Руки врача

      Через три недели со дня её появления в этом времени Сакура кладёт на стол перед главой клана Учиха один свиток, исписанный ровным аккуратным почерком. Учиха-доно с ленцой откладывает книгу, которую читал, медленно тянется к нему, неторопливо разворачивает — и молча просматривает, активировав шаринган. Сила великого додзюцу — возможность быстро воспринимать увиденное, обдумывать его за мгновения, запоминать самую суть… Приходится одёргивать себя, что кое-что она умеет не хуже.       Закончив читать, он на несколько мгновений замирает с закрытыми глазами, и когда Сакура снова встречает его взгляд, они уже снова тёмные. Этот момент цепляет своей неправильностью, но пока неясно, что не так. Учиха-доно молчит.       — Я записала, чему и как буду учить своих учеников. Самое основное. Что-то вроде плана…       В голове вертится мысль, что понятие «учебная программа» ему пока что вряд ли знакомо. Вроде бы, это появилось много позже — вместе с академией, благодаря Второму Хокаге.       — Ясно. В пометках я разобрался. Поясни, зачем лечить рыбу.       — Базовое упражнение на преобразование чакры, — сразу отвечает Сакура, решив, что это банальная проверка — действительно ли она собирается именно учить. — Понимаете, Учиха-доно, это не те техники, которые можно так просто скопировать. Они в этом подобны стихийным, их применение надо отрабатывать, причём долго и тщательно. Сперва — на рыбе, как на достаточно простом существе, это может занять как неделю, так и два месяца. Исцелить кролика будет сложнее, не говоря уже о человеке… Да и цена ошибки… Лучше получить практически готовый ужин, чем труп союзника.       Учиха тихо хмыкает, и Сакура решает, что её объяснений достаточно. Молчание тянется долго. В этом, наверное, нет нужды, но он снова просматривает записи.       — Пусть так, — наконец роняет он. — Сецуна-сан подобрал десяток детей, посмотришь, кто тебе подходит.       — Хай! — наконец-то! Она уже собирается идти, но Учиха жестом задерживает её.       — Я хотел бы узнать о твоём призыве.       — Это не тот вопрос, который можно задавать шиноби, — в голосе Сакуры звенит возмущение, не наигранное. Мысли скачут: как много увидел Изуна?       — Это тот вопрос, ответ на который должен знать глава клана, — он сцепляет пальцы в замок, смотрит поверх — жест привычный, не раз виденный у Цунаде-сенсей. Но сейчас-то она не ученица! И право поторговаться за свои секреты она пока имеет — и не собирается от него отказываться.       — Я не принадлежу клану Учиха, — спокойно напоминает она. Бесстрашно и твёрдо, прямо.       — Ты живёшь здесь, — он давит, пока что только голосом. — Я задал вопрос. Отвечай.       Сакура демонстративно не смотрит ему в лицо:       — Я не хочу ничего рассказывать о моём призыве.       Учиха-доно молча на неё смотрит. Пристально, давяще. Она упрямо поднимает подбородок, бесстрашно встречая его взгляд.       — Расскажешь о призыве — я подумаю о том, чтобы позволить тебе выйти за пределы селения, — наконец говорит он.       Сакура чуть прикрывает глаза, обдумывая его слова. Это выглядит уступкой с его стороны, и если даже глава клана готов договариваться, а не давить, учитывая, что здесь, в центре селения, она может разве что сбежать…       — Хорошо, — она склоняет голову. — Я познакомлю вас.       Она использует технику призыва прямо здесь, в комнате, не обращая внимания на то, что Учиха-доно уже готов схватиться за оружие, и маленький слизень забавно шевелит рожками в её сложенных ладонях в ответ на улыбку.       — Это Кацую-сан, — говорит Сакура, аккуратно опуская её прямо на стол. В голосе — искреннее уважение и теплота. — Моя дорогая подруга и наставница в искусстве исцелять.       — Я Мадара Учиха, — судя по ноткам в голосе, происходящее его забавляет. — Рад знакомству.       Кацую изображает вежливый поклон, проговаривая свои тонким нежным голосом все приличествующие случаю фразы, пока Сакура пытается успокоить бьющиеся в её голове мысли. Учиха Мадара — тот самый? Тот самый, под чью технику она попала? Тот самый, из-за кого весь мир оказался под угрозой? Тот самый, из-за кого она здесь? Тот самый, что пытался их всех убить?..       Тот самый, кто был противником Хаширамы Сенджу, Бога шиноби, Первого Хокаге.       Тот самый…       Выдох. Пока Кацую-сан и Учиха-доно беседуют — слизень уклончиво и вежливо рассказывает о своих возможностях, Сакура рассматривает его лицо, будто впервые видит, отмечает усталость, успокаивается, отгоняет, сдвигает мысли в сторону, будто мешающую кипу бумаг. Вовремя.       — Можешь идти, — говорит он. — Твои ученики уже должны ждать около твоего дома.       Кацую исчезает с лёгким хлопком. Сакура кланяется — чуть ли не впервые за всё это время — и уходит.       Мысли уже о другом. То, что она знает как ирьёнин, она преподнесла как клановые секреты. Секрет клана за секрет клана, выторгованная жизнь и относительная свобода, свобода от навязанного замужества — хорошая цена, учитывая, что она одна, учитывая, что она женщина. Ей повезло.       Ученики действительно её ждали. Ровно десять, как и обещал Учиха-доно — в мыслях Сакура зовёт его так, опасаясь поверить, что это действительно тот самый Мадара.       Сакура смотрит на детей, оценивая, изучая — кто робеет под её взглядом, кто смотрит с вызовом. Мальчишки… Она стоит прямо перед ними, говорит твёрдо и жёстко:       — Мне нужны те, кто ищет не силу, а возможность спасти своих товарищей. Те, кто готов смириться, что долгое время будет слаб в бою. Те, кто готов смириться, что не узнает от меня крутых разрушительных техник. Мне не нужны те, кто хотят первыми идти в бой. Уходите.       Они переглядываются — и, ожидаемо, уходят почти все мальчишки. Три девчонки даже не двигаются с места — наверное, потому, что им особо не на что рассчитывать. Кто старше, кто младше, но все оставшиеся смотрят совершенно одинаково — требовательно, внимательно, с толикой страха. Она улыбается и решает не отступать от знакомого ритуала.       — Я хочу, чтобы каждый из вас сейчас назвал своё имя и сказал, что любит и что не любит, — её голос звучит куда мягче. — Чтобы вам было проще, начну я, — внимательный взгляд на притихших учеников. — Я — Харуно Сакура. Я люблю узнавать новое и совершенствовать искусство исцеления. А не люблю я, когда в моей еде слишком много перца и когда отлынивают от учёбы.       Они переглядываются. Точно так же, сомневаясь и не решаясь. Мальчишки-погодки стоят чуть поодаль.       — Ичиро, — решается более взъерошенный и уже знакомый по тому поединку с молчаливым Учиха. — Я люблю смотреть на небо и тренироваться и не люблю, когда меня называют слабым.       — Я Джиро, — не медлит второй. — Я люблю учиться вместе с братом и не люблю, когда на меня косо смотрят.       Сакура негромко хмыкает.       — Хитоми, — чуть растягивая слова, говорит девочка с удивительно светлыми для одной из Учиха волосами. — Я люблю красивые цветы и не люблю, когда надо мной смеются.       Девчонка с тонкой косичкой наклоняет голову к плечу.       — Теруко, — она опускает взгляд, складывает ладони вместе — такой знакомый жест, выдающий смущение, как у Хинаты — пальчик к пальчику. — Мне… нравится один человек и очень не нравится другой.       Она бросает столь выразительный быстрый взгляд на Хитоми, что могла бы сказать прямо, кого она так невзлюбила. Соперница? Как они с Ино? Взгляд Сакуры туманят воспоминания, но она подумает об этом позже — после ответа последней девочки, самой младшей, со смешными хвостиками.       — Макото, — произносит та. — Я люблю учиться и не люблю тратить время зря.       — Вот и познакомились, — улыбается Сакура. — Для начала — несколько правил. Первое. Я не буду тратить своё время на тех, кто будет отлынивать. Либо вы прикладываете все усилия, чтобы научиться, либо вы учитесь у кого угодно, только не у меня. Второе. Если я сказала что-то сделать или выучить — вы это делаете и учите. Никаких отговорок, никаких оправданий. Цена ошибки медика — жизни его товарищей. Третье. Прямо сейчас вы все должны запомнить три правила шиноби-медика. Во-первых, не прекращать лечение, пока жизни товарищей не подойдут к концу. Во-вторых, никогда не лезть в бой на передовую. Ваша задача — беречь чакру для лечения. В-третьих, оберегать свою жизнь: ниндзя-медик умирает последним.       Озадаченное молчание.       — Но… Харуно-сенсей, как можно становиться сильнее, не сражаясь?.. Если прятаться за спинами товарищей, шаринган не проснётся, — решается озвучить общие сомнения Ичиро.       — Ты не прав, — Сакура смотрит прямо на него. — У шиноби-медика в жизни достаточно опасностей и достаточно страхов, чтобы пробудить шаринган. Помните? — она говорит уже чуть громче, обращаясь ко всем. — Цена ошибки — жизнь товарища. Ваши знания, ваша чакра потребуются для общей победы.       Джиро хмурится. Пользуясь тем, что внимание наставницы не на нём, он негромко произносит: «Она даже не Учиха, откуда ей знать…»       — Я — ваш наставник. Вы обязаны меня слушаться, — Сакура внешне остаётся спокойной — но только внешне. — Так сказал глава клана. Чтобы побеждать Сенджу, нужны не только сильные бойцы, но и те, кто могут быстро — я сказала, быстро — исцелить их раны. Я научу вас выцарапывать товарищей из когтей шинигами. И пока что мы займёмся самым простым — я научу вас делать лекарства. Они пригодятся тем, кто в скором времени отправится на миссии.       Когда она пришла к Цунаде Сенджу — она точно знала, зачем идёт именно к ней и на что рассчитывает. Но наставница была старше, она уже умела учить — и пусть Сакура прекрасно помнит, с чего начинала сама, пусть записала все шаги в своём свитке, ей тяжело. Она знает, чему учить и в каком порядке, но не знает, как, не умеет. Придётся научиться.       Пока что она даёт простое задание — сделать основу для восстанавливающих чакру пилюль — и наблюдает за тем, как дети справляются с этим скучным делом. Ичиро и Джиро, Хитоми и Теруко соперничают, пытаются работать быстрее, аккуратнее, тщательнее перетирать травы, как можно точнее отмерять нужное их количество. Макото пытается их направлять редкими замечаниями и больше наблюдает за экспериментами наставницы, чем работает сама. Сакура почти не вмешивается, оберегая только от ошибок, не поощряет и не наказывает.       — На сегодня достаточно, — говорит она, когда небо уже алеет от заходящего солнца. — Завтра продолжим работать с лекарствами.       — Харуно-сенсей, а когда вы научите нас особым техникам медиков? — Макото смотрит умильно, но втягивает голову в плечи, сутулится.       — Когда мы закончим с лекарствами, — спокойно сообщает Сакура. — Если будете усердны — через неделю… но это не значит, что эти техники будут получаться сразу. Идите.       Оставшись одна, она тратит остаток дня на отдых. Заваривает себе вкусный травяной чай, смотрит на яростно пылающее, медленно тлеющее, постепенно гаснущее небо и не думает ни о чём.       На кончике языка — маслянистая горечь трав, в чашке её — медовый аромат цветов.