Великая жертва

По дороге Феликсу вновь стало плохо. Он уткнулся в шелковый платок, пытаясь унять чесотку. Перед глазами вспыхивали белые круги, даже когда мимо не проезжали машины. Била мелкая, но частая дрожь. — Ух ты, вроде поздний вечер, а так тотально светло, — восхищённо прошептал он, не мигая и не жмурясь, глядя на фары встречных машин. Гилберт дал ему солнечные очки и, плюя на правила, помчал скорее. — Эльза! — Феликса он буквально вволок в здание. — Сколько раз тебе говорить называть меня полным именем, Байльшмидт? — девушка с длинными каштановыми волосами явилась на зов и хмуро посмотрела на Гилберта. Но стоило ей увидеть блондинистую тушку, которую не хило так колотило и выворачивало наизнанку, давние обиды немного притупились. — За минуту до комендантского часа. Ты как всегда пунктуален. Пошли в процедурный, по дороге всё расскажешь. Байльшмидт отдал ей выписку и, подняв на руки Феликса, плавно двинулся следом за Хедервари. — Отравленных конфет наелся. Только ему вены в больнице испоганили. Расчёсывает всё, рвота, галлюцинации, короче весь букет. — Зачем вы поехали в больницу, когда надо было сразу ехать сюда? — девушка дала Гилберту лёгкий подзатыльник. — У нас отменные токсикологи. Зайдя в процедурный, больше напоминающий небольшую кухню, Элизабет усадила Лукашевича на стул и попросила открыть рот. — Эти крысы в белом тебе воды давали? — мягко спросила она, налив из графина воды. Феликс отрицательно покачал головой. — Тогда к букету добавляется ещё и обезвоживание. Гилберт сидел, придерживая друга, вытирая его лицо мокрым платком. — Ты в надёжных руках, не паникуй. Элизабет, а розовая комната свободна? — Её недавно расширили и теперь она трёхместная, — ответила девушка. — Как раз одна кровать там свободна. Блондин опустошил весь графин. — Типа хочешь, чтобы я был хамелеоном и тотально совсем слился? — он усмехнулся, услышав про розовую комнату. — Особенно в твоих тотальных подарках. — Нет, трёхместная не вариант. А что осталось одноместным? — Гилберт поглаживал по макушке Лукашевича. — Сейчас, подождите. Я приведу врача и найду самую лучшую из оставшихся комнат, — Хедервари, наполнив графин водой из фильтра, вновь поставила его перед Феликсом и вышла. — Я её не знаю, но она тотально крута, — блондин улыбнулся. — И добрая, и милая, и красивая... — И на тебя как на мужчину не взглянет, потому что тебя привёз я. Прости, но это единственное место, где тебе действительно помогут. — Гилберт улыбнулся. — Пофиг, я вылечиться тотально хочу, а не подружкой обзавестись, — Феликс мелкими глотками пил воду. — Я ведь вылечусь? Яд типа не смертельный? — Эльза и не таких, как ты, на ноги ставит. Конечно вылечишься. — Гилберт его обтирал, стараясь не трогать прыщики. — Чешется? — Тотально, — Лукашевич зашипел. — Но я типа потерплю. Я тотально верю тебе. — Правильно, чесаться тебе сейчас нельзя. — Хедервари пощупала пижаму. — Замечательная вещица, но сейчас я тебя раздену и мы пойдём в ванну. Или ты предпочитаешь, чтоб это делал Гилберт? — Предпочитаю самостоятельно, — быстро нашёлся с ответом Феликс. — Мне типа не настолько плохо, что тотально заставлять кого-то быть моей сиделкой. Гил прикрыл его рот рукой. — Жутко самостоятельный. — Ну да. А это типа плохо? — Лукашевич убрал его руку. Но тут же осекся. — Ну, типа... похоже, проводник мне все же тотально необходим, — он часто заморгал и замотал головой. — Я опять все в четырех экземплярах вижу... Поэтому мне тотально все равно, кто помогать будет. Гил поднял его на руки. — Показывай куда, а то убьётся ещё. — Не убьюсь, — воспротивился блондин. — Просто типа врежусь во что-нибудь... Только пожалуйста, иди медленно, а то меня от твоего тотального спин-дэша мутит. Не к спеху же. — Вам несказанно повезло, и номер достался с ванной комнатой вместе, — Элизабет забрала вещи. — Там же уже ждет доктор. — Идём, доставим в лучшем виде. — Гилберт старался перемещаться как можно быстро и плавно. В просторной комнате, оклеенной фотообоями нежно-розовых пионов, ярко горела люстра с хрустальными подвесками и лампочками в виде свечей. Около большого окна с длинным балконом-террасой, выходящим в сторону главных ворот, стояла кровать с большим и мягким матрацем, а напротив неё буфет с разнообразной посудой. Потолок был выкрашен в цвет дерева и иллюзорно искажался, уходил вверх, соединяясь со всех сторон в центре. Пол был покрыт светло-зеленым ковром с мелким ворсом. Создавалось странное ощущение сказки. — Вместо Розовой комнаты добро пожаловать в Домик лилипутов, — Хедервари оставила вещи у шкафа треугольной формы, чья отделка также создавала иллюзию сделанного из прутиков и мелких веточек шалашика. Однако внутри этот шкаф был довольно большим и вместительным гардеробом. Ванная же тоже не отходила от общего интерьера, представляя собой лесное озеро. Штора в душевой была в виде листа лопуха, коврик для ног был в виде кувшинок, а круглая ванна была окружена гипсовыми рогозами, которые служили то мыльницей, то вешалкой для одежды и полотенец. Гилберт опустил Феликса на пол и придерживал, пока ванна хоть немного набралась. — Сейчас станет легче. Череда и мята успокоят зуд и помогут расслабиться. Аллергия на мёд, липу, калину, клюкву есть? — Девушка вопросительно посмотрела на альбиноса. Гилберт покачал головой. — На это точно нет. — Он опустил Лукашевича в воду и стал умывать. — Потерпи, сейчас станет легче. Хочешь, я останусь? — Холодно... — блондин закашлял. Кашель не унимался целую минуту. Перед глазами все раздваивалось и плыло. До него не скоро дошло, что он просто смотрит на воду. — Гил, а тебе типа не влом? Отсюда на работу тотально дальше. И Пруберд голоден. Он ведь итак маленький и худенький, а ты его кормить тотально забываешь. Вот он и злится... — Останешься, — больше приказала, чем утвердила Элизабет. — Пруберда покормит соседка, у неё есть ключи. — Гилберт улыбнулся. — Я тебе сейчас нужнее, успокойся. Обопрись на ванну и прикрой глаза. — Да, на моем веку много пар тут побывало, но такой заботы я не видела. — Элизабет улыбнулась. — Я вас оставлю, пойду пока поговорю с доктором. — Забота... — повторил за ней Феликс. — Так вот как это называется... — Что именно? — Гилберт его умывал. — Всё то, что ты делаешь для меня, — он открыл глаза и смотрел снизу вверх на Гилберта. И в этот раз из пяти альбиносов он смотрел на настоящего. — Просто никто никогда не заботился обо мне. Тотально никто. — Всё бывает впервые. Для меня ты дорог, поэтому проявлять о тебе заботу мне приятно. Приятно видеть, как сверкают твои глаза, когда ты получаешь подарок. Приятно, что ты рядом и поддерживаешь, ведь, по сути, я мог бы свихнуться уже раз пять. Мне приятно быть с тобой, радовать тебя. Пусть даже как друга. — Гилберт вновь его умыл, он все делал осторожно и нежно, стараясь не повредить пузырьки-прыщики. Такие слова растрогали Феликса. Он часто заморгал, стараясь убрать непрошеные слезы. — Ты тотально удивителен. Ты готов помогать всем и не имеет смысла, живой это человек и человек ли вообще. Твоё счастье зависит от благополучия других. И именно потому, что ты хочешь быть счастливым, ты помогаешь всем вокруг. Именно поэтому у тебя так много друзей. Именно поэтому во всем отделе у тебя самая высокая раскрываемость и ни одного тотально глухаря. — Нет, Феликс, просто я эгоист, лентяй и разгильдяй. Мне проще сделать сразу, чем потом переделывать. Мне нравится, как ты радуешься, и, что бы это видеть, я буду тебя радовать. Да, мне жаль потерпевших, но желание быстрее от них отделаться и забыть заставляет им помогать. Я черствый сухарь, оттаивающий может быть лишь рядом с близким. А ты в их круг, несомненно, входишь. — Гилберт закончил его мыть. — Не строй иллюзии в моем отношении. Я не тот, на кого следовало бы равняться. Я заносчив, горделив, коварен. — Удивительный, — настаивал на своём блондин. — Будь ты сухариком — Пруберд заклевал бы тебя, а призраки не вызывали бы тотально никаких эмоций. Если бы ты был эгоистом — таких тотальных друзей и близких у тебя не было и такого замечательного брата ты бы не воспитал. А Гил без заносчивости и хитрости это типа ну совсем не Гил... И скромность тебе тотально не идёт. Байльшмидт рассмеялся. — Ну смотри, я тебя предупредил. — Он его промокнул и так же на руках вынес в комнату. — Пациент готов к осмотру, а я пока отойду, а то наш общий знакомый нас покусает, весь телефон оборвал. — Иди в мой кабинет, — посоветовала Элизабет. — Там связь лучше и кофе уже готов. — Феликс, я вернусь через пять минут. Не волнуйся. — Гилберт вышел, набирая Стефана. — Пора бы уже привыкнуть, что просссто так я не звоню! Забирай сссвоего блондина из больницы сссрочно! Можешь приехать ко мне? Вассс ищут... Кссстати, где вы? — В больницу больше ни ногой. Я вспомнил место гораздо лучше, — Гилберт на подсознательном уровне шёл в кабинет Хедервари. — Но сегодня с него поездок достаточно, необходим покой. А кто ищет-то? — Хозяин убивца. Через него. А всссе-таки, где вы? — У Эльзы в гостях, — Байлшмидт открыл дверь в кабинет и увидел две кружки кофе на письменном столе. Похоже, девушка настроилась на разговор. — Что ж, там и оссставайтесссь. Доссстаточно сссказать, что мне туда ходу нет. Проказница осссвятила месссто. И эти вассс там не найдут. — Что-нибудь ещё важное есть? — уточнил Гилберт. — Если слежка продолжается, попытайся узнать приблизительное место их сборов. — Это не безопасссно для мальчиков, просссти. Одно могу сссказать, фабрика не так проссста. — Неудивительно, учитывая, что одновременно с конфетами они синтезируют яд, — альбинос услышал стук каблуков из коридора. — Спасибо, Стеф, я снова в долгу. — Это не долг, это по-дружессски. Дорог ты мне, чудо красссноглазое. — Стефан отключился.