в глаза капитану, после чего коротко кивнул и покинул каюту. Дальнейший разговор Кирка и Маркус для него остался загадкой. Но именно после этого команда наконец увидела своего капитана на мостике. Впервые после того, как им с позором пришлось бежать с поля боя.

***


      В коридорах жилых палуб было необычайно тихо. Спок припоминал подобное лишь во времена, когда ему довелось служить под командованием Кристофера Пайка. Спок предпочитал работу на Земли, занимая должность в преподавательском составе Академии Звездного Флота, потому как прекрасно осознавал ничтожность своих перспектив. Но Пайк не раз настаивал на том, чтобы Спок сопровождал его в дипломатических миссиях. Во время таких путешествий корабли обслуживались минимальным количеством людей, а потому никто не нарушил покой жилых палуб.
      После пробуждения от аутосомной комы, Спок чувствовал себя крайне измотанным, и отсутствие посторонних шумов за пределами каюты ему было только на пользу. Долгие часы он проводил в медитации, желая восстановить душевное равновесие. Ментальный шок от слияния разума с ромуланцем оставил глубокий след в его сознании. МакКой рассказал ему о проделанной с энцефалограммой ромуланца работе и полученных результатах. Спок, разумеется, уже знал, что именно с ним произошло. Похожую реакцию он наблюдал у себя некоторое врем назад, когда по просьбе доктора МакКоя подверг одного из шахтеров с Альфа-6 ментальному допросу. Услышавший рассказ Спока о временном ухудшении состояния после мелдинга с рабочим, МакКой лишь больше укоренился в своих догадках и воодушевился: оба случая являлись образцово-показательными, и он желал задокументировать все наблюдения. Ради этого МакКой даже намеревался оставить Спока в лазарете на несколько суток. Но положение дел на корабле обязывало как можно быстрее вернуться к работе. Кроме того, что Споку, как старшему офицеру по науке, предстояло проверить исправность внутренних систем, от него так же требовалось присутствие на мостике. Роль капитана все еще исполнял Сулу, с чем Спок был более чем согласен, считая, что в своем нынешнем состоянии сам он будет не способен к продуктивной деятельности. Лучшее, что он мог предложить сейчас: помощь в подготовке отчета для выступления перед военной комиссией. Но Кирк проигнорировал три запроса на получение доступа к дневнику капитана. Подобное поведение показалось настораживающим даже Споку.
      Не преминув воспользоваться помощью доктора МакКоя, ставшего после сражения особенно тревожным, Спок поинтересовался, не знает ли он о причинах странного поведения капитана.
      — Что ж, даже если ты это заметил, значит, дело дрянь. — МакКой невесело улыбнулся и откинулся в не удобном для него кресле коммандера.
      Как доктор, он считал своим долгом посещать каюту Спока каждые несколько часов, если не был занят работой, а сам первый помощник капитана не находился на мостике. Спок испытывал при его визитах довольно занимательные для него чувство. Недолгий анализ в перерывах между медитациями позволил ему прийти к заключению, что доктор МакКой неосознанно выработал у него рефлекс. Несмотря на то, что визиты врача были необязательны и носили почти неформальный характер, Спок относился к ним благосклонно. Регулярность и стабильность визитов влияла на быстрое восстановление так же, как и медитации. Спок был приверженцем традиций и порядка. Знание того, что он может наблюдать МакКоя в своей каюте через определенные промежутки времени, вселяли в него спокойствие.
      — Вам доводилось прежде видеть Джима в таком состоянии, доктор? — Спок желал как можно точнее понять сложившуюся ситуацию, чтобы иметь варианты для действий.
      — Я навидался от него всякого. И уж по мне лучше бы он орал на всех с мостика, грозя трибуналом, чем запирался у себя в каюте. Ни к чему хорошему это не приведет.
      — У меня есть все основания полагать, что в таком состоянии Джима виновата не только проваленная миссия. Вы говорили с ним об этом?
      МакКой поднял взгляд, внимательно изучая как всегда спокойное лицо Спока. Он понимал, к чему клонил вулканец, но с ответом не торопился. Признать, что Кирк бросил свое лечение и даже не намеревался его продолжать, значило признать и свою некомпетентность. В МакКое еще сохранялись крохи достоинства и самолюбия, чтобы вот так легко предлагать кому-то возможность иронично вынести вердикт, что он исчерпал себя, как врач. Эта мысль начала беспокоить его совсем недавно: проблемы наваливались одна за другой, не давая продохнуть, и вот когда МакКой сумел оглянуться на то, что делал последние месяцы, он осознал собственную некомпетентность. Конечно, он хоть сейчас мог дать форы флотским медикам в постановке диагноза и лечении. На счету МакКоя были десятки, а то и сотни спасенных жизней: как в мирное время так и в боях. Но как и любой мастер в своем ремесле, он предчувствовал приближающийся финиш. Потолок, который он уже будет неспособен пробить, какими бы не были его старания. Он был хорошим специалистом и останется таким, покуда не умрет по дурости капитана или собственной. Но стать лучше МакКою уже не суждено никогда. И неудачи, которые он терпел теперь одну за другой лишь доказывали справедливость опасений. Он даже мог назвать точный день, когда его талант и мастерство достигли апогея: когда удалось вытащить Джима с того света. А дальше все будто пошло под откос. Несколько нелепых смертей от лихорадки в экспедиции, когда «Энтерпрайз» направили в разведку; неверный диагноз, поставленный послу-теллариту, с которым им пришлось провести целую неделю на Андории, из-за чего тот в итоге ослеп; Кирк, то и дело слетавший с катушек (да-да, и это тоже была вина МакКоя); неудачная трансплантация собственного глаза, и наконец Спок, едва не отправившийся в вечное забвение из-за некомпетентного главного врача. МакКой терял хватку, и это довлело над ним. Честный ответ Споку значит, что он признает свое поражение.
      — Джиму сейчас как никогда прежде нужно твое присутствие рядом. — МакКой решил полностью проигнорировать обращенный к нему вопрос. — Он находится в затруднительном положении.
      — Я понимаю Вас. И должен сказать, что чувствую необходимость взять вину за провал операции по уничтожению Па-Тау на себя. Полностью.
      — Он не оценит твоих благородных порывов. Да и я, честно говоря, тоже не склонен к бурным овациями по этому поводу.
      — Я сказал это не для того, чтобы получить от Вас аплодисменты, доктор. — Спок будто оскорбился и даже выпятил грудь колесом. — Совершенно ясно, что мои действия повлекли за собой неминуемое вовлечение всего экипажа в заведомо ложную экспедицию. Если бы я действовал гораздо осмотрительнее, как и полагает офицеру моего уровня, мы избежали бы таких удручающих итогов.
      — Тебе так нравится становиться грушей для битья?
      — Простите, доктор?
      — Я говорил с Джимом, и тебя он виноватым не считает. Хотя за сутки в его голове могло что-нибудь и поменяться — черт его теперь поймешь. Я знаю, что тебя эти неудачи тоже задевают. Быть может даже больнее, чем Джима. — МакКой нахмурился, пытаясь подобрать слова, чтобы его правильно поняли. — Джиму сейчас рядом необходим кто-то с головой на плечах и здравым рассудком. Ты его первый помощник, и я искренне надеюсь, что ты соберешь волю в кулак и не будешь даже думать о том, чтобы заикнуться о своей вине. Все уже сделано, виноватых искать поздно. Будет лучше, если вы просто попытаетесь объединить силы и сосредоточитесь на конкретной проблеме.
      — Вы говорите о подозрении Джима, что среди экипажа есть предатель?
      — Верно.
      — Что ж, доктор. Я непременно воспользуюсь советом, но хочу попросить и Вас сделать то же самое. Я слышал о случившемся с сестрой Чапел. Не вините себя в этом, Вы сделали все зависящее от Вас.
      — Не достаточно.
      — Скажите, доктор МакКой, то, что Вы обвиняете себя в потере сестры Чапел, способно вернуть ее? Вы как и многие люди ведете себя нелогично: даете советы, а сами ими не пользуетесь. Просите меня осознать ложность самообвинения, но занимаетесь тем же. Вы спаси мою жизнь, и я считаю, что Вы поступили в данном случае правильно. Сестра Чапел так же сделала свой выбор, решив защитить Вашу жизнь. Обвиняя себя в сложившейся ситуации, Вы обесцениваете ее жертву.
      — Говоришь так, будто видел все… Знаешь, когда мы с тобой едва ладили и никогда не могли сойтись во мнении, было проще. — МакКой накрыл лицо ладонями и с силой потер его, словно сгоняя с себя дремоту. — Как же было раньше легче. До всего это.
      — Чего именно?
      — Этого, — МакКой сделал круговой жест рукой, и Спок с сомнением оглядел свою каюту. Опыт общения с доктором подсказывал, что к окружающим их предметам лишенное конкретики слово не имеет отношения, но Спок все равно испытывал замешательство.
      МакКой еще с минуту сидел, как показалось Споку, погруженный в воспоминания о неком «раньше» — состоянии, когда их взаимоотношения строились по-другому. Сам Спок не был согласен с мнением о более упрощенном общении: доктор МакКой и раньше не принимал логичные и рациональные решения. До сих пор его реакции оставались все так же предсказуемо эмоциональны. Но Спок считал, что с началом более тесного общения, он узнал натуру доктора МакКоя глубже и сделал некоторые выводы. Понимая его природу мышления Спок мог понять и самого себя, словно смотря в кривое зеркало.
      Его ум ежедневно терзало множество вопросов, связанных с местом, которое он занимал в этом мире: с первыми шагами Спок осознал, что не может полностью принадлежать вулканскому обществу, но и мир терианцев его не готов был принять. Скрашивающая его терзания мать однажды сказала, что Споку наречено быть ребенком двух миров. Женщина не понимала, что обрекла своего сына на постоянный поиск места, которое способно будет принять такое дитя. Аманда верила, что избавляет Спока от переживаний, предложив идею о том, что он способен существовать в этом мире, выбирая свой путь. Спок принял решение — он считал себя вулканцем. Но внутренние противоречия до сих пор одолевали его. И это было тяжелым бременем, о котором Спок не просил. Ежедневная борьба с собственной натурой привела его к неминуемому вопросу: каким мог стать его путь, если бы Спок выбрал свою человеческую половину? И возможность прикоснуться к сознанию МакКоя позволила ему понять свою сокрытую глубоко натуру, подаренную матерью. Подобные мысли одолевали и самого МакКоя. Случившееся заставило взглянуть на свое к Споку отношение иначе. Открывшаяся при неудачных обстоятельствах тайна Спока все еще заставляла Леонарда проявлять настороженность. Да и какой здоровый человек не почувствует себя выбитым из колеи, когда оказывается, что находящийся рядом сослуживец испытывает к нему такую острую симпатию.
      То, на какие сильные эмоциональные порывы был способен Спок, поразило МакКоя и позволило узнать его натуру лучше. Теперь МакКой совершенно иначе воспринимал раздражающую его отчужденность Спока, и испытывал угрызения совести, вспоминая сказанные в запале слова. Ведь Спок не был виноват, что в мире, где он жил и рос, эмоции являлись позорным проявлением слабости. Ошибки предков легли на плечи потомком, и каждый вулканец считал долгом всей жизни искоренить из своей натуры эмоции. Спок, увы, был лишен роскоши не испытывать эмоции, но научился прятать их глубоко в себе, гася в зародыше любую из них. Жить с мыслью, что естественная часть твоей натуры — нечто постыдное и срамящее твой род, тяжелое бремя. Но Спок продолжал нести этот груз на своих плечах и даже не думал о том, чтобы жаловаться. Сила его духа всегда вселяла в МакКоя уважение, но только теперь он смог понять всю глубину натуры вулканца. И это, как оказалось, только все усложняло. Потому что тайная симпатия Спока стала и его личной тайной, которую МакКою надлежало хранить почище собственных секретов. А это в свою очередь прибавляло ему лишней головной боли, кроме той, что стала его регулярным спутником после травмы глаза. МакКой предчувствовал надвигающиеся перемены, но не был уверен, что сумеет принять верное решение вовремя. Слишком много секретов было известно ему о других, чтобы однозначно решить — на чьей он стороне.
      — Вам так же следует поговорить с Джимом. Убедите его не совершать опрометчивых решений. — Спок чуть заметно ссутулился и в задумчивости приложил пальцы к губам. — Он может не последовать моим советам, но Вас он послушается обязательно.
      — Не уверен. В последнее время мы с ним не ладим.
      — Тогда постарайтесь быть убедительным, доктор. Воспринимайте Джима не как друга, а как Вашего пациента.
      — Именно так я отношусь к каждому из членов экипажа — как к своему потенциальному пациенту.
      — Что ж, тогда Вам известен диагноз капитана.
      Хотел ли Спок сказать этим что-то определенное или просто поддержал ироничный тон беседы, но его прервало открывшееся по общему каналу вещание.
      — Говорит капитан. Мы приближаемся к Солнечной системе и очень скоро окажемся в доках МакКинли для ремонта и проведения внутреннего расследования. Я знаю, как вы все устали, и благодарен вам за самоотверженную службу на благо Империи. Этот бой дался нам нелегко, и я с особой скорбью думаю о погибших. Не сомневайтесь, для меня каждый член экипажа — семья, а потому я обещаю вам: как только мы будем готовы к возобновлению миссии, ромуланцев и их приспешников ждет возмездие. Каждый, чьими стараниями мы потеряли в этом сражении друзей, будет наказан. Клянусь честью мундира, что не оставлю это дело незавершенным, и жду от вас такой же преданности. Конец связи.
      Спок выразительно выгнул бровь, оценивая слова Кирка. Теперь он был уверен, что Кирк готов его выслушать.