Тогда, сейчас и потом +216

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек Алтын/Юрий Плисецкий, фоном Виктор Никифоров/Юри Кацуки
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Повседневность, Hurt/comfort, Дружба, Пропущенная сцена
Предупреждения:
Нецензурная лексика
Размер:
Мини, 10 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Правильные ответы — честные.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Было написано на WTF Kombat 2017. И это был мой первый мини по Юрцам вообще. Царственным решением было принято начхать на косяки и гордо отнести его в музей "Поля Чудес" без изменений.
Когда ж отпустит, господи.

25/03
№13 в топе «Слэш по жанру Пропущенная сцена»
№32 в топе «Слэш по жанру Дружба»

Спасибо, что читаете!
20 марта 2017, 01:04
Они здесь уже третий час, и испанская речь вокруг них все громче и веселее, но вопросов не становится меньше.

— ...а ты сам-то кошатник или собачник?

«У меня черепаха была», чуть не ляпает Отабек. Это честный ответ, но, скорее всего, неправильный.

Тихое фырканье напротив него заставляет его очнуться. Юра зажимает рот и трясется.

— Я не могу, — захлебывается он, утирая слезы, — Бек, ты не на экзамене, сделай лицо попроще.

И взрывается новым приступом хохота.

— Прости, чел, — виновато говорит Юра, — Ты просто уже пять минут думаешь, я аж напугался.

Отабек поднимает полный мрачной решимости взгляд.

Юра затихает. Улыбка медленно сползает с лица.

Отабек закрывает глаза и делает глубокий вдох, раздувая ноздри.

— Я забираю деньги.

И хмыкает, получив оскорбленный тычок в плечо, слабый, потому что Юра снова хохочет.

Где-то через год, во время планового созвона, грозящего втыком от их тренеров за нарушение комендантского часа, Отабек все-таки рассказывает про злосчастную черепаху.

И узнает, что в случае с Юрой правильный ответ - это честный.

Еще он узнает, что тогда Юра титаническим усилием сдержался от шутки про два стула, чтобы произвести на Отабека впечатление, что он взрослее, чем есть. Отабек великодушно отвечает, что польщен выдержкой Юры, которой владеет не каждый взрослый.

— Вот интересно, — вклинивается зловеще безмятежный голос со стороны Юры, — Если я тебя сейчас Якову сдам, он тебе сразу хихикалку оторвет или до трени подождет?

Звонок прерывается быстрее, чем Отабек успевает что-то сказать.

***



Отабек все еще сидит неподвижной, монолитной фигурой, невидяще сверля взглядом стену перед собой. Юра начинает паниковать, поэтому ругается с доселе невиданным остервенением:

— ...а этот патлатый мудвин с «Первого»?! Догнал меня в раздевалке, хер пойми как прошел, честно, начал доебываться опять, и я велел ему завалить ебало.

В пустом взгляде Отабека Юра безошибочно определяет вдруг промелькнувший укор и раздраженно цокает языком:

— Бек, вот давай без этого всего. Я знаю, он мог это записать. Мне похуй. Извини, что матерюсь. Просто Бек, скажи, они охуели такие вопросы задавать?! Да мне срать на то, что у них там в ISU, почему все, блядь, массово ослепли, почему Джей-Джей опять с медалью. На него отдельно три кучи. Чел, он даже не выглядел довольным. Тоже заебанный ходит. Это вообще не наше дело. Ничье, Бек, ни мое, ни твое, ни Джей-Джея, пусть сами разгребают, наше дело - катать. Пусть хоть все аннулируют и всех пересажают. Слыхал? Не наше дело. Мы можем только катать. Значит, будем катать, пока не вынесут.

Юра садится на корточки и кладет ладонь на колено Отабека, пристально глядя ему в глаза:

— Эй. Если их такая сложность не устроила, накрути четверных. Просверли им там лед к чертовой матери. Сделай сальтуху на один конек, как Бонали, когда ее тоже пытались задвинуть. У них тупо выхода не будет. Я знаю, ты сможешь. Ты дико сильный, Бека. Сверхчеловек. Сверхчелобек.

Отабек неожиданно хохочет странным, носовым смехом, в котором слез больше, чем веселья.

— Или давай, как Пхичит? Заберешь грант, откроешь школу. Пхичит красавец. Можно защемить одного тайца, но не пятьдесят.

Отабек содрогается от хохота, расслабив сведенные судорогой плечи. Юра воодушевленно продолжает:

— Или давай к нам в сборную? Вместо Гоши?

Отабек резко замолкает, и Юра мысленно дает себе пощечину.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо, какой же я тупой, господи.

— Прости, Бек. Прости, пожалуйста. Я не забыл, — торопливо и виновато бормочет он, похлопывая колено.

Отабек мотает головой и накрывает его ладонь своей.

— Прости, я дурак. Я знаю, — шепчет Юра, — Только тете Фаризе не говори, что я такую хуйню спорол, а то она меня прямо в поезде четвертует...

Юра удивленно прерывается, когда Отабек сплетает их пальцы и видит, как по его щекам катятся слезы.

— Бек...

— Я в порядке, — сипло отвечает Отабек, — Сейчас все пройдет, не бойся.

— Не боюсь, — виртуозно скрывая ужас, выдавливает Юра, — Реви, сколько влезет.

— Ты... ты же знаешь, что я не могу, — с пугающей деловитостью продолжает Отабек, глотая слезы и делая паузы, чтобы не заикаться, — Мне и в этом году предлагали.

— Да я знаю, Бек, я кретин просто, нет, конечно, я же помню, что ты не для себя это все... Блин, ты мне сейчас соплю на рукав уронишь, погоди, тут где-то салфетки были...

— Юр... посиди со мной, пожалуйста, — просит Отабек, шмыгнув носом, — Если можно. Это недолго.

Юра чувствует, что что-то кольнуло его в сердце почти так же сильно, как когда с непривычки щемило нервы на первых занятиях у Лилии Михайловны.

— Хуй с ним, с костюмом, — решительно бормочет он, обнимая Отабека.

Тот замирает.

Юра упрямо сжимает его крепче.

— Пол холодный, а ты коленями стоишь, — сдавленно слышится у правого уха. Юра закатывает глаза и тут же ойкает, когда его приподнимают с пола. Колени все еще некуда девать, скамейка слишком низкая и узкая, и они сейчас точно свалятся, если не отпустят друг друга.

— Хоть бы коньки снял, — ворчит Юра.

Он совсем не ожидает услышать странное хмыканье:

— Лыжи на третий раз снимают же.

— Чего?

— Ничего, — неожиданно смутившись, отвечает Отабек.

Почувствовав, что они кренятся назад, на кафельный пол, Юра разжимает пальцы, оставляя складки на форменной куртке Отабека, и хватается за его плечи, чтобы обрести равновесие.

Отабек придерживает его за запястья и опускает руки, едва Юра уверенно встает на обе ноги.

— Легче? — тихо спрашивает он.

Отабек кивает, припухшие глаза все еще блестят:

— Да.

— Честно? — строго спрашивает Юра и снова чувствует, как что-то щемит в груди, когда он улыбается:

— Почти.

В прошлом году они менялись ролями, и Отабек держал его за руку, когда Юра захлебывался злостью и усталостью после первого Гран-при. Чем дольше они смотрели на уборщиков на катке, чем чаще, давясь, всхлипывал Юра, тем менее выпотрошенным он себя чувствовал, как будто впервые он не тушил то, что тлело внутри, а давал прогореть.

— Юрио, мы взяли такси, — с легким акцентом зовут из коридора, а потом с гордостью прибавляют по-русски, тщательно проговаривая:

— Айда домой!

Юра потрясенно и одобрительно фыркает против воли и спешит к выходу, закинув коньки на плечо.

Его благодушие заканчивается быстрее, чем он думает.

— Что это у тебя на плече? — спрашивает Юри, — Похоже на... соплю?

— Ой, захлопнись, свинина, — рычит Юра, отодвигаясь к двери под хохот Виктора.

Где-то часов пять спустя Юра гуглит заинтриговавшую его строчку про лыжи и густо краснеет.

***



У Отабека всегда было неважно с общением, и прежде чем он понял, что в прямолинейности есть свой шарм, он предпочитал молчать.

После того, как ему удалось снова встретиться с Юрой, Отабека будто прорвало.

— Ты посмотри на них, — сморщив нос, жалуется Юра. Отабек переводит взгляд на Никифорова и Кацуки, медленно кружащих по льду в обнимку.

Они все еще носят кольца. Отабек слышал, что оба включили нечеловеческое число прыжков в свои программы в этом году.

Он прячет улыбку в воротник.

— Омерзительно, — с чувством произносит Юра, продолжая разоряться, — Меня тошнит от них. Такие сладенькие, что у меня сейчас пломбы выпадут.

— Они очень красивая пара, и я рад, что они счастливы вместе, — пожав плечами, невозмутимо произносит Отабек.

Юра смотрит на него, как гусь на зарево, приоткрыв рот.

Отабек недоуменно хмурится.

— Разве нет?

Моргнув, Юра качает головой, глядя куда-то в сторону.

— Да нет, — странным голосом отзывается он, — Конечно, ты прав. Просто...

— Кто хрюша? Ты хрюша. Юри, ты хрюша. Сладенький поросеночек, — лопочет Виктор, прокатываясь мимо них и практически свисая с Юри, как коала.

— Окей, это уже перебор, — резонно замечает Отабек, пока Юра старательно изображает приступ рвоты.

Больше Отабек не скупится на мнения, когда стал видеть, что их ценят.

— У Эмиля очень интересные концепты, — замечает он, задумчиво качая полупустой банкой пива в руке, когда они пересматривают старые записи, — Если он прокачает технику, то уделает нас всех.

— Тебя не уделает, — зевает Юра, приткнувшись сбоку, — По технике ты объективно круче всех в мире.

— Даже тебя? — улыбается Отабек. Юра фыркает:

— Не-а. Пока, по меньшей мере.

Отабек чувствует себя польщенным и пытается вернуть комплимент:

— Я пока еще не все могу реализовать. Ну и кое-что просто не дано.

— Да уж, балерун из тебя херовый, — скалится Юра.

— Ты потрясающе красивый на льду.

Отабеку кажется, что Юра застывает, прежде чем сделать слишком большой глоток из собственной банки.

— А не на льду?

Отабек отвечает быстрее, чем успевает подумать:

— И не на льду.

Юра неловко пожимает плечом, будто соглашаясь с очевидным, и допивает остатки слишком быстро, так, что им приходится искать цитрамон по всей квартире.

В прошлом году они смотрели, как Виктор Никифоров и Юри Кацуки исполняли парный номер на гала-концерте, и Отабек поймал себя на мысли, что однажды хочет создать что-то настолько же красивое.

Еще он думает о том, что очень хотел бы поставить номер с Юрой, но то, что лежит за этой мыслью, поднимается на поверхность только когда Отабек осознает, что желание хвалить Юру начинает опасно напоминать влюбленное сюсюканье Виктора.

***



Как только Юра мирится с осознанием того, что происходит, поддевки теряют остроту.

— Опять парню своему строчишь? — весело спрашивает Мила, обрушиваясь всей массой ему на плечи.

Юра молчит и не вырывается, сгорбившись под ее весом.

— Нет, мы не встречаемся, — спокойно отвечает он, не отрываясь от телефона.

Повисает напряженная тишина.

Тяжесть медленно отпускает его, оставляя только теплую ладонь на его плече.

— Прости, малой, — негромко и ласково произносит Мила и уходит, прежде чем Юра едва не спрашивает, можно ли с ней как-нибудь поговорить.

Это к лучшему.

Это к худшему: она рассказала Виктору.

«Ой, ду-у-ура...», мысленно стонет Юра.

Мила хотя бы не задавала дурацких вопросов.

Как, например, «почему».

— По кочану, — вяло огрызается Юра и продолжает свирепо паковать вещи на завтрашний самолет.

Молчание.

Когда Юра разгибается, Виктор сидит прямо перед ним. На его лице ни йоты обычного выбешивающего лукавства.

— А все-таки, почему? — снова спрашивает он.

Юра с вызовом держит взгляд.

— Потому что мы друзья.

Виктор молчит.

Юра улыбается.

— Потому что у меня не так много друзей, чтобы тратить их на такую хуйню.

Виктор все еще смотрит на него так, будто не удовлетворен ответом. Это опасно.

— Потому что это пройдет, — сглотнув, добавляет Юра.

Скрипнув зубами, он понимает, что больше не может сдерживаться.

— Потому что я школьник хренов. И парень. У него... старомодная семья. У меня дерьмовый характер. Мы почти не видимся. Это временно и я перерасту. Я знаю, что хуйня — повстречались, разошлись, но... я...

Лицо Виктора начинает расплываться перед глазами.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо, нет, только не это.

— Я не хочу, — беспомощно произносит Юра, — Пусть все будет, как есть. Я не могу его потерять. Доволен? Вперед, можешь ржать.

— Не буду, — тихо говорит Виктор, — Потому что понимаю.

Юра шмыгает носом и моргает.

— Ну и что теперь? — хмуро спрашивает он.

— Поговори с ним.

— Класс. Спасибо.

— Юра, вы друзья. Он поймет. Ты сколько нам говорил, какой он умный? Точно поймет.

Юра затихает, пораженный, что эта простая мысль просто не пришла к нему в голову.

Виктор протягивает руку, не дотрагиваясь до Юры, будто он — большой испуганный кот. Юра сжимает губы в линию и подается вперед.

— Не бойся, — говорит Виктор, гладя его по голове. Юра ждет, сцепив зубы, чтобы не разреветься.

В прошлом году он бы отшатнулся, зная, что может сломаться, если его пожалеют или приласкают.

Он все еще не готов реветь прилюдно, но больше не отталкивает людей.

Виктор зачесывает его волосы набок и похлопывает по макушке напоследок, прежде чем встать и направиться в сторону лестницы.

— Я бы еще предложил тебе бухнуть и сплясать перед ним нагишом, но ты несовершеннолетний, — щебечет Виктор.

— Пошел вон.

— На мне сработало!

— Ну нахуй.

***



Они так и не идут на банкет.

Сначала они собираются побродить по Нагое и уничтожить всю уличную еду, которую им насоветовали Лео и Хуанхонг, но Яков ловит Юру на ресепшене. Они понимают, что старик просто боится отпускать его одного гулять по ночному городу (то, что Юра будет не один, они предпочли не сообщать), поэтому больше не предпринимают попыток к бегству.

Три фильма спустя, они окончательно отказываются от идеи куда-то идти. Честно говоря, Отабек не отказался бы от прогулки: левая часть его тела одеревенела, потому что все это время он сидел, не шелохнувшись.

— Херово быть взрослым, — сонно резюмирует Юра ему в шею, — И что пятидесятый этаж.

Отабек отвлеченно мычит, потягиваясь, чтобы размять плечо. Юра, извиняясь, поднимается.

Почти не думая, Отабек притягивает его назад.

— Бек, я усну так, наверное, — без особого желания сопротивляется Юра, — Меня потом Лилия Михайловна убьет за костюм.

— Так сними его, — пожимает плечами Отабек и зевает. Не услышав ответа, он обеспокоенно поворачивает голову.

Даже в приглушенном свете можно увидеть, что Юра красный до кончиков ушей.

Отабек неловко улыбается:

— Я имел в виду, что нам, наверное, действительно надо закругляться и спать идти. У меня перелет часов в десять утра, у тебя в час, утром надо быть...

Он замолкает, видя, как Юра дрожащими пальцами медленно ослабляет и снимает галстук.

Ему не сразу удается прийти в себя.

— Юра, — зовет Отабек.

В темных, блестящих глазах он отчетливо различает страх.

Отабек останавливает его руку.

— Я дурак, да? — шепчет Юра надтреснутым голосом.

Отабек отрицательно мотает головой и берет его ладонь в свои.

— Нет, конечно, нет.

Юра резко зажмуривается и яростно моргает.

— Блядь, Бека, я идиот, — стонет он, — Прости меня, прости, пожалуйста.

Отабек подносит его руку к губам, и Юра, ахнув, замолкает.

— Мы оба идиоты.

Когда он поднимает взгляд, Юра все еще пытается вдохнуть.

Но вместо этого зевает.

— Сонные идиоты, — улыбается Отабек, и Юра закрывает лицо руками.

— Господи, блядь.

— Юра.

— Господи, мы же еще хуже, чем эти слащавые старые пердуны, — приглушенно доносится из-за ладоней.

— Догнали и перегнали.

— Пятилетка за два года.

Отабек фыркает:

— Кому как. Я вот тебя пять лет искал.

Фраза повисает в воздухе.

Юра закусывает губу.

— Я же тебе еще в Барселоне тогда сказал, — удивляется Отабек, но обрывает себя на полуслове, когда Юра всхлипывает.

— Бека, катись отсюда, — жалобно просит он, — А то я сейчас помру от того, какой я осел.

— Лучший в мире осел по результатам GPF 2016.

— Пошел вон.

Они доходят до двери, из-за которой слышны крики восторга и ужаса на мешанине языков. Отабек подозревает причину, но выбирает посмотреть на следующий день стрим банкета от Пхичита, чтобы узнать наверняка.

Юра стоит на пороге, в его глазах все та же подпитываемая страхом решимость.

— Постой, — Отабек угадывает намерение, едва пальцы Юры цепко хватают его за лацканы пиджака.

— Стою, — отзывается Юра, не отпуская его, и сглатывает, когда Отабек делает шаг вперед.

— Не бойся, — просит Отабек, осторожно беря его лицо в свои ладони.

— Не боюсь, — нетвердым голосом вторит Юра и закрывает глаза.

Отабек целует его в лоб и отстраняется, глядя, как Юра возмущенно морщится.

— Это что за развод...

Отабек тянется поцеловать его еще раз, как только слышит тихий сдавленный звук.

Пхичит Чуланонт потрясенно закрывает рот ладонью, застыв посреди коридора.

— Вы такие милые, — еле выдавливает он, — Я ничего не снимал. О боже. Я пожалею об этом. Срань господня. Мне все равно никто не поверит.

Пхичит ретируется со скоростью звука, все еще зажимая рот ладонью.

— Я, — сглотнув, начинает Юра, — Я хотел тебе предложить переодеться и заночевать у меня, но...

— Не надо искушать судьбу, — согласно кивает Отабек, — Сейчас, кажется, все начали возвращаться.

— В другой раз?

— В другой ра...

Юра обнимает его так крепко, что выжимает весь воздух из легких Отабека.

В прошлом году они прощались точно так же.

Теперь все встало на свои места.

***



Где-то через полгода, вывалившись из поезда, пропахшего лапшой и несвежими носками, Юра морально не готов ни к непривычной, сухой жаре, ни к тому, как Отабек подхватывает его на руки вместе с чемоданом, ни (особенно) к торжествующему воплю «Я же говорила!» из уст легендарной тети Фаризы.
Примечания:
Тот самый анекдот:

У чукчи спрашивают:
- Что ты делаешь, когда приходишь с охоты?
- Люблю жена.
- А потом?
- Еще люблю жена.
- А потом?
- Снимаю лыжи.

И финт Бонали: https://youtu.be/aUvin3E-rUI?t=3m55s

Отношение автора к критике:
Не приветствую критику, не стоит писать о недостатках моей работы.