Ты не бросишь меня?

***

«Что она делает?» — «Сумасшедшая», — говорили люди из толпы, уставившись на фигуру девушки, которая была готова вот-вот спрыгнуть с крыши многоэтажного дома и тем самым закончить всё это. Они не знали, что творится в голове и душе измученной Харли. — Пудинг... — нервно шептала Харли в надежде на то, что Джокер придёт и спасёт её, прижмёт к себе, ласково назовёт её «дурочкой» — и всё у них будет хорошо. Но нет. Откуда он придёт? Мистер Джей же сам избил её, назвал последними словами и выгнал на улицу с угрозой: если она когда-нибудь вернётся, он лично перережет ей глотку. Прошло уже несколько дней с того момента. Все эти дни Харли не находила себе места в этом мире. Ведь для неё мира без Джокера не существует. Кажется, что это всё дурной сон, из которого нельзя проснуться, не сбежать, не освободиться. Мир стал иллюзией — иллюзией жизни, своеобразным искусственным пространством, в котором всё ненастоящее: люди, здания, машины, небо, облака и чувства. Да какие чувства? Их вообще не было для Харли без её Пудинга. Всё потеряло смысл. Или, может, его и не было вовсе? Ведь смысл её жизни — быть с Джокером, помогать ему, когда нужно, и просто дарить свою любовь. Ведь всем в мире нужна любовь. Даже преступному гению. Он тоже человек, хоть и с чёрной душой. В большинстве случаев он прогонял её, но иногда... иногда Джокер отвечал на ласку со стороны Харли: обнимал, называл своей тыковкой, целовал. «Но если Джокер может что-то чувствовать, почему он прогоняет, бьёт, кричит на меня с нескрываемой ненавистью в голосе? Почему? За что?» — спросила себя Харли. Что же она сделала не так? Она всё делала для мистера Джея, исполняла все его приказы, слушалась во всём. — Почему же он так ко мне относится?.. — повторяла Харли и не заметила, как начала говорить это вслух.

***

Она вспомнила, как всего неделю назад всё снова пошло не так. Обычный вечер. Она принесла ему новую партию оружия, как он и просил, даже упаковала красиво — в коробку с бантиком. Думала, что его рассмешит. — Ты что, совсем с ума сошла? — рявкнул Джокер, выхватывая коробку. — Это тебе не праздник, дурочка. Это — работа! Харли опустила глаза, сердце сжалось. — Я просто хотела сделать тебе приятно, Пудинг... — Приятно? — он резко развернулся и швырнул коробку об стену. — Хочешь сделать приятно — перестань бесить меня своей тупой улыбкой! Он схватил её за подбородок, сжал больно. — Ты мне нужна, когда я тебя зову. Когда ты полезна. Всё остальное — мусор, понялА? Харли слабо кивнула, хотя в груди всё сжалось. Он смотрел на неё, тяжело дыша, потом отпустил, вытер руки о свой пиджак и ушёл, хлопнув дверью. Она осталась одна в тишине. Села на пол, уронив голову на колени. Не плакала. Просто сидела. И шептала: — Он устал… он просто зол… он же не всегда такой… Она обнимала себя, как будто могла собрать из осколков хоть какую-то теплоту. В глубине души она верила, что завтра он проснётся другим. Что снова назовёт её "тыквой", что всё вернётся. Как было. Пусть даже на минуту.

***

Не любит. Не ценит. Не дорожит. Но зачем тогда держит около себя? Слишком много вопросов — и ни одного ответа. Всё, о чём сейчас думала Харли, — это о том, что теперь ей делать. — Прыгать. Однозначно прыгать, — говорил голос в её голове. Возможно, это был внутренний голос — или один из тех, которых она не может унять по ночам. Неизвестно. Но говорил он очень чётко и уверенно, заставляя выполнить его волю. Толпа внизу становилась всё больше и больше. Людям хотелось посмотреть, как она спрыгнет. Как асфальт окрасится в красный цвет. Как бездыханное тело Харли будет лежать без движения. Всем хотелось увидеть шоу. Никто не вызывал полицию или скорую. — И они ещё называют Джокера жестоким... — пробормотала Харли. Даже если бы сейчас она передумала прыгать, остановилась и попыталась сбежать — её бы узнали и забрали. Выхода нет. Да и не хотелось останавливаться. Зачем? Всё кончено. Милый и уютный мир Харли, где жили они с Джокером, разрушен. Лишь один человек мог ей помочь. Но он не придёт. Никогда. А вдруг он её ищет? Прочёсывает весь Готэм? Все места, где Харли могла бы быть? Джокер ведь не будет искать её на крыше небоскрёба... — Всё. Я больше не могу. Не нужна ему — значит, не нужна никому, — сказала Харли. Несколько шагов отделяли её от полёта, после которого она уже не сможет поделиться впечатлениями. Никогда и ничем. Харли задумалась: а что будет с её Пудингом, когда её не станет? Что он будет делать? Будет ли страдать? Будет ли грустить? Узнает ли он об этом вообще? Проронит ли хоть одну слезинку в честь Харли? Найдёт ли другую, которую сведёт с ума и оставит себе как игрушку, которая так нужна? Ревнивые мысли стали одолевать Харли. Наверняка он и не вспомнит о ней. О той, которая любила его всем сердцем. Всей душой. О той, которая была с ним всегда. Ветер гнал по крыше пыль и обрывки листьев. Харли стояла у самого края, шаг — и всё закончится. Ни боли. Ни пустоты. Она даже не услышала, как открылась дверь. — Харли… — голос был почти шёпотом, таким тихим, каким Джокер никогда не говорил. Вначале, показалось, что это очередная иллюзия, снова отголоски того что Харли хочет сейчас услышать. Но, возможно это и правда он. Да? Она не обернулась. Лишь крепче сжала руки в кулаки. Губы дрожали. — Уходи, — хрипло произнесла она. — Поздно. Джокер шагнул ближе, медленно, без резких движений. Впервые он выглядел не как хищник, а как... человек. Напуганный. Потерянный. — Куколка, — мягко сказал он. — Я просто ... Я не должен был этого делать. Ты же знаешь, что иногда я слегка вспыльчивый. Она слабо рассмеялась — коротко и горько, не поворачиваясь: — Я больше не могу... Я сломалась. Он был уже рядом. Протянул руку, не касаясь — просто замер в сантиметре от её плеча: — Я тоже. Только я просто это прячу за краской и смехом. Харли, ты же знаешь это как никто либо другой. И без тебя я просто в этом утону. Ты — мой якорь "нормальности" среди хаоса. Она наконец обернулась. Глаза красные, лицо — пустое. — Зачем ты пришёл?.. Он смотрел ей прямо в глаза, не ухмылялся, не кривлялся. — Чтобы сказать, то что сказал. Не потому что это красиво и драматично. Потому что без тебя — правда ничего не осталось и больше не будет. Я хочу попробовать по-другому. Не идеально. Не правильно. Но честно. С тобой. Она пошатнулась, чуть ли не соскользнув вниз и он тут же подхватил её, аккуратно, но крепко, как хрустальную. — Ты не должна быть сильной всё время, Харли. Не со мной. Я... Я постараюсь быть не таким... уродом. Я учусь. Ради тебя. Ради нас. Она закрыла глаза, прижалась к его груди, как ребёнок, в ту же секунду её тело сотряслось от рыданий. Беззвучных, но каждая дрожь, каждый всхлип будто прокатывался эхом по крыше — оглушающе горьким криком души, которую слишком долго никто не слушал. Она плакала не только из-за того, что чуть не ушла. Она плакала из-за всех раз, когда кричала внутри, но никто не слышал. Из-за того, как любила его, даже тогда, когда он был чудовищем. Из-за пустоты, в которую превратился её мир без него. — Обещаешь... что не отпустишь? — прошептала она едва слышно, голос надломился, будто последний кусок веры в неё саму вот-вот исчезнет. Он обнял её крепче. — Клянусь, куколка. Ни за что. Если уж мы и горим — то вместе. И больше я не отпущу тебя гореть одной. Позже, в вертолёте, Харли сидела у него на коленях, словно боялась, что, если отодвинется хоть на сантиметр — он снова исчезнет. Он гладил её по волосам, осторожно, как будто боялся сделать ей больно даже прикосновением, и тихо вытирал слёзы, которые всё не заканчивались. — Я рядом, — шептал он. — И буду. Каждый чёртов день. Даже если всё снова пойдёт не так — я не исчезну. Харли молчала. Её губы дрожали, глаза были покрасневшими, дыхание сбивчивым. Но в этой тишине было не отчаяние — а исцеление. И впервые за всё это время она задремала — не потому что устала от мира, а потому что снова поверила, что он держит её, а не разрушает. Она не была одна. Впервые — по-настоящему,— она была не одна.