Ожившие сказки. Лес, оживающий в сезон дождей

Олег посмотрел в окошко и задёрнул шторы. Серый уличный пейзаж действовал на него удручающе. В его комнате было прохладно — отец, уходя из дома, выключил котёл, чтобы зря не расходовать электричество и не тратить газ. В конце концов, на дворе было лето, а значит в постоянном отапливании дома не было никакой нужды. На столе Олега стояла принесённая его матерью чашка с чаем, который в ближайшие минут десять он пить не собирался. Слишком горячий. Рядом с чашкой лежала книга — последняя в серии. Олег ждал её выхода четыре года. Именно столько потребовалось автору, чтобы собраться с мыслями, сесть за компьютер и настрочить на триста с лишним страниц финал фэнтэзийной истории. Благодаря своему пристрастию к подобному жанру литературы, Олег всегда считал, что ничто сверхъестественное напугать его не способно. Потому что оно — во всяком случае, Олег так считал — попросту не существует. — Это был обман зрения, — произнёс он вслух, будто так эти слова звучали убедительнее. К сожалению, Олег понимал, что все они увидели в лесу одно и то же, и это его малость настораживало. «Если бы мы увидели разные вещи, — размышлял он, — то это точно бы были галлюцинации. Но мы все её видели». Олег вздрогнул от мысли о том, что окрестил морта «ею». «Морт… Правда ли это был морт?» Дверь в его комнату скрипнула. Олег так резко обернулся, что почувствовал хруст в шейных позвонках. — Чёрт!.. — прошипел он. Олеся просунула голову в образовавшийся проём и, убедившись в том, что Олега можно было побеспокоить, вошла в его комнату, закрыв за собой дверь. Подойдя к его кровати, она без спросу забралась на неё с ногами, вытащила из-под одеяла квадратную подушку и обняла её, сделав своей своеобразной защитой. — В кого же ты такая воспитанная-то, а? — съязвил Олег, скрестив на груди руки. — В тебя, в кого же ещё? — в тон ему ответила Олеся, но после, стушевавшись, тихо спросила: — Ты сказал маме с папой, что мы видели?.. — Нет, — покачав головой, произнёс Олег. — А ты им говорила? — Они меня ни о чём не спрашивали. Олеся сжала тонкими пальцами наволочку и, посмотрев на брата, спросила: — Это был морт? — Да. — Уверен? — Конечно. Он даже представился. — П-правда?.. — Олеся в удивлении приоткрыла рот. — Ага. Сказал: «Здравствуйте, я морт — лесной житель, не могли бы Вы великодушно убраться из моего леса?» Олеся скривила губы, а Олег улыбнулся. — Как смешно, — буркнула Олеся. В её голосе слышалась нескрываемая обида на брата. — Поверь, твоё лицо сейчас намного смешнее. Олеся запустила в Олега подушкой. Тот её с легкостью поймал, но чашка, стоявшая на краю стола, от резкого движения Олега покачнулась, упала на пол и разбилась. Тёплый чай разлился по половицам. Сладкая лужица поблёскивала от света потолочной лампочки, а строгий голос Катерины, донёсшийся с первого этажа, заставил ребят боязливо вздрогнуть. — Леся!.. — сквозь зубы процедил Олег. — Да я тебя сейчас!.. Олеся, вскочив с кровати, побежала в свою комнату, чтобы мама, которая должна была подняться к детям перед сном, не застала её на месте преступления. Олег забросил подушку обратно на кровать и аккуратно, чтобы не порезаться, начал собирать разбросанные по полу осколки. Он услышал, как кто-то из родителей поднимался наверх, чтобы узнать о причинах шума и провести с ним воспитательную беседу. «Тишина и спокойствие», — подумал он, устало выдохнув. Притронуться к желанной книжке, лежавшей на столе, ему сегодня была явно не судьба.

***

Дом Пашки Весь путь до дома Марьяна Суреновна провела в гордом молчании. Она всячески игнорировала попытки внука объясниться, а Пашка, не замолкая ни на секунду, пытался оправдаться перед бабушкой. Он уже несколько раз рассказал ей и об огоньке, мелькавшем у деревьев, и о том, что в лесу было вовсе не так страшно, как было принято думать. Правда, Пашка тут же уточнил, что не страшно ему было ровно до того момента, пока какое-то странное существо не приказало ему убраться из леса. Но для этого природного явления — а чудище было ничем иным, как обманом зрения — он к завтрашнему утру уже сможет дать логическое объяснение. Ему всего-то надо было отыскать нужную информацию в книгах, разложить её по воображаемым полочкам в голове и доказать всем в этой деревне, что никаких лесных жителей не существует. Но перед этим Пашке стоило ещё раз попытаться рассказать бабушке о том, что Олег, Олеся и Лиза пошли в лес вовсе не по его просьбе, а по собственному желанию. — Потом я увидел Олега, — продолжал Пашка свои объяснения. — Он сам за мной пошел. Я не знал об этом и не звал его. Девчонки тоже сами в лес пошли. Я ни в чём не виноват! Марьяна Суреновна демонстративно прошла мимо внука, собираясь заняться глажкой его выстиранной и высушенной одежды. Включенный в розетку утюг быстро нагрелся и вскоре плавно заскользил по ткани, периодически выпуская из себя пар, когда женщина нажимала на одну из двух кнопок на корпусе. — Скажи хоть что-нибудь! Пашка никогда и ни на кого не повышал голоса. Особенно на Марьяну Суреновну. Удивившись, она так и осталась стоять с занесённым над рубашкой утюгом, не опуская его на голубоватую ткань. — Иди спать, Павел, — всё же произнесла она, взяв себя в руки. — Уже поздно. — Но то, что я рассказал — правда! И про лес, и про!.. — Павел! Мне не интересно слушать эти глупые сказки. — Так ты не веришь в них? — удивился Пашка, думавший о том, что бабушка от других взрослых ничем не отличалась. — Зачем же тогда запрещаешь? — Павел, я не намерена вести с тобой разговор на эту тему. Чисти зубы и иди спать. — Н-но!.. — Вопрос закрыт, — перебив его, произнесла Марьяна Суреновна. — А завтра, когда все проснутся, мы пойдем к родителям Елизаветы, и ты извинишься перед ними. — Я никого не звал с собой… — повторил Пашка. — Это не важно. — Я ни в чём не виноват… В этот раз Марьяна Суреновна просто смирила внука тяжелым взглядом. Пашка, сжав зубы, совершенно не искренне пожелал бабушке спокойной ночи и направился в свою комнату. Лишь там он дал выход своим эмоциям. Второй раз за день слёзы рекой потекли по его щекам, но сейчас Пашка не старался их стереть. Он снял очки и положил их на прикроватную тумбочку. В глазах начало щипать, а в носу — свербеть. — Не честно, — пробубнил он. — Я лишь хотел убедиться, правда это всё или вымысел… Я с собой никого не звал. Шмыгнув носом, Пашка забрался под одеяло, желая побыстрее заснуть. Идти завтра и извиняться перед всеми ему не хотелось, но он знал, что бабушка точно заставит его это сделать. А если он откажется, то она всё равно всё сделает по-своему, а потом выскажет ему всё, что думает о его плохом поведении. Ещё и родителей припомнит, которые вместо воспитания ребёнка, по её словам, только и делали, что работали сутки напролет. — Лучше бы я вообще сюда не приезжал, — сказал он, ощущая, как голова на подушке становилась тяжелее, а тело легче. — Хочу обратно. Домой. Пашка уснул быстро. Дневная беготня физически вымотала мальчика, который в силу природы был не приспособлен к таким нагрузкам. А обида на бабушку, испытанный ранее страх и пролитые слёзы измотали его душевно. В это же время Марьяна Суреновна сидела на кухне, отсчитывая про себя падающие из стеклянной бутылочки капли лекарства. «Двадцать восемь… Двадцать девять… Тридцать», — проговаривала она про себя цифры. В лес, растущий рядом с ними, заходить было нельзя. Никому. И бабушка Пашки знала это лучше всех, кто когда-либо здесь жил. И сказка, которую рассказывали детям из года в год, никакая не сказка, а самая настоящая, правдивая история, случившаяся много лет назад. Как только человек входит на территорию леса, как только начинает любоваться деревьями, лесные жители тут же узнают о непрошеном госте. Они быстро окружают его, набрасываются целой толпой и утаскивают туда, откуда пути назад ему уже никогда не найти. Давным-давно Марьяна Суреновна видела подобное собственными глазами. И вновь стать свидетелем такого ужасного похищения она не хотела.

***

Дом Лизы — Лиза, ну что на тебя нашло? — нежно спросила Елена, проводя рукой по коротким волосам дочери. — Ты ведь прекрасно знаешь, что в лес ходить нельзя. — Знаю. — Тогда, зачем пошла? Это опасно. Морты не любят, когда в их дом заходят посторонние. — Мама, — произнесла Лиза, приподнимаясь на кровати. — Я видела лесного жителя. Точнее… Я не уверена, было ли то, что я видела, лесным жителем, но… — Видела лесного жителя? — удивилась женщина. — Это невозможно. Они не показываются перед людьми. Тебе просто померещилось. — Я говорю, что видела, значит, видела, — нахмурилась Лиза. — Спроси у остальных. — Обязательно спрошу, — сказала Елена, целуя дочку в лоб. — Но завтра. А сегодня пора спать. Ты многое пережила за этот день. — Я, правда, видела, — не сдавалась Лиза, чем вызвала со стороны матери снисходительную улыбку. — Верю-верю. А теперь скорее засыпай. Елена поцеловала дочь в лоб ещё раз и вышла из её комнаты.

***

На следующий день Дом Пашки Проснувшись рано утром, Марьяна Суреновна первым делом отправилась на кухню готовить завтрак для себя и Пашки. Будить внука она не собиралась, он всегда вставал самостоятельно. Привычный приём пищи, состоявший из прожаренной с обеих сторон яичницы и зажаренного в тостере хлеба, вскоре занял своё место на столе. Чайник на плите засвистел, призывая женщину выключить газ. Она залила кипяток в заварочный чайник, чтобы чай успел завариться, и стала ждать, когда же Пашка спустится вниз. Время шло, секундная стрелка на часах успела сделать десяток оборотов, но мальчик на кухне так и не появился. Марьяна Суреновна нервно барабанила пальцами по столешнице кухонного стола, теряя свое терпение. Каждый приём пищи проходил в её доме строго по расписанию. Завтрак в семь утра. Обед в двенадцать. Полдник ближе к четырём, а ужин около семи вечера. Пашка эти правила знал и всегда их строго соблюдал. Так что же с ним сегодня не так? Решил покапризничать? Марьяна Суреновна вышла из-за стола и медленно, неторопливой походкой направилась к лестнице. Оттуда она позвала внука, но Пашка ей не ответил. — Что это еще за поведение? — сама у себя спросила Марьяна Суреновна, ступая на первую ступеньку. Она решила подняться наверх, в комнату Пашки, чтобы лично стянуть с негодника лёгкое, летнее одеяло и вытащить его из теплой постели. Но стоило ей только войти в комнату внука, как в сердце у неё тут же закололо. Марьяна Суреновна замерла в дверном проёме, одной рукой держась за сердце, а другой с силой сжимая ручку двери. В комнате был настоящий кавардак, а постель Пашки пустовала.