Великолепный инструмент +100

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Шерлок (BBC)

Автор оригинала:
mycapeisplaid
Оригинал:
http://archiveofourown.org/works/7452193

Основные персонажи:
Джеймс Мориарти, Джон Хэмиш Ватсон, Майкрофт Холмс, Мэри Элизабет Морстен (Ватсон), Шерлок Холмс
Пэйринг:
Шерлок/Джон
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Романтика, Юмор, Флафф, AU
Предупреждения:
OOC
Размер:
Миди, 19 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Аушка, в которой Шерлок играет не на скрипке, а на тубе.

От прекрасного автора "Или молчите вечно..."

Посвящение:
Переведено на ЗФБ для команды Fluff-2017

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания переводчика:
Туба Шерлока https://www.thomann.de/gb/miraphone_281c_11000_firebird_ftuba.htm
Шерлок с тубой http://barachiki.tumblr.com/post/146257903374/hiddenlacuna-au-where-everything-is-the-same
Подборка музыки от автора и переводчика:
1. Туба "Макарена" http://pleer.net/tracks/14384149pTYh
2. Бах "Шутка" https://www.youtube.com/watch?v=r2VG_sOfA4Q
3. "Полет шмеля" https://www.youtube.com/watch?v=U18032huKRg
4. методика игры на тубе в стиле диджериду https://www.youtube.com/watch?v=TOVv_A7JIGQ
5. "Взлетающий жаворонок" Воан Уильямса https://www.youtube.com/watch?v=5ATFC1OAZT4
6. "В пещере горного Короля" https://www.youtube.com/watch?v=kLp_Hh6DKWc
16 марта 2017, 02:08
В первый раз, когда Джон это услышал, ему показалось, что наступил конец света. По крайней мере, именно такое сообщение прорвалось сквозь сонную пелену его мозга к мышцам, и он едва не свалился с кровати. На часах было четыре утра, а внизу звучал глубокий, но резкий раскат горна. Джон сел, протёр глаза и попытался успокоить бешено колотящееся сердце. Что за чёрт? Раскаты сменились звукорядом. Джон выскользнул из-под одеяла, накинул на себя халат и спустился по лестнице.

Шерлок Холмс — в пижаме, взъерошенный — сидел в своём любимом кресле и держал на себе огромную тубу. Вероятно, краем глаза он заметил Джона, поскольку кивнул ему и, заканчивая звукоряд, сказал: «Привет!» — как будто было совершенно нормальным играть на тубе в такую рань.

— Что ты делаешь? — спросил Джон, балансируя на грани крайнего раздражения и полного недоумения. Он слишком устал, чтобы самому сообразить.

Шерлок выглядел совершенно растерянным.

— Думаю, это очевидно. Я ведь предупредил тебя, — сказал он.

Да, три дня назад, когда они впервые встретились. Но он ничего не сказал о пронзительно вопящем по ночам туманном горне*.

— Ты говорил, что играешь, когда думаешь!

Шерлок пожал плечами из-за гигантского инструмента.

— Так я сейчас как раз и размышляю.

— Это шутка? Ты разбудишь миссис Хадсон!

— Неделю назад я дал ей специальные наушники для шумоподавления.

— А для меня таких не нашлось?

— Я не подумал об этом. Ты кажешься усталым, — заметил Шерлок. — Иди отдохни.

Джон почти преодолел лестничный пролёт, когда рёв зазвучал снова.

Он, заскрежетав зубами, закрыл голову подушкой и взмолился о том, чтобы найти в себе силы и до утра не сорваться на убийство.

***

— Так почему именно туба? — спросил Джон, сидя за поздним завтраком, состоящим из яиц-пашот и тостов. Он равнодушно просматривал «Гардиан», поскольку его интерес захватил золотой бегемот, который лежал в кресле Шерлока. Сам Холмс сидел за столом напротив него и полировал съемный мундштук.

— Туба — великолепный инструмент. Он — основа любого оркестра и держит ритм для всех духовых.

— Ты играешь в оркестре?

— Нет. Только соло.

— Соло на тубе? — Джон удивлённо поднял бровь.

— Я предпочитаю одиночество, — ответил Шерлок, затем подумал и добавил: — Но сначала я учился играть на скрипке.

— На скрипке! И что же потом произошло? — Джон был уверен, что хотел бы быть разбужен посреди ночи мелодичной скрипкой, а не этим. Все же лучше, чем грохочущий бас тубы.

— Как выяснилось, скрипка для меня слишком проста. Я хотел более сложную задачу.

Джон недоверчиво посмотрел на него.

— Туба не может быть сложнее скрипки.

Шерлок лукаво улыбнулся.

— Наверное, нет. Но Майкрофт ненавидел тубу. Мне удалось найти полную противоположность выбранному им инструменту.

— Это какому же?

Шерлок ухмыльнулся.

— Флейте пикколо.

Джон фыркнул.

— Кроме того, сочинение музыки для тубы помогает мне думать. Она большая, громкая, и необходима особая сноровка, чтобы заставить её издать какой-нибудь более-менее мелодичный звук. Посмотри на мои губы, Джон. Разве могу я позволить им пропасть впустую, играя на струнном инструменте?

Джон уставился на губы Шерлока. Они определённо были большими.

— И что в них особенного?

— Форма идеально подходит для духовых инструментов, — сообщил Шерлок. — Тебе, например, пришлось бы приложить гораздо больше сил, чтобы выжать из тубы хоть что-то кроме писка.

— Ладно, вот тебе для справки: я играл на кларнете. Три года. Не так уж я и плох.

Шерлок приподнял бровь.

— О! М-да. Хм, интересно.

— Почему? — спросил Джон, прожевав яйцо.

Шерлок не ответил. Он встал из-за стола и подошёл к своему креслу, взял громоздкий инструмент в руки и установил его на коленях. Затем заменил мундштук.

— Я действительно очень хорош. Кроме того, я усовершенствовал тройной удар языка.

— Вот как? — Джон не совсем понимал, что это означало, но прозвучало многозначительно. Он тоже усовершенствовал свою технику языка, но Шерлоку, вероятно, не хотелось бы узнать об этом.

— Моя игра не слишком тебя побеспокоит? — спросил Шерлок, нажав на рычаги своими длинными пальцами и бросив взгляд на Джона, словно действительно волновался о его благополучии.

— Это не разорвёт наше соглашение, — вздохнул Джон. Действительно. Это, конечно, раздражало, да, но недостаточно, чтобы заставить его вернуться к прежней стерильной комнате, в которой он медленно таял. — Ну, валяй тогда. Впечатли меня.

Джон не смог не улыбнуться и не покачать головой, когда его эксцентричный сосед разразился «Полетом шмеля», адаптированным им для сольной партии тубы. Тело Шерлока полностью отдалось музыке — он двигался и раскачивался в странно интимном танце, который не казался таким уж неловким, как поначалу думал Джон. Вместо этого Шерлок выглядел совершенно непринуждённым и даже счастливым. Его длинные пальцы порхали над рычагами, и Джон не мог не признать: Шерлок был хорош. Более чем хорош — совершенен. Это оказалось полной неожиданностью, и Джон рассмеялся от этого несоответствия: Шерлок — отстранённый пижон на улицах Лондона и этот — всё ещё одетый в пижаму и явно наслаждавшийся почти любовной связью с самым неприятным инструментом на земле.

***

Шерлок постоянно терял мундштук. Он таскал его за собой по квартире и периодически дул в него, говоря, будто это удерживает его от курения и сохраняет в тонусе его амбушюр**.

Он неоднократно оставлял его на кухонной столешнице. Однажды, когда Шерлок ушёл, Джон взял его в руки, чтобы рассмотреть. Тот был очень большим и холодным. Он поднес его к губам и дунул. Никакого звука. Он снова попытался, пошевелив губами. Третья попытка оказалась самой успешной, и мундштук издал негромкий пердёж, совсем не похожий на массивный звук, который получался у Шерлока.

Джон вернул мундштук на пюпитр, отправился на кухню и сделал себе бутерброд.

Джон думал, что Шерлок сам очень напоминает свою чертову тубу: такой же большой, противный и полный горячего воздуха. Но при этом — сильный, звучный и глубокий. Он почти закатил глаза от собственной метафоры, но, жуя бутерброд, вдруг осознал, что касался губами вещи, которую облизывал его сосед.

Джон дотронулся до своих губ. Те, казалось, вибрировали.

***

Джон увидел в репортаже развороченный дом на Бейкер-стрит.

— Боже мой, что случилось?

Больше, чем просто волнуясь, он рванул в свою квартиру, которая до сих пор была оцеплена полицией. С Шерлоком, кажется, всё было в порядке, ибо даже сквозь заколоченные окна Джон слышал, как детектив играл на своей проклятой тубе. Только поднявшись на третью ступеньку, наконец, узнал мелодию, которую тот трубил: «В пещере горного короля». Но исполнялась она совершенно без какого-либо изыска — грубо и немного фальшиво.

Бум-бум-бум-бум бум-бум-бум, бум-бум-бум…

Выбор мелодии стал понятен, едва Джон показался в дверях: Майкрофт. Чудесно.

— Я увидел репортаж по телевизору, — сказал Джон, проигнорировав старшего Холмса. — Ты в порядке?

Шерлок оглядел комнату с таким видом, словно та не напоминала руины, и снова коснулся губами мундштука тубы, сыграв последнюю часть пьесы так быстро, как только мог. Кроме того, концерт разбавлялся кинжальными взглядами в сторону Майкрофта.

— Я не могу, — объявил Шерлок, когда брат попытался уговорить его взяться за дело государственной важности. Джон действительно не мог представить их в детстве. Занятно было наблюдать за тем, как они спорили, пока Майкрофт не повернулся к нему.

— Это дело, — сказал Майкрофт и брезгливо скривился, — требует беготни.

Шерлок воспользовался возможностью, чтобы выжать из тубы густой и неприятный звук, больше похожий на страдающего метеоризмом бегемота, чем на музыкальную ноту.

Майкрофт оказался непоколебим, и Джон заинтересовался подробностями дела, которое принёс им старший Холмс. Шерлок тоже наверняка был заинтригован, но никто в жизни бы не определил этого по его виду. Джон отважился бросить всего один взгляд на своего друга и увидел, как тот опорожнил клапан для слюноотделения тубы прямо на ковёр (Джон скривился, зато Майкрофт чуть не подавился).

В итоге Майкрофт попросил их подумать над делом, что Джон и обещал выполнить. А Шерлок вообще промолчал. Однако, когда Майкрофт пересёк комнату, чтобы взять свои пальто и зонтик, Шерлок ещё раз поднес инструмент к губам. Каждый шаг Майкрофта сопровождало комичное «М-тьфу. О-о-о-м-тьфу. О-о-о-м-тьфу. О-о-о-м-тьфу». Это было абсолютным ребячеством. Джон не мог сдержать улыбку.

Спустя несколько мгновений Шерлок сказал, что пропал бы без своего блогера.

Джон сохранил эти слова в своем сердце на всю оставшуюся жизнь.

***

Шерлок обнаружил, что стал отвлекаться. На Джона. Очень давно он не ощущал подобного ни к кому и ни к чему. Он чувствовал себя заметно счастливее, чем был до этого в течение многих лет, и тяга к кокаину пропала. Его разум находился в тонусе, и дела шли хорошо. Шерлок по-прежнему мог не разговаривать несколько дней подряд и иногда даже не понимать, что Джона нет дома, но присутствие вещей его друга (кружка, кресло, скальпель, зубная щетка) указывало на его неизменность. Шерлок впервые с тех пор, как повзрослел, успешно делил с кем-то свою жизнь.

Он не мог подобрать слов, чтобы описать свои чувства, и ему казалось это неправильным. Кем они были друг для друга? Он не знал. И над этим стоило задуматься.

Когда Шерлок хотел подумать, то играл на тубе. Странно, что сочинение музыки помогало ему прояснить мысли, но это именно так. Что-то было в звучании музыки, когда её правильно исполняли: все неровности выпрямлялись, щёлкали и вставали на своё место. И его сознание открывалось, распахивая двери для правильного пути в обход ненадёжных и непонятных маршрутов. Сегодня Шерлок нуждался в вызове, поэтому быстро прошёл в музыкальное крыло своих Чертогов Разума и вернулся в детство, когда слушал с мамулей пластинки. Они вдвоём сидели на диване и наслаждались концертом Мендельсона для скрипки с оркестром или «Чаконой» Баха. Он остановился на «Взлетающем жаворонке» Воана Уильямса, который совершенно не подходил ни для одного из духовых инструментов, тем более тубы. Отличный вызов.

Когда Джон спустя несколько часов вернулся домой, Шерлок сыграл для него свою аранжировку.

— Очень хорошо, — похвалил Джон. — Как ты её назвал?

Шерлок сказал.

— Ну, откровенно говоря, у тебя тут не жаворонок. Предлагаю переименовать во «Взлетающего страуса».

— Страусы не умеют летать, — усмехнулся Шерлок.

Джон посмотрел ему в глаза.

— Твой умеет.

Шерлок отвернулся, поскольку боялся, что покраснеет.

***

— Тебе хотелось бы сыграть на моей тубе? — спросил Шерлок однажды вечером, когда им совсем нечего было делать, и Джон решил, что лучше снова поможет Шерлоку колоть свиней гарпунами, чем станет играть с ним в «Клюэдо».

Джон поднял взгляд и посмотрел на Шерлока.

— Такое не каждый день услышишь, — сказал он.

Шерлок внезапно ощутил себя по-настоящему уязвлённым и быстро попытался исправить свою неуместную реплику.

— Ладно, я просто предложил.

— Нет, я не… — Джон перевёл дух. Это было что-то новенькое. — Просто ты очень дорожишь своим инструментом, и мне не хотелось бы сломать его. Один Бог знает, сколько стоит эта штука.

— Восемь тысяч двести двадцать пять фунтов и пятьдесят шесть пенсов, — ответил Шерлок, и глаза Джона широко раскрылись. — И ты ничего не сломаешь.

— О, ну сейчас мне точно полегчало, спасибо, — проворчал Джон. — Ладно, почему бы и нет. Как минимум ты здорово повеселишься, глядя на меня.

Шерлоку не хотелось смеяться; он ощущал себя так, словно поделился чем-то сокровенным, что было необычно и заслуживало дальнейшего изучения. Он достал тубу из футляра и вставил мундштук. Джон просто смотрел на него.

— Я даже не знаю, с какой стороны к ней подходить, — сказал он.

— О, — ответил Шерлок. — Гм, — он огляделся и указал на один из стульев, стоявших у стола, чтобы Джон взял его. — Конкретно эта туба изготовлена для меня, поэтому по размеру будет тебе большевата.

Джон закатил глаза, но улыбнулся и протянул руки. Шерлок осторожно опустил инструмент к нему на колени, и Джон попытался устроиться так, как это делал Шерлок, вспомнив все те разы, когда наблюдал за ним во время игры. Металл был холодным, а сам инструмент — громоздким, но Джон ощущал гордость просто от того, что ему было позволено прикоснуться к нему.

— Он и правда довольно красивый, — сказал Джон, рассматривая инструмент.

— Она, — поправил Шерлок.

— Она?

Шерлок пожал плечами.

— У неё есть имя?

— Называть неодушевлённые предметы — пустая трата времени, — ответил Шерлок, прежде чем отступил назад, чтобы проверить положение тела Джона. Но тот заметил, что он не ответил на вопрос. — Нет, не правильно. Раздвинь ноги и опусти её между ними. — Джон почти покраснел, но сделал, как было велено. Но Шерлок всё ещё не был доволен. — Ладно, — он подошел поближе. — Можно мне?.. — он кивнул на руки Джона. — Можно мне дотронуться до тебя? — Джон согласно кивнул. — В идеале, тебе бы специальную тубу для левшей. Клади левую руку сюда, — объяснил он и передвинул руку Джона, — чтобы ты мог наклониться. Хорошо. Твоя правая рука должна лежать здесь, а большой палец на этом клапане. Отлично, — Шерлок шагнул назад, чтобы проверить позицию. Нахмурился и немного поправил.

— А теперь, — продолжил он, — фокус в том, чтобы правильно использовать твои губы.

— Я понимаю принцип, — ответил Джон.

— Продемонстрируй.

— Что?

Шерлок сложил губы и издал «пукающий» звук. Его губы комично булькнули, и Джон едва не умер от смеха.

— Вот так.

— Я не смогу, — хохотал Джон. — Боже, я должен записать это и запостить в блог.

— Не вздумай. Итак, сделай это.

Джону потребовалось несколько попыток, потому что он задыхался от смеха, но в итоге у него получилось. Хотя даже у детей выходило лучше. Шерлок вздохнул.

— Попробуй ещё раз. Нет, сомкни их крепче. Сильнее. Теперь дуй. Вибрируй ими.

Джон справился, но с трудом.

— Да, — наконец признал Шерлок. — Твои губы действительно гораздо лучше подходят для кларнета.

— Если это шпилька в адрес моих губ, мистер…

— Это не критика. Твои губы идеально подходят к твоему лицу.

— Э-э, спасибо… — кажется, в воздухе повисло определённое напряжение. Джон вдруг отчетливо понял, что у него между ног зажат гигантский инструмент Шерлока, и они сейчас обсуждали губы. В весьма сексуальном контексте, почти флиртовали. Джон не назвал бы это наваждением, но солгал бы себе, если бы не признал, что их дружба укрепилась очень быстро, и он никогда до этого не был так счастлив. Шерлок, конечно, мог доводить до белого каления, но также он заставлял Джона чувствовать себя живым. Кроме того, он уже вошёл в крайне скудный список людей, которых Джон любил и которыми дорожил. Иногда Джон задавался вопросом, а не было ли между ними чего-то большего, кроме простой дружбы? Все считали их парой. Он не знал, почему так яростно отрицал хоть что-то на эту тему, но затем вспомнил свой эксперимент с Даниэлем, мальчиком, жившим по соседству, когда ему было двенадцать, и своего отца, который почти отрекся от Гарри за её выбор партнера. А потом был Шолто. Что же между ними, если не любовь?

Шерлок откашлялся, и Джон оторвался от своих мыслей.

— Итак, — сказал Шерлок. — Поднеси мундштук к губам… не пытайся согнуть его, просто обхвати. Вот так. Да. Смотри, большая часть звука идёт из твоих губ. Направь поток воздуха в мундштук, нет, не надувай щёки. Дыши через рот. Нужно совсем немного воздуха, чтобы дышать диафрагмой, так что не переживай, не задохнёшься. А сейчас попробуй произвести несколько разных звуков, просто изменив положение губ.

Первые попытки Джона оказались очень смешными. Вместо полнокровного, сочного звука, который получался у Шерлока, Джон выдавливал из инструмента нечто, напоминающее глас рога каких-нибудь викингов. Он попытался сыграть «У Мэри был барашек», но его попытка даже близко не напоминала эту песенку. Шерлок умел менять тональность и громкость тубы, когда играл, в то время как у Джона был только один вариант: оглушительный.

Джону инструкции Шерлока казались весьма двусмысленными («Активнее втягивай! Не так сильно. Больше растяни губы. Пользуйся языком! Да, вот так!»), поэтому он не смог сдержаться и не ответить («У меня никогда не оказывалось между ног что-то настолько огромное»), и Шерлок, к восторгу Джона, по-настоящему рассмеялся.

В конце концов Шерлок притащил еще один стул и сел прямо позади него, обхватив его со спины своими длинными руками, показывая, как нужно правильно нажимать на клапаны. Это было интимно и весело. Они напоминали двух детей, пытающихся водить машину: Джон дул в мундштук, а Шерлок нажимал на клапаны. Звук был ужасным, и оба изображали изувеченную версию песни «Мое поколение», пока миссис Хадсон не принялась стучать шваброй по потолку, что делала всякий раз, когда они слишком громко себя вели.

— Ну так каков вердикт? — поинтересовался Джон у Шерлока, пока тот протирал мундштук и засовывал тубу в футляр. — Совсем ли я безнадежен?

Шерлок посмотрел на опухшие и покрасневшие губы Джона.

— Возможно, шанс есть. Ты не безнадёжен, — ответил он и нежно улыбнулся.

Джон уже час сидел в кресле и читал книгу, когда Шерлок вдруг снова заговорил.

— Брунгильда, — произнес он.

Джон поднял глаза.

— Что, прости?

— Туба. Её зовут Брунгильда. Не говори Майкрофту.

Джон поклялся, что не расскажет.

***

— Джон, пожалуйста, возвращайся скорее. Ты должен остановить его, — миссис Хадсон владела удивительной способностью выносить большинство фокусов Шерлока, не моргнув глазом. Однако сейчас она, кажется, была по-настоящему напугана.

— Что он натворил на этот раз? — спросил Джон, зажав телефон между щекой и плечом, поскольку занимался сортировкой результатов анализов и карт пациентов в клинике. Он был завален работой, и времени на фокусы Шерлока не оставалось.

— Он издает просто ужасный шум.

И Джон действительно слышал его даже через телефон. Гудящий звук, который всё нарастал и нарастал, переходя в отвратительные трели.

— Что это за хрень?

— Он что-то говорил о «круговом дыхании» за чаем, а потом началось это. Мистер Чатерджи просто вне себя и сказал, что примет решительные меры, если Шерлок не прекратит. «Спиди» абсолютно пустое!

— Мне очень жаль, миссис Хадсон, но я не могу приехать прямо сейчас. Просто… даже не знаю. Продержитесь там.

Два с половиной часа спустя Джон приехал и обнаружил объятый тишиной дом. «Спиди» работало на полную, и никакого шума не было.

Едва Джон открыл дверь в квартиру, ему немедленно стало ясно, отчего Шерлок прекратил издеваться над ушами окружающих.

— Нашел свою заначку? — поинтересовался Джон и быстро пересёк комнату, чтобы открыть оба окна. — Господи, ну и вонища!

Шерлок всё ещё курил, развалившись на диване. Рядом на столе лежала пустая пачка и хрустальная пепельница из дворца.

— Мистер Чатерджи принёс, — отозвался Шерлок. — Так мило с его стороны.

— Что ты здесь делал? Миссис Хадсон даже на работу мне позвонила.

— А! Это. Я попробовал новую методику. Экспериментировал с техникой, которую используют коренные австралийцы, играя на диджериду. Это очень сложно и требует колоссальной работы лёгких. Но при этом странным образом успокаивает.

— Кстати о лёгких, — сказал Джон и кивнул на пепельницу. — Ты закончил?

Шерлок скривился.

— Честно говоря, не уверен, что чувствую себя хорошо.

Джон фыркнул.

— Нет, полагаю, точно не чувствуешь.

Шерлок кашлял всю неделю и ни разу не прикоснулся к тубе.

***

После того как Шерлок закончил «Добрый король Вацлав», раздались негромкие аплодисменты, а потом он начал «Тихую ночь». Жанетт встала, чтобы пополнить свой бокал, и кивнула Джону, предложив присоединиться.

— Я не знала, что ты поёшь, — сказала она, прислонившись к кухонному столу.

— Я и не пою, — ответил Джон, но рождественские гимны были самыми любимыми песнями его детства, а сегодня он находился в таком хорошем настроении, что не мог не подпеть хору.

— Ты только что пел, — мягко улыбнулась девушка, глотнув вина, затем игриво добавила: — и не так уж плохо.

Джон пожал плечами. Вино было очень хорошим: Шерлок всегда выбирал лучшее.

— Может быть, тебе удастся убедить его сыграть «Wonderwall», а мы подпоём.

Жанетт рассмеялась, правда, совсем не весело.

— Он действительно нечто, — сказала она, кивнув в сторону гостиной. — И всегда ужасно шумный. Настоящая королева драмы.

Джон не мог с этим поспорить.

— Если у него такая тяга к работе ртом, — продолжила она, — ему просто стоит найти себе парня и пощадить уши и нервы окружающих.

Джон подавился вином, и оно попало в нос. Теперь пазухи горели, как грешники в аду.

Парня.

— Я не… — начал он, затем резко поставил бокал на стол и провёл рукой по лицу. — Я не думаю, что он интересуется подобным, — Джон очень надеялся, что не покраснел.

— Какая жалость, — сказала Жанетт. — Но, наверное, это к лучшему. Он эгоистичен и груб. Если он счастлив, прижимаясь к громадному, холодному куску металла, — что ж, удачи ему.

Выглянув из кухни, Джон посмотрел на своего соседа. Шерлок только что закончил «Тихую ночь» и по-прежнему прижимал к себе тубу: явный барьер между ним и остальными гостями.

Жанетт поцеловала Джона в щёку и принялась нарезать пирог.

Пришла разодетая в пух и прах Молли.

Остаток вечера полетел в тартарары.

***

Версия шерлоковского скорбного плача заключалась в проигрывании по кругу тоскливо звучащих нот. Он играл их снова и снова, и лишь изредка останавливался, чтобы записать своё сочинение. Это длилось уже три дня, и Джон не знал, что делать. Он ненавидел Ирэн Адлер за разбитое сердце Шерлока, даже несмотря на то, как именно это произошло.

***

Оказывается, в итоге она не умерла.

— Он пишет грустную музыку, — сказал Джон.

— О! Думаете, я возбуждаю его? — спросила Ирэн, подняв бровь.

Джон скрипнул зубами.

***

— О-о-о, вот и она. Просто прекрасна, — напевно произнес Мориарти и провёл указательным пальцем по ободку инструмента. — Та самая пресловутая «туба с Бейкер-стрит».

— Надеюсь, слава обо мне как о детективе предшествует моему музыкальному таланту, — сказал Шерлок. Как бы Мориарти не интриговал, Шерлок понимал, насколько невероятно опасным тот был. И сейчас он прикасался к тому, что Шерлок считал продолжением себя самого. Это было слишком личным, а потому вызывало неприятный озноб.

— Я понятия не имел, настолько она большая, — возбуждённо блестя глазами, сказал Мориарти. — Могу я взять её?

— Нет.

— Какая жалость. Я так давно не держал на коленях подобную красоту.

— Валторна, — вычислил Шерлок, внимательно взглянув на него.

— Очень хорошо! Замечательно. Что меня выдало? Мои губы? Маникюр? Мои прекрасные глазки?

— Твоё высокомерие.

Мориарти захлопал в ладоши от восторга.

— Знаешь, валторна — это божественный инструмент, — продолжил Шерлок. — Человек играет, но лишь Бог знает, какая музыка изольётся из неё.

— Грубиян, — ответил Мориарти, отложил тубу и пересёк комнату, чтобы встать перед детективом. Шерлок был рад, что этот безумец оставил в покое его инструмент, однако ощутил ещё больший дискомфорт, когда Мориарти вклинился в его личное пространство.

Мориарти поднял руку и коснулся двумя пальцами его рта.

— Эти прекрасные губы, — сказал он. Шерлок старался дышать ровно и не дёргаться. Тактика запугивания никогда на него не действовала. — Знаешь, Джон тоже так считает.

Шерлок знал. Джон часто пялился на них.

— Он целовал их? Твоя маленькая зверушка?

Шерлок сконцентрировался на дыхании. Хотел ли он поцеловать Джона? Становилось всё очевиднее, что — да.

Пальцы Мориарти на миг замерли, а потом он опустил руку.

— Нет? М-м-м. Уверен. Ты ещё так застенчив. Как жаль. Возможно, после нашего разговора тебе захочется попробовать, — сказал Мориарти и посмотрел на себя в зеркало, висевшее над камином, проверяя свой внешний вид. — Боюсь, доктор Уотсон может упустить свой шанс. Но опять же. Исходя из моего опыта, игроки на тубе, — он причмокнул губами и скривился, — немного слюнявы.

Шерлок подавил в себе тревогу. Мориарти сколько угодно мог издеваться над ним, но внутри него немедленно вспыхивало что-то яростное и безудержное, когда Джон становился предметом пристального внимания этого злого гения. Мориарти мог бы стать самым грозным противником из всех, что были у Шерлока, но в тот момент, когда он тронул Джона, похитил его и опутал взрывчаткой… Он утратил своё право на интригу и на увлечённость Шерлока. Мориарти ошибался: Джон — не домашняя зверушка. Он — проводник света, друг.

— Чего ты хочешь? — спросил Шерлок, сменив тему. — Ты ясно дал понять, что это не деньги и не власть.

— Нет. Скучно, — Мориарти снова взглянул на себя в зеркало, проверив идеальность своей прически, а потом вернулся в центр комнаты. Он взял яблоко из фруктовой вазы и надкусил его. Драматично прожевал кусочек, а потом шумно сглотнул. — Нет, Шерлок. Последняя проблема. Ты и я. Я задолжал тебе падение.

О, чудесно. Загадка.

— Что это значит?

— Уверен, ты разберёшься, — он снова надкусил яблоко, затем с идеальной точностью бросил его в сторону тубы, превратив её раструб в мусорное ведро. Раздался громкий лязг. У Шерлока перед глазами появилась красная пелена от бешенства. — Не бойся, — растягивая слова, продолжил Мориарти и шагнул к двери. — Падение как полёт…

Он ушёл, наверняка решив, что бросил напоследок нечто умное, но Шерлоку было не до него. В его тубе застряло яблоко.

Десять минут спустя Джон забежал в дверь.

— Шерлок! Боже, он был здесь? Господи Иисусе, ты в порядке?

Шерлок сидел в своём кресле и беспокойно притопывал ногой.

— Он засунул ЯБЛОКО в мою ТУБУ, — резко сказал он, — И Я НЕ МОГУ ВЫТАЩИТЬ ЕГО!

Джон рассмеялся от облегчения. И увидел тубу, которая лежала на журнальном столике. Он закатал рукав на рубашке и засунул руку в раструб, коснувшись кончиками пальцев огрызка. Шерлок злобно и с омерзением смотрел, как Джон спокойно пошёл на кухню, взял вилку и приготовился к маленькой операции. Мгновение спустя он извлёк яблоко из тубы.

— Ну вот, — объявил Джон. — Всё хорошо.

— Ты мой герой, — проникновенно сказал Шерлок.

***

Ужас скрутил его внутренности в плотный комок, когда Джон увидел, что миссис Хадсон жива и здорова. Он чувствовал нечто подобное в тот момент, когда в него стреляли в Афганистане. Глубинная, почти животная паника в сочетании с поразительным откровением. Тогда он боялся за своих товарищей, которые падали замертво слева и справа от него, и понимал — вот его ранили, и, скорее всего, он так же, как они, умрет. Это было жуткое ощущение дежавю, но на этот раз паника пришла от осознания, что Шерлок в опасности, а Джона нет рядом, чтобы защитить его. А еще от откровения — он любил его. Некоторые люди сравнивают этот тип эмоциональных излияний с открытием шлюзов; позже сам он думал об этом как о детонации, будто кто-то заложил бомбу в стеклянном здании, и восемьдесят миллионов осколков правды пронзили его изнутри. С этим знанием пришла и уверенность, что он обречён и это конец, потому что Шерлок сделал что-то необратимое.

И Джон оказался прав.

Все два года своего изгнания Шерлок снова и снова проигрывал в памяти крик Джона: «Я его друг!». Но он поднялся слишком быстро, чтобы услышать продолжение: «Я люблю его. О Боже, нет, пожалуйста, я люблю его».

***

Когда Шерлок умер, Джон достал мундштук.

Он положил его в карман своей куртки и носил с собой, сжимая в ладони. Элле он об этом не сказал.

Когда он встретил Мэри, мундштук оказался в небольшой хрустальной вазе, словно металлический цветок. Джон поставил вазу на комод, а сам мундштук еженедельно полировал.

Мэри не возражала, но иногда думала, что могла бы выстрелить в эту вазу из десятимиллиметрового пистолета, примерно со ста метров.

***

Как оказалось, Шерлок просчитался в том, насколько сильно его отсутствие скажется на Джоне. Он вернулся в квартиру 221-Б с окровавленным носом и разбитой губой. Чего он ожидал? Что Джон подскочит от радости, быстро распрощается со своей дамой и бросится за Шерлоком навстречу приключениям? Шерлок осознал всю чудовищность своей ошибки, едва снова увидел Джона. Джона с его нелепыми усами, нервным взглядом и трясущимися руками. Ох. К тому моменту, как Шерлок понял, что собирался сделать Джон этим вечером, было уже слишком поздно отступать. Тоска толкнула его вперёд.

А потом появилась Мэри. Которая не была скучной. По крайней мере, в этом он мог отдать Джону должное.

Шерлок прочистил нос, осторожно протерев его тёплой влажной тряпкой. Его губы онемели и скоро начнут распухать так сильно, что он не сможет играть. Он не касался тубы два года, и она — единственное, что могло его утешить сейчас.

Шерлок переоделся и достал из футляра сверкающий инструмент. Он прижал его к груди и почувствовал облегчение. Он дома.

Однако синий бархатный мешочек, в котором лежал мундштук, оказался пуст. Он заглянул в каждый закуток квартиры, но так ничего и не нашёл. Губы начали распухать и нещадно болели. Всё равно он не смог бы ничего сыграть.

Измученный и злой на самого себя, Шерлок заполз в кровать. Всё тело болело, особенно грудь, что было странным, поскольку это единственное место на его теле, кроме лица, где всё ещё не проступили синяки. Где же этот чёртов мундштук?

Шерлок попытался вдохнуть через нос, но тот по-прежнему был слишком опухшим. Он осторожно коснулся его. Джон.

О.

Сантименты.

Он улыбнулся и умудрился заснуть.

***

— Ну, как ты себя чувствуешь? — Шерлоку казалось, что Джон выглядел замечательно, — такой красивый без своих ужасных усов, которые всё же сбрил.

— Немного… подкопчённым, — ответил Джон, попытавшись немного разрядить ситуацию. Они улыбались друг другу, стоя посреди гостиной. На Шерлока нахлынули нежность и облегчение. — О, — продолжил Джон и опустил руку в карман, — у меня что-то есть для тебя.

В руке у него был мундштук.

— Вероятно, тебе этого не хватало.

Шерлок смотрел на огромный мундштук («Miraphone TU39», очень глубокий — 1.803, глубина чаши — 0.339, диаметр отверстия — 1.260, позолоченный) в небольших руках Джона, а потом принял его. Их пальцы соприкоснулись. Он обхватил мундштук, взвесив его на своей большой ладони, и ощутил тепло. Тепло от рук Джона.

— Спасибо, — поблагодарил он. — Боюсь, мне нужно попрактиковаться.

Джон смотрел в пол, он был взволнован. Им обоим требовалась практика, ведь знакомой лёгкости общения, которая была у них прежде, сейчас не достичь. К ней и нужно было стремиться.

— Прости, — сказал Шерлок.

Джон покачал головой, глубоко вздохнул и поднял глаза. Момент был упущен.

— Итак, — начал он, кивнув в сторону двери. — Это были твои родители?

— Ну, каждый должен нести свой крест, — вздохнул Шерлок.

Джон улыбнулся, затем снял пиджак и повесил его на крючок. Шерлок был невероятно рад этому.

***

— Я никогда не думал, что буду вот так танцевать, — засмеялся Джон после того, как снова наступил Шерлоку на ноги.

— Как «так»? Вальсировать?

— Под тубу, идиот, — запись сочинённой Шерлоком свадебной песни играла на компьютере.

— Ой. Ну… мне совсем не обязательно её играть.

— Нет, я хочу, чтобы ты сыграл. И Мэри тоже.

Шерлок разразился несколько ломким смехом.

— Она ненавидит мою игру.

— Что ж, честно говоря, я сначала тоже не слишком её любил. Но потом мне понравился ты сам, — признал Джон. — Честно, меня не заботит твоя проклятая туба, но она — очень важная часть тебя, поэтому — да, я, конечно, хочу, чтобы ты сыграл.

Они молчали всё остальное время их импровизированного урока. Шерлок пытался сконцентрироваться на наслаждении от происходящего, и ему совсем не хотелось говорить о предстоящей свадьбе. Он боролся с самим собой: с одной стороны, ужасно ревновал, но с другой — хотел, чтобы Джон был счастлив.

— Знаешь, — сказал Джон, вырвав Шерлока из его мыслей, — могло бы быть и хуже.

— Хм-м?

— Ты мог полюбить волынку.

***

Если бы Магнуссен обоссал тубу Шерлока, Джон был уверен, что убил бы его, и всего этого дерьма не произошло бы.

Однако совсем неплохо было узнать, убийца твоя жена или нет.

***

— Я должен кое-что сказать тебе. Давно хотел, но никак не получалось, — произнёс Шерлок.

Джон сглотнул. Нет. Не сейчас. Не после всего. Его сердце не сможет принять это. Он заставил себя поднять взгляд. Джон задавил в себе признание в любви. Что же он тогда скажет своей жене, если?..

— На самом деле я предпочитаю кларнет.

Джон выдохнул. Он даже не понимал, что стоял, задержав дыхание.

— Нет, не предпочитаешь, — ответил он.

Джон не мог определить, ощущал ли он разочарование или же облегчение.

Глаза Шерлока блестели, и сердце Джона колотилось где-то в горле.

— Позаботься о ней для меня, — сказал Шерлок и протянул руку.

— О Мэри?

— О тубе, идиот.

Джон проигнорировал его руку и крепко обнял.

***

Шерлок очень долго не мог играть на тубе. Его губы размякли, так же, как и сердце. Ему понадобилось много времени, но теперь он точно понимал, что чувствовал к своему другу: он любил его, любил и должен был сказать об этом очень давно, должен был сообразить задолго до своего прыжка с крыши. Его золотой инструмент стоял нетронутым. Музыка в голове утихла.

***

— Ничего не получается, — сказала Мэри.

— Я знаю, — отозвался Джон.

Они встретились в парке, на нейтральной территории. Дочь спала в коляске. Ей было всего девять месяцев, но она уже успела стать свидетелем порока и преступления. Это было слишком опасно, и они оба понимали это. Мэри, как ни странно, оказалась довольно приличной матерью; Джону тут не в чем было упрекнуть её.

— Ты не любишь меня, — продолжила она.

Джон смотрел на свою дочь.

— Однажды любил. И, возможно, некоторым образом люблю и сейчас. Просто…

Мэри повернулась к нему и попыталась улыбнуться.

— Я знаю, — сказала она. — Всё в порядке.

— Ты можешь хотя бы остаться в Лондоне?

Она задумчиво смотрела на него.

— Может быть. Но лучше, если между нами будет расстояние.

Джон разрывался на части. Он любил свою дочь, но в его сердце была дыра, которую это крошечное существо не могло заполнить.

— С вами всё будет в порядке? — спросил он наконец.

— Джон, пожалуйста, — усмехнулась Мэри. Её прежняя игривость на секунду снова мелькнула перед ним. — А у тебя?

Джон подумал о грядущем пути. Он знал, чего хотел, и ему придётся набраться храбрости и хотя бы попробовать добиться этого, прежде чем он лишится своего шанса. Ему было дано так много, и он устал искушать судьбу.

— Да.

— Тогда я знаю, где тебя искать, если понадобится.

Джон про себя улыбнулся.

— Да. Конечно, знаешь.

***

Джон вернулся в 221-Б в четверг. Шерлок был занят своим микроскопом, когда услышал звук открывающейся входной двери. Он узнал бы эти шаги где угодно.

Джон бросил на пол сумку и прислонился к дверному косяку.

— Звонила миссис Хадсон, — произнёс он. — Сказала, что здесь стало очень тихо.

Шерлок стоял и пытался воспользоваться дедукцией. Джон вернулся домой, кажется, решил остаться. Сердце Шерлока билось где-то в горле. Он сглотнул, чтобы успокоиться.

— Вероятно, — согласился он. — Ты…— он кивнул на сумку Джона, потому что больше не мог выдавить из себя ни слова.

Джон пожал плечами.

— Надеюсь, ты не шутил, когда сказал, что здесь всегда найдётся для меня место.

— Конечно, не шутил.

— Я знал, что вернусь сюда, — тихо сказал Джон. — И не должен был уходить.

Надежда вскипела в груди Шерлока.

Они посмотрели друг на друга, и он услышал музыку.

***

Слух миссис Хадсон был уже не тот, что раньше. Но возня, вздохи и кряхтение, доносившиеся сверху, принадлежали вовсе не тубе. Шерлоку было плохо? Ей потребовалась пара минут, чтобы сообразить, и она весело захихикала, когда поняла, что происходило сейчас у соседей. Она мимолетно подумала о своей швабре, которой очень давно не орудовала, но быстро прогнала эту мысль. Наконец-то её мальчики были вместе, именно так, как должны были ещё давным-давно.

Ладно, и куда она засунула свои наушники, подаренные Шерлоком?

***

Шерлок лежал на спине. Одну руку он подложил под голову, другой обнял Джона, который крепко прижимался к его боку, и выводил узоры у него на груди. Затем пальцы Джона коснулись губ Шерлока и нежно очертили их.

— Твои губы. Боже. Я понятия не имел, что… — он замолчал, и Шерлок счастливо и самодовольно улыбнулся.

— Боюсь, мой амбушюр сейчас довольно слаб, — пробормотал он в волосы Джона.

— Твой «амбушюр» заставил меня увидеть звёзды, болван. — Между ними воцарилась уютная тишина. — Почему ты не играешь?

Шерлок пожал плечами.

— Не хотелось.

— Мне нравится твоя туба, — сказал Джон. — Инструмент, — тут же уточнил он на всякий случай. — Не могу представить тебя без неё.

Шерлок уклончиво хмыкнул:

— Я могу снова переключиться на скрипку, если туба слишком навязчива.

— Ты не посмеешь, — сказал Джон, приподнявшись на локте. Шерлоку нравилось видеть всклоченного с утра Джона, который просыпался в его кровати. Джон подался вперёд для поцелуя, на который Шерлок с готовностью ответил. Как выяснилось, губы Джона идеально подходили для поцелуев.

— Знаешь, — с намёком сказал Джон, — у меня есть собственный метод работы с языком.

У Шерлока мурашки побежали по телу.

— О?

— Перевернись, любимый. Вот так. Восхитительно. Вот он, мой великолепный инструмент, — благоговейно прошептал Джон и погладил Шерлока по заду.

— Джон, — трепетно выдохнул Шерлок.

— Какой прекрасный звук — моё имя в твоих устах, — сказал Джон. — Музыка для моих ушей.

Шерлок ещё раз двадцать повторил его, прежде чем кончил, — каждый раз с новой интонацией, и Джон никогда в жизни не слышал ничего, подобного этой сладкой и дарящей подлинное наслаждение симфонии.
Примечания:
* Туманный горн — запасное звуковое сигнальное средство на плавучих маяках для подачи туманных сигналов. Представляет собой коническую трубу с вибратором в узком конце.

**Амбушур — способ сложения губ музыкана при игре на некоторых духовых инструментах с определенным устройством мундштука.

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.