Как совратить священника. Режим послушника. +172

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Tiger & Bunny

Пэйринг или персонажи:
Барнаби Брукс/Котецу Кабураги
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Юмор, PWP, AU, ER (Established Relationship)
Предупреждения:
OOC
Размер:
Мини, 16 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Пофапала, спасибо :3» от Marshmallow Prince
Описание:
Молодой священник Барнаби Брукс снова встал на защиту невинных душ страждущих. Однако своими стараниями обидел Беса, который пропал на долгое время. Да еще и из соседней церкви привезли послушника. Не с совсем обычным именем...
Предыстория - http://ficbook.net/readfic/297873

(Фанфик входит в сборник "Негеройские истории")

Посвящение:
Никитосу и только ему. А еще Грише, который вдохновляет меня.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Не могу не писать про них. Они для меня словно МУЗы.
Если вы считаете, что Автор упоролся, то так оно и есть.

P.S. Надеюсь, я ничего не напортачил с церковными терминами.
15 января 2013, 01:23
В одной церквушке, что находилась на окраине небольшого городка, вот уже который год молодой священник Барнаби Брукс младший твердо стоял на страже душевного спокойствия и умиротворения жителей.

- Святой Отец! Святой Отец! Я согрешила!

Безумные вопли разнеслись под сводами церкви. Барнаби спокойно выслушал крики и стенания женщины и сказал, чтобы она прочла десять раз «Отче Наш» и, успокоившаяся, пришла завтра. Женщина выслушала священника, не упуская не единого слова, поцеловала руку, чем вызвала смущение Барнаби Брукса и, облегченно вздохнув, отправилась по своим делам.

Такое поведение несколько озадачило молодого святого отца, и он решил не искушать судьбу, а подготовить воскресную службу на тему: «Как следует поступать, если вдруг грех настиг внезапно». С огромной верой и рьяным желанием, Барнаби Брукс устремился в свою комнатку, где хотел провести остаток дня в поиске необходимого материала. Комнатка была светлая и являла собой идеал умиротворенности и послушания. Но так было только днем.

Переполненный эмоциями молодой священник, войдя в свою келью, тут же направился к книжному стеллажу и принялся резво разглядывать священные писания.

- Барнаби, - чарующий, чуть с хрипотцой, голос раздался за спиной.

- Не сейчас, - отмахнулся священник, с головой окунувшийся в чтение.

- Ну, Барнаби, - голос раздавался все ближе и уже был гораздо сексуальней, чем в первый раз.

- Я занят, - снова отказ.

- Святой отец, я пришел с огромной просьбой, - мурлыкающий, практически грудной, голос раздавался уже у самого уха, в то время как спину нетерпеливо начинали царапать коготки. – Отпустите мне грехи.

Барнаби закрыл глаза, вздохнул и захлопнул книгу, попутно оборачиваясь на голос.

- По-моему мы договорились: когда я занят, ты ко мне не пристаешь.

- Но ты не занят.

Священник удивленно вскинул бровь. Бес стоял перед ним, одетый как маленький мальчик в матроску, гольфы и короткие шортики. Его пальцы с коготками показывали на свой внешний вид, а ухмыляющаяся мордочка давала понять, что Барнаби Бруксу его не провести. Святой отец обреченно застонал и плюхнулся на стул, беспомощно откинувшись назад и закрыв лицо ладонью. Лукавый тут же поспешил усесться к нему на коленки. Его руки обвили шею Брукса, а проворный хвостик, забравшись под рясу, взял в кольцо его голую ногу.

- Почему я не могу тебя изгнать? – спросил Барнаби, так и не отнимая ладони от лица.

- Может все дело в том, что ты не хочешь? - ответил Бес и осторожно укусил его подбородок.

- Перестань. Мне надо готовить службу.

- До воскресенья еще далеко, - махнул рукой Искуситель и стал опускаться с поцелуями ниже.

Тут Барнаби не выдержал. Отцепил от себя приставучего Посланца Ада и решительно поднялся, благо Бес успел повиснуть в воздухе.

- Нет! И еще раз нет! Подготовка к службе требует огромной концентрации. Как умственной, так и физической. Плоть не должна брать вверх над Верой. А та тема, которую я хочу поведать жителям, и тем самым дать им возможность разобраться в себе, требует еще и времени.

Барнаби Брукс с вызовом уставился на Лукавого, но потом опомнился и начал истово креститься, шепча слова молитвы и просьбы простить его за такое неподобающее поведение. Бес начал морщиться и плеваться.

Когда священник окончил, наконец, вымаливать прощение, Черт скривил мордашку и, шкрябая коготками левую ногу, изрек:

- Так, значит, «нет»? Ладно, священник, я это запомню.

Бес снова сплюнул на пол и стал растворяться в воздухе, более ничего не говоря, а только смотря исподлобья и пренеприятно скалясь. Брукс поежился, но еще больше поежился от того, что плевок на полу так отвратительно нарушал невинную чистоту его кельи. Он передернулся и выбежал вон, хватая по пути ведро. Колодец у церкви был выкопан еще его предшественниками, но за все эти столетия, он даже не высох. Барнаби набрал воды и направился обратно. Через час комнатка снова сверкала девственной чистотой.

Время летело быстро, работа по поиску необходимого материала шла споро, и вот, наконец, воскресная служба началась. Жители слушали святого отца, затая дыхание, и, казалось, что само время в тот момент замедлило свой ход. Барнаби Брукс младший горячо жестикулировал, рассказывал массу удивительных историй и весь даже светился изнутри каким-то особенным божественным светом. Окончание службы утонуло в искренних радостных аплодисментах. Жители повскакивали со своих мест и стали говорить священнику слова благодарности и одобрения. В общем, удачная выдалась служба. Во всех отношениях.

Окрыленный верой в свое правое дело Барнаби вошел в комнату. Сегодня было пасмурно, и поэтому, до этого светлая, келья сегодня выглядела унылой, печальной и серой. Священник осторожно сел на стул. Радость тут же куда-то испарилась, а появилось на ее месте какое-то преомерзительное чувство незаслуженной обиды. Причем святому отцу казалось, что это именно он обидел. Барнаби Брукс вздохнул, опустился на колени перед распятьем, сжал в руках четки и смиренно закрыл глаза. Его губы стали сами повторять заученные слова, но вот мысли сейчас были далеко не настроены на духовное раскаяние.

- Может, вернешься? – осторожно задал вопрос он в пустоту.

Ответом служило жужжание мухи, которая билась о стекло. Священник перевел на нее взгляд. Если бы не это чувство, он сейчас вскочил и открыл окно, выпуская на волю Создание Божье, но он почему-то именно сейчас вспомнил обычные игры Беса с этими самыми мухами. Вспомнил и заулыбался.

В дверь комнатки напористо постучали. Священник встрепенулся и резво поднялся на ноги. Греховные мысли тут же улетучились. Отряхнув подол рясы и поправившись, Барнаби открыл дверь. На пороге стоял святой отец Франческо из церкви соседнего городка.

- Барнаби, я рад тебя видеть! – вскрикнул падре и полез с объятиями к священнику.

Брукс опешил, но вовремя опомнился и зашипел на него:

- Без фамильярностей, Франчи! Это тебе не детские забавы.

Франческо отпустил священника и надулся, обиженно бурча под нос:

- Если ты помнишь, тебе обещали дать послушника. Я привез. Сидит в повозке. Зовут Амартия.

- Как? – уставился на него Брукс.

- А вот так, - вяло отмахнулся от него святой отец Франческо. – Родители были каким-то фанатиками религиозными. С нетрадиционным мышлением. Сейчас обитают в Доме скорби. Три ребенка – три имени. Старший мальчик – Генном, средняя девочка – Порнея, а младший, тоже мальчик, - Амартия.(*1)

- Боже, дай чадам этим придти к смирению и обрести веру в тебя. Аминь!

- Аминь!

Священники перекрестились. Барнаби явственно пришел к выводу, что ему предстоит непростая миссия. Ему предстоит привести ребенка к смирению. А это очень непросто, учитывая в какой семье им приходилось расти.

- А остальные?

- Ну, куда-то еще отдали. Я точно не знаю.

- Но так же нельзя! – в сердцах воскликнул Барнаби. – Они же братья и сестра. Ближе у них нет никого.

- Хм, - как-то странно ухмыльнулся отец Франческо. – Ты, Барнаби, добрый и отзывчивый. От этого постоянно влипаешь в передряги. Их друг от друга отселили, потому что вместе уживаться они не могли. Дрались и обзывались. Их когда к нам привезли, мы думали, что они друг друга поубивают. Прости, Господи!

- Да? – удивленно спросил Барнаби и задумался.

Святые отцы вышли во двор. Простая повозка стояла прямо перед входом в церковь, а вокруг нее уже толпились здешние ребятишки. До слуха священников начали долетать обрывки фраз.

- А ты послушник, да?

- Да, - робкий голосок раздался с повозки.

- Учиться приехал у нашего отца Брукса?

- Да.

- Ха-ха! Ух, он тебе и задаст! Знаешь, какой он у нас? Вот такой он! – полный мальчик улыбался во весь рот и показывал кулак.

- Николас, а я разве такой? – задумчиво спросил падре.

Мальчик тут же спрятал кулак и залился краской.

- Нет, святой отец, вовсе нет, - начал быстро лепетать он и потихоньку отходить назад, пока не сорвался с места и не побежал наутек.

- Да ты, я посмотрю, грозный! – с деланным удивлением проговорил Франческо.

- И вовсе я не такой, - теперь уши отца Брукса вспыхнули от слов молодого священника.

Барнаби посмотрел на новоприбывшего. Маленький, щупленький, с белыми, выгоревшими на солнце, волосами и с огромными доверчивыми глазищами, которые, казалось, жадно пытались поймать каждое слово двух священников и запомнить.

- А ну-ка, кыш! Дайте мальчику придти в себя после поездки, - отец Брукс стал выпроваживать ребятню подальше от повозки.

- Святой отец, а он скоро будет служить службы?

- Ну, для этого ему нужно будет очень много трудиться: молиться, поститься, читать писания, помогать церкви. Но если он будет хорошим послушником, я думаю, мы дадим ему возможность проявить себя раньше.

- Ух, я бы тогда сразу пришла! - всплеснула руками девочка в очках.

Выпроводив ребятишек, Барнаби вернулся обратно.

- Здравствуй, Амартия, - весело поприветствовал он мальчика. – Я – отец Барнаби Брукс младший. И я буду твоим наставником.

Мальчик еще шире распахнул свои глаза и тихонько прошептал:

- Здравствуйте.

- Так, Амартия, вылезай. С этого дня ты будешь жить здесь, пока святой отец не будет уверен, что ты готов стать монахом. А пока будешь помогать своему наставнику по хозяйству, - падре помог мальчику спуститься вниз.

Попрощавшись, святой отец Франческо поехал обратно. Барнаби решил провести небольшую экскурсию по церкви и прилегающей территории. Приблизительно через полчаса святой отец и послушник подошли к кельям.

- Вот, Амартия, это твоя комната, - сказал Брукс. – Здесь ты будешь отдыхать, молиться и учиться в свободное время.

Мальчик сжал на груди Библию и поднял взгляд вверх. Губы его задвигались, как будто он хотел что-то сказать, но тут же закрылись, а щеки вспыхнули. Брукс это заметил и поспешил спросить:

- Если ты что-то хочешь, то самое время спросить об этом у меня, - по-дружески положил он руку послушнику на плечо.

Мальчик смутился и, глубоко вздохнув, тихонько проговорил:

- А прислужники Дьявола?

- Что? – удивился священник.

- Бесы, демоны и прочая нечисть… Они здесь есть? – многострадально поднял он взгляд на Барнаби.

- О, нет-нет! – воскликнул священник. – Нет здесь никого! Глупости все это! К тому же нечисть совсем неплохая иногда попадается.

Последнее предложение он адресовал больше себе, чем пытался успокоить испуганного мальчика. Почему-то вспомнился его бес, и его слова: «Я запомню это». Барнаби загрустил.

За все время, пока лукавый был рядом и всячески старался совратить святого отца Брукса, он к нему привязался. Да и сам черт не был злым: сколько раз помогал, никогда над простыми смертными не шутил, зла не делал. Иногда священнику казалось, что бес всего лишь хотел вытащить из его души наружу все пороки и греховные мысли, и никогда не мечтал сделать плохо кому-то другому. А может лукавого специально подослали?

Барнаби Брукс пришел в себя, чувствуя, как его осторожно дергают за подол рясы.

- Святой отец, - тихонько зашептал Амартия. – А Дьявол есть?

Вопрос поверг священника в ступор. Но ответ пришел сам собой.

- Есть, - твердо проговорил он. – И он всегда незримо рядом. Впрочем, как и Господь Бог. Только если один желает тебе только добра, то другой всегда будет пытаться причинить зло.

Амартия замолчал, опустив взгляд вниз и о чем-то усиленно размышляя.

После этого Барнаби дал задание мальчику подмести листья на заднем дворе. Амартия сначала неуклюже, но потом все уверенней и лучше стал подметать. Барнаби, добродушно улыбнувшись, пошел в церковь, чтобы посмотреть состояние свечей. Он много думал обо всем на свете и не сразу опомнился, что прошло уже достаточно много времени. Спохватившись, он выскочил во двор.

- Амартия, ты… - священник замер на полуслове и во все глаза уставился на послушника.

Тот стоял, задрав с одной стороны подол рясы и бесстыже обнажив худые ноги, причем с одной стороны неприлично оголилось бедро и часть ягодицы. Барнаби сглотнул, нервно теребя ворот. Его взгляд заскользил выше. Верхняя часть рясы была раскрыта и обнажала белоснежную нежную кожу плеч и груди, на которой аппетитно, и Барнаби даже показалось, что несколько зазывно, выделялись нежно розовые соски. Амартия, прикрыв глаза, подставлял вспотевшее от труда тело легкому ветерку и зарывался пальцами в свои волосы, чуть волнуя их настойчивыми движениями. Священник схватился за каменную стену храма, потому что понял, что ноги уже его не хотят слушаться, а сердце начинает томиться в сладкой неге. Подсознание стало рисовать перед глазами непотребные картинки, где он и Амартия…

- Господи Боже, дай мне сил, - зашептал он, крепко сжимая другой рукой крест на груди.

Послушник приоткрыл один глаз, и Брукс понял, что смотрит он прямо на него. Но чтобы взять и скрыть свою наготу, он, казалось, еще сильнее раскинул рясу и бесстыдно провел ладонью по груди. Святой отец застонал от увиденного и, собрав последние остатки воли в кулак, быстро пошел к себе в комнатку. Дверь закрылась за Барнаби на щеколду, и он просто плюхнулся на колени, быстро-быстро повторяя слова молитв, которые знал. Все подряд, без разбора, пытаясь унять разбушевавшиеся чувства и эмоции. Потихоньку мысли стали возвращаться к свету, а тело успокаиваться. Завершающим штрихом к успокоению послужил глубокий вздох умиротворения. Открыв глаза, Барнаби ужасно удивился – за окном уже смеркалось. Неужели он СТОЛЬКО времени потратил на успокоение души и тела?! Вдруг он услышал, как в дверь осторожно постучали. Брукс встрепенулся и пошел открывать.

На пороге комнатки стоял Амартия, уже облаченный в рясу, и держал перед собой подушку. Священник хотел было закрыть дверь, но вовремя заставил себя успокоиться.

- Что случилось? – спокойно спросил он.

- Вы долго не выходили из комнаты, и я подумал…

Амартия замялся, сжав сильнее ткань подушки, и сглотнул комок, подступивший к горлу.

- Ах, это! – сразу нашелся святой отец. – Просто мне нужно было немного побыть одному и помолиться.

Глаза уставились на падре и умоляющий голос пролепетал:

- Мне страшно. Позвольте остаться у Вас?

Брукса передернуло: он только-только пришел в себя, а этот искуситель снова хочет заставить священника мучиться в сладострастии?

- Амартия, я не…

- Пожалуйста, - перебил его мальчик, подавшись вперед. – Я боюсь темноты.

Глядя в его глаза, Барнаби вспомнил себя в детстве. Маленький Амартия не виноват в своих страхах, он просто боится. Как, впрочем, и все дети в его годы. Святой отец вздохнул и жестом пригласил ночного визитера в свою комнату. Обрадованный мальчик резво забежал внутрь и тут же направился в сторону кровати священника, ныряя под одеяло и кутаясь в нем. Брукс опешил, но тут же вспомнил, что страждущим необходимо всегда помогать.

Он вытащил из шкафа запасной матрас и стал стелить себе на полу. Через некоторое время Барнаби улегся на свое временное ложе, предварительно погасив свет. В комнате воцарились тишина и темнота. Брукс закрыл глаза.

- Спокойной ночи, святой отец, - вдруг раздался голосок с его кровати.

Священник встрепенулся, но тут же поспешил ответить:

- Спокойной ночи, Амартия.

Сон навалился со всей своей силой и тяжестью. От пережитого за день эмоционального потрясения, святой отец отключился буквально сразу. Ему снилось прежнее время, когда Бес был рядом и все время мешал ему сосредотачиваться. Как он лез к нему и приставал с поцелуями. Как бесовский хвостик и бесовские коготки порой доводили священника до исступления за считанные минуты, а раздвоенный язык доставлял такие ощущения, что и представить невозможно. Брукс заулыбался во сне, бормоча какие-то пошлые вещи. Вдруг ему приснилось, что Лукавый прилег с ним рядом и, закинув ногу, стал тереться пахом о его бедро, при этом пытаясь укусить Барнаби за шею. Священник захихикал во сне и стал отталкивать Лукавого, при этом делал он это нехотя и явно просто из-за того, что не хотел так быстро поддаться бесовским приставаниям.

- Ну прекрати, - пробормотал он и тут же ощутил, что движения стали более явственней.

Барнаби, довольно улыбаясь, открыл глаза. На него глядели похотливые глазки и сладкий голосок проговорил:

- Возьмите меня, падре.

Ночь разразилась безумным криком, когда святой отец увидел, что рядом с ним лежит Амартия и трется о его ногу. Брукс подскочил, будто ужаленный, и бегом, в одной ночной рубашке, выскочил из кельи, улепетывая подальше от этого места. Он добежал до реки, сиганул в воду и поплыл на другой берег. Остывшая за ночь вода колола сотнями игл тело священника, а тот все плыл вперед, не обращая ни на что внимания. Вот он доплыл, выбрался на глинистый берег, все время срываясь вниз, но все-таки поднявшись, и забрался в кусты какого-то дикого растения, которое, переплетаясь своими корнями и ветками, образовывало подобие укрытия. Он забился в самый дальний угол, поджал ноги, трясущимися руками сжал крест и стал истово молиться.

Так прошел остаток ночи.

В каком-то полусне он увидел, как солнце золотой краюхой показалось из-за горизонта. Барнаби вспомнил, что сегодня особый день – день, когда все жители должны исповедаться. Было страшно возвращаться, но долг был превыше всего. Он собрался, прочитал для успокоения еще раз «Отче Наш» и выбрался из кустов. Утро выдалось холодное. Он шел босыми ногами по траве с росой и ощущал, как мурашки бегут по коже. Он ежился, но не останавливался. Плыть он не решился: видимо из-за того, что осознал - вчера переплыть эту речку он смог только благодаря своему испугу. Ноги сами несли его к мостику через реку.

Барнаби Брукс младший являл сейчас своим видом отнюдь не идеал чистоты и непорочности. Белая ткань была испачкана в грязи и глине, в некоторых местах и вовсе порвана, из-за того, что он лез в кусты, волосы намокли и слиплись. Его трясла мелкая дрожь, потому что он замерз, а на щеке красовался свеженький порез.

«Хоть бы не заметил никто. А то распустят слухов, бед не оберешься».

До церкви оставалось с десяток метров, когда святой отец услышал откуда-то сзади изумленный присвист. Он замер, будто моментально превратившись в камень, и весь напрягся.

- Святой отец? – осторожно раздался сзади мужской голос.

Барнаби обернулся. Местный пьяница и разгильдяй, которого Брукс никак не мог поставить на путь исправления, во все глаза смотрел на вымокшего и грязного священника.

- Здравствуй, Джим, - весело поприветствовал падре, помахав мужчине рукой. В данной ситуации это ему показалось лучшим выходом.- А я, видишь ли, захотел с утра пробежку легкую сделать и искупаться. Хорошо! Бодрит тело и дух. А еще помогает подумать о наболевшем.

Пьяница как-то странно осел вниз, нервно крякнул и, закричав, припустил по направлению к бару.

- Стой, Джим! – воскликнул святой отец. – Ты все не так понял!

Но его было уже не остановить.

Барнаби решил не искушать провидение и быстренько добежал до двора церкви. Очень не хотелось идти к себе, но пришлось. Дверь была закрыта, от этого священнику пришлось несколько минут концентрироваться и собираться. Но когда он открыл дверь, то ужасно удивился: послушника там не было, а матрас, который он использовал под ночное ложе, был аккуратно убран обратно в шкаф. Отец Брукс перекрестился и поблагодарил Господа за его доброту.

Потребовалось около часа, чтобы привести свой внешний вид в норму. И когда Барнаби Брукс закончил прихорашиваться, то его вид был сродни первозданному и чистейшему образу святых на иконах.

Время неумолимо бежало к назначенному часу, и по оживленным разговорам снаружи, святой отец понял, что жители собрались, чтобы покаяться ему в своих грехах. Он улыбнулся сам себе и вышел вон.

Огромные двери церкви распахнулись, и жители ликующе заулыбались, видя, как на ступени к ним выходит практически их кумир. Пока шел, Барнаби подготовил небольшую речь, которую не преминул высказать.

- Сегодня великий день для великого таинства! Кажется, как будто само небо благоволит сегодня нашему великому делу, - он рукой указал на голубое без единого облачка небо и ярко сияющее солнце. – Прошу, заходите.

Чинно и спокойно жители вошли в церковь и начали рассаживаться по местам, не забывая при этом каждый здороваться со священником. Было радостно, но одновременно с этой радостью от предвкушения сжимались сердца прихожан. Покаяться в самом сокровенном постороннему человеку, пусть и служителю Господа на земле, было страшно.

И вот Барнаби занял свое место в кабинке-исповедальне и стал ждать первого прихожанина. Первой, как понял Брукс по голосу, была женщина, которая вчера с утра пыталась сказать ему, что нагрешила. Грехом было, по ее мнению, всего лишь то, что она пересолила суп, и вся ее семья сверх меры начала пить воду. Священник добродушно улыбнулся сам себе и проговорил заученную фразу о молитвах, но в конце добавил, чтобы она не нервничала и в следующий раз при приготовлении еды была сосредоточена на самом приготовлении, а не на посторонних вещах. Женщина залепетала какую-то молитву и радостная выскочила наружу.

Было очень много людей. Казалось, что не только жители этой деревушки, а еще и соседних приехали на исповедание. Или так просто святому отцу Бруксу казалось? Разные у людей были грехи. Некоторые мелочные, как с той женщиной, которая пересолила суп. Некоторые серьезней, заключающиеся иногда в том, что людям боязно рубить курам головы, чтобы приготовить мясо на ужин. Во-первых, они не хотели пачкать руки в крови, пусть даже и таких глупых созданий, во-вторых, было жалко живность, и, в-третьих, а это самое главное, такие «грешники» потихоньку стали задумываться о жизни после смерти и о том, куда попадут. Про себя Брукс отмечал, что его службы не проходят даром, и что ему удалось, даже в таких, казалось бы, обреченных душах зажечь огонек веры.

Самым последним пришел тот пьяница, что встретил Барнаби к его стыду на улице. Он явно нервничал и все никак не решался начать. Брукс мягко подтолкнул мужчину.

- Я слушаю тебя. В чем ты хотел покаяться?

- Святой отец, - начал Джим, - помню, вы читали проповедь о бесах и нечисти. О том, что они могут принимать обличия любых людей.

- Да, это так. Посланцы Дьявола и не на такое способны. Но мы можем их победить только своей верой.

- Вот я и верю! – в сердцах вскрикнул пьяница. – Мне сегодня такое с утра привиделось, что просто караул! Я как обычно выпил… Ну, чтобы опохмелиться и так… - даже не надо было видеть его лица, чтобы понять, что мужчина покраснел, как рак. – И потом пошел на улицу. И вдруг вижу, будто идете Вы в рваных одеждах, весь грязный и мокрый. Но это еще ничего! Мало ли какие проблемы могли возникнуть… Но у того, другого, такой взгляд был! Я такого страху натерпелся!

Мужчина притих, будто вспомнил утреннюю картину. А Барнаби сидел ни жив, ни мертв, и истово благодарил Всевышнего о том, что этот пьянчужка не принял его за настоящего. Собравшись, святой отец все-таки ненавязчиво заставил мужчину продолжить свой рассказ.

- В общем, убежал я, - обреченно изрек Джим. – Побежал в бар в наш. Заставил бармена налить себе рюмку клюквенной. Но вот чудо! Не лезет она мне, окаянная! Я и так бился, и сяк. И языком пробовал, и залпом пытался. Обратно идет, зараза! И тут на меня будто озарение снизошло! Не даром я сегодня того, другого, увидел. Это знак мне был! Знак! Чтобы я пить бросил, - мужчина начал говорить таинственным шепотом. - Вот я и подумал. Отпустите грехи, святой отец. Не хочу я пить больше. Я на работу устроюсь. Благословите только. А?

По его голосу, который выражал только самое настоящее раскаяние, Барнаби смягчился.

- Хорошо, сын мой, - мягко и тепло начал он. – Сегодня ты поведал мне о самом сокровенном. И я уверен, что тебе стало легче.

- Еще как легче! – воодушевленно перебил священника мужчина.

- Я благословляю тебя. Но запомни, прежде всего, ты не Всевышнему даешь этот обет, а себе. И если нарушишь этот обет, в первую очередь плохо сделаешь именно себе. Тебе все понятно?

- Да, святой отец! – уверенно проговорил мужчина.

- А теперь иди и яви себя миру, как нового человека! Забудь о прошлом. С этого момента твоя жизнь начнется с чистого листа.

- Спасибо, отче! Я буду молиться за Вас! – радостно отозвался Джим и ушел так же, как и все остальные.

На этом прихожане закончились. Брукс решил еще немного посидеть, но и это не привело в храм какого-нибудь заблудшего и отставшего грешника. Он уже встал и собрал Библию и четки, как вдруг услышал, что дверь приоткрылась, и в соседнюю кабинку прошел человек. Священник отложил свой уход и сел обратно. С той стороны молчали, но было слышно, как человек сопит носом.

- Я слушаю тебя, сын мой, - вкрадчиво начал Барнаби.

- Святой отец, я хочу покаяться.

Этот тоненький голосок заставил отца Брукса поежиться и вжаться в сиденье.

Амартия!

Жгучее желание встать и просто уйти завладело сердцем бедного священника, но
вспомнив, что он обязан помогать всем и всегда, Барнаби смирился.

- Я выслушаю твое покаяние, - проговорил он, несколько холоднее, чем хотел.

- Только можно я сначала спрошу?

- Конечно.

- Является ли грехом страстное вожделение чего-либо или кого-либо?

Брукс напрягся.

- Смотря, что ты подразумеваешь под страстным вожделением.

- Я подразумеваю плотские утехи, - спокойно проговорил мальчик. – Недавно я встретил одного мужчину. Он чист и непорочен. Но от этого его сексуальность просто выплескивается наружу, заставляя мое сердце трепыхаться в груди и томиться в сладких мечтах.

«Да уж, чист и непорочен. И откуда таких слов нахватался?» - подумал Брукс.

- Когда я его вижу, - продолжил Амартия, - перед моими глазами плывут различные не совсем приличные картинки. Я вижу, как этот мужчина раздевает меня, как срывает с моего тела одежды, как страстно и жадно начинает целовать и кусать мою кожу до болезненных покраснений. А потом он разводит мои колени в разные стороны и с силой проникает пальцами в дырочку между ягодиц. Я начинаю метаться под ним, будто в меня бес вселился, но одновременно с этим я чувствую, как он жадно ловит мои стоны и всхлипы, как буквально срывает каждый короткий вздох с моих губ.

Отец Брукс облизнул пересохшие губы. От слов этого мальчишки перед глазами помутнело. Живое воображение тут же вырисовало все происходящее. Трясущимися руками он сжал нательный крест, но поздно, греховные мысли уже проникли достаточно глубоко и успели укорениться. Ни одна молитва не шла на ум, а лишь одни видения и картинки.

- А потом он поднимается во весь рост и ставит меня перед собой на колени, - раздался нежный голосок у самой решетки, разделяющий две кабинки-исповедальни. Этот голосок заставил священника резко дернуть ворот рясы. – Он раскрывает подол, и я вижу восхитительный член. Такой большой и такой крепкий. Я вижу, что мужчина возбужден. Головка уже набухла и жилки выступили под кожей, а на самом кончике показалась капелька смазки. Я поднимаю взгляд вверх и вижу, что он ухмыляется. А потом его ладонь ложится мне на макушку и заставляет податься вперед, прямо к его паху. Я сразу понимаю, чего он хочет, и раскрываю рот.

Если бы сейчас кто-нибудь посмотрел на святого отца Барнаби Брукса младшего, то его бы ждало удивление. Хотя это слово никак не смогло бы в полной мере охарактеризовать текущее состояния священника. Он был весь красный, по виску стекали капельки пота, ряса была распахнута на груди, а его руки осторожно поглаживали бугорок на паху, который вот-вот должен был прорвать нижнее белье. Барнаби Брукс полностью отдался искушению и погрузился во грех. И когда он уже был готов окончательно предаться греху с помощью рукоблудия, до его слуха долетел вопрос, произнесенный таким тоном, что все последующие действия оказались будто в тумане.

- Вы хотите услышать, что было дальше, святой отец? Или, может быть, вы хотите сами показать мне продолжение этого рассказа?

Барнаби застонал и бросился из кабинки. Ему сейчас было абсолютно плевать на то, были ли в храме люди или нет. Сейчас им двигало только возбуждение, похоть и жгучее желание завладеть юным мальчишеским телом. Он вырвался из своей кабинки и, цепко схватившись за ручку соседней, рванул дверь на себя.

- Амартия! – взревел священник.

Но неожиданно время будто остановилось. Глаза святого отца Брукса медленно стали расширяться и округляться, а губы подрагивать, будто они безмолвно произносили одно единственное слово. Он начал отстраняться назад, все еще крепко сжимая ручку двери.

- Ты? – тихо спросил он, немного придя в себя.

Перед ним в кабинке на скамейке, закинув ногу на ногу и сложив руки на груди, сидел Бес, злобно насупив мордочку.

- А кого ты хотел увидеть? Маленького мальчика?! – вдруг неестественно громко вскрикнул Черт и, словно кошка, прыгнул вперед.

Он прыгнул на священника и силой прыжка отбросил того на середину церкви между рядов. Брукс упал спиной на каменный пол, видя, как на его грудь взбирается Бес. Он был совсем невесомый, словно пушинка, но его глаза, в которых плясали адские огоньки, пугали и заставляли грудную клетку сжиматься от нехватки воздуха.

- Так значит на меня тебе плевать, а на какого-то жалкого недоноска польстился сразу?! – взревел Лукавый, громовым раскатом разнеся вопрос под своды храма.

Барнаби хотел было возразить, но не нашел, что соврать. И в этот раз, единственным выходом, он тоже посчитал сказать правду.

- Да, польстился, - тихо проговорил он. – Польстился, и в этом мой грех.

Он видел, как меняется лицо Беса, как его злобное выражение мордашки распрямляется, а на его месте появляется удивление, перемешанное с паникой. Его глазки-бусинки забегали из стороны в сторону и дрогнувший прежний голос спросил:

- А как же я?

- Я звал тебя. Много позже я только понял, что обидел. И хотел попросить прощения, но ты не появился.

Черные глазки уставились прямо в глаза святого отца.

- Ты звал?

- Да, - спокойно проговорил Барнаби.

- Но… как же? – обрывисто спросил Бес, видимо обращаясь сам к себе, и стал испаряться в воздухе.

- Погоди! – закричал Брукс, подаваясь вперед и пытаясь поймать его. Поздно, остался лишь дымок. – Погоди… Не уходи. Я хочу извиниться. Прости меня!

Но, как и в прошлый раз, его слова были брошены в тишину. Священник опустил голову и загрустил.

- Это правда? – вдруг снова знакомый голос раздался за спиной.

- Единственная и самая правдивая правда, - Брукс не смог сдержать улыбки.

Он спиной почувствовал легкий ветерок, и не ошибся: с левой стороны вылетел Бес и повис перед святым отцом, перевернувшись на спину.

- А ты и правда возбуждаешься при виде маленьких мальчиков, - недовольно буркнул Искуситель.

- Это мой самый страшный грех, - засмеялся Барнаби Брукс и потянулся вперед, припадая губами к губам Беса.

Поцелуй вышел сладким и возбуждающим. Черт хоть и дулся, но свой язык пустил в ход. Он первый прервался, переворачиваясь на живот и усаживаясь на коленки священника, который уже успел удобно расположиться на полу. Руки обвили шею Барнаби, а коготки осторожно провели полоски по обнаженной спине.

- Я чувствую, что ты возбудился, - наигранно холодно произнес Бес и начал тереться своим пахом о пах священника. – Дрянной падре! Тебе даже твой Хозяин не указ!

Коготок указал назад на иконы и огромное распятье. Брукс заулыбался.

- Ты же сам говорил, что Они уже давно стерли границы дозволенного.

Губы сами потянулись вперед, и вот уже страстные вздохи начали отлетать от двух сплетенных тел. Властные, несколько жестокие, пальцы священника обследовали каждый сантиметр смуглой кожи, пытаясь проверить целостность своих меток, которых было здесь предостаточно. Лукавый же тоже времени даром не терял: грубая ткань рясы обнажила тело до пояса, и Бес не смог себя удержать от укуса плеча. Клычки впились в нежную кожу, оставляя красные отметины.

- Не кусайся, - добродушно прошептал Барнаби ему на ухо, слыша, как заурчал черт.

Его хвостик дернулся, когда ладонь проскользила по спине вниз к ягодицам.

- Ну что ты? – все так же шепча на ухо, спросил святой отец. – Неужели за это время отвык? Ведь не так много и прошло.

Его горячая ладонь поглаживала смуглую кожу спины, а пальцы свободной руки уже вовсю развлекались с ягодицами, иногда невольно касаясь сжавшегося сфинктера. Бес мурлыкал и все норовил укусить священника. Он даже немного прогнулся и выпятил зад, как бы давая понять, чего он хочет, но Брукс медлил, упиваясь всем происходящим.

И тут Черт смекнул кое-что. Он оторвался от своего мучителя, отлетел по воздуху назад и лег на спину в самой развратной позе. Ноги бесстыже раскинулись в стороны, и палец зазывно поманил к себе. Барнаби ухмыльнулся и поддался. Он навис над возбужденным Искусителем и поглядел в черные глаза. Бесовские коготки, кажется, жили своей жизнью. Они прочертили красные полосы по белой коже живота и направились к паху. Там им потребовалось совсем немного времени, чтобы до конца освободить священника от остатков одежд, а затем пальчики обвили возбужденную плоть. Барнаби закрыл глаза и сдержанно вздохнул. Такая реакция понравилась Бесу, и он стал медленно, но настойчиво, водить сжатой ладонью по стволу вверх-вниз.

- Потр-р-р-ясно, - замурлыкал он, кусая святого отца за подбородок.

Толком не соображая, отец Брукс стал водить бедрами в такт движения ладони. Черт приглушенно засмеялся. И вдруг!

Ноги обвили священника: одно движение - и он оказался на спине, а Бес с ликующей улыбкой уселся сверху.

- Ты всегда хочешь руководить, - обреченно вздохнул Барнаби и удобней улегся на своей рясе.

Черт заулыбался и съехал немного вниз, ровно до того момента, как головка члена святого отца не уперлась в его анус.

- Но ведь тебе ужасно нравится, - заурчал Лукавый, и раздвоенный язык нежно скользнул по кадыку.

Брукс не ответил, лишь растянулся в улыбке.

Бес выпрямился, схватил руки Барнаби и завел их наверх, крепко придавливая за запястья к полу. Он выгнулся и стал ерзать на одном месте: головка так и терлась о вход. Бес уже сам необычайно распалился и уже не мурлыкал, а постанывал, осторожно впуская в кожу запястий коготки. Священник же вовсе отдался наслаждению: он закрыл глаза, жадно вдыхал носом и хватал ртом воздух и приглушенно стонал от накатывавших волнами эмоций.

- Ты живой, падре. Ты настоящий, - вдруг заговорил Бес. – И если твой член еще раз посмеет встать на какого-нибудь мальчика, я из тебя всю душу через него высосу.

Утробный голос пророкотал у самого уха, но священник даже не испугался. Во-первых, сейчас было не до этого, а, во-вторых, какой мальчик способен так околдовать святого отца Брукса, как это сделал этот Искуситель? Никакой. Абсолютно никакой!

- Давай уже, - нетерпеливо пробормотал Барнаби. – Много текста.

Черные глаза недобро сверкнули, и священник почувствовал, как на его члене сжалась рука. Когда успел-то? Еще секунда и стон сладострастия сорвался с губ обоих. Черт сначала медленно, а потом все быстрей и быстрей, стал раскачиваться. Твердый пенис раздвигал кожу и с каждым новым толчком входил все глубже. Бес распалялся с каждой новой секундой. Моментально стало жарко, причем не только снаружи, но и внутри. Барнаби отметил это про себя, так как за все время это было в первый раз. Но он также отметил, что сейчас хоть и необычно, но возбуждает сильнее. Лукавый уже упирался священнику в грудь, а тот просто обхватил его за задницу и наслаждался процессом. Стало безумно горячо, и Брукс застонал от оглушающей волны возбуждения. Черт сжался, чем вызвал новый стон, но громче и протяжнее. Мысленно он посылал всем этим Божкам и Ликам призывы: «Смотрите на своего сына. Он корчится в муках. Я смог его сделать таким. Только я вправе обладать им. Его душа уже давно не в вашей епархии!»

Стало обжигающе горячо, и Барнаби коротко резко вскрикнул, будто обжегся. Черт быстро поднял бедра: пенис выскочил, а священник удовлетворенно застонал.

- Что ты творишь? – сбивчиво спросил он, чуть приоткрыв глаза. – Как горячо-то!

- Тише, падре. Ведь ты кайфуешь от этого, хоть и стараешься быть невозмутимым.

Секунда отдыха, и член вновь погружается в раскаленные глубины ануса Беса. Теперь пришла его очередь стонать и корчиться. Он выгнул поясницу, выпрямился и обхватил голову руками и стал буквально скакать на святом отце. Белые ноги согнулись в коленях – священник был на грани экстаза. Воздух плавился в жаре, тело плавилось в жаре, душа горела в адском огне наслаждения.

И тут Бес зарычал на всю церковь, сжимая кольца ануса и заставляя зарычать священника вслед за собой. Два тела выгнуло, жар, казалось, заполнил весь Храм, а стоны были слышны даже на улице. Горячее семя жгло не только грудь священника, но и растекалось внутри подобно лаве. Пенис жгло, но это было не так ужасно и противно, чтобы просто закричать на Беса с призывом слезть с него. Скорее было до одури потрясно. Все ощущения были новы и как раз походили на те ощущения от примирительного секса, о которых читал Барнаби, когда был послушником.

Перед тем, как уставше упасть на грудь святого отца Брукса, Бес своим языком слизал с кожи свою сперму.

Позже этим же вечером, они сидели в комнатке Барнаби Брукса младшего, и Лукавый игрался с запутанными волосами священника, пытаясь их привести в нужный вид. Святой отец писал новую проповедь. Вдруг он оторвался и серьезно спросил у Черта.

- Скажи, а почему твое тело покрыто кожей?

- В каком смысле? – смутился Бес.

- В самом прямом. Насколько я знаю, вся нечисть покрыта волосяным покровом.

- П-ф-ф. Эта книженция нагло врет! - загоготал Искуситель и, схватив какое-то писание, стал размахивать им в воздухе. – У нас тоже существует иерархия. Низшие, да, - они волосатые и уродливые. Высшие, как я, - имеют в привилегиях кожный покров и жутко привлекательные.

Бес горделиво вздернул носик.

- Так значит ты высший демон? – удивленно спросил священник.

- Конечно! Я, между прочим, не последний в Аду Бес, - обиженно пробубнил он.

- Хорошо, с этим разобрались. А как быть с рожками? – засмеялся Брукс.

- Ну, рожки еще наставить надо. Пока я могу не думать о том, что они вырастут в ближайшее время, - задумчиво почесал голову Бес, слыша, как ему отвечает его священник:

- Как знать, пупсик, как знать.


----------------------------------------------------------------------------------------------------

(*1) Генном, Порнея, Амартия (с др.греч) - Геенна, Блуд, Грех