Перья и лепестки +1

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Ориджиналы

Пэйринг и персонажи:
Мальчик, его мать, его друг... ээ, не помню.
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Ангст, Драма, Фэнтези, POV, Мифические существа, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Смерть второстепенного персонажа
Размер:
Мини, 5 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Что-то с китайским налётом, трогательные лепестки и одинокие полёты в зимнем небе.
Nightwish - Higher Than Hope.

Посвящение:
Дримовским ребятам. Лиэнька, Гэри, Рыся, Кофейный Флуд и Ритал. Вы ещё живы, ребят? Я вот, Лемина, жива %)

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Мы откуда-то с Дрима, на котором когда-то проходил конкурс, вот, накропала рассказик. Потом дошли руки залезть и притащить в дайрик, ныне заброшенный. Потом дошли руки залезть в этот дайрик... в общем, чтоб вообще не потерять этот текст - пусть тут будет, что ли.

Ещё оно чем-то неуловимым напоминает Алиру, злая снежная крошка блестит в самой-самой вышине... фигня всё это, на самом деле. Одинокая и тоскливая, но яркая. Мне красиво.
Всё равно готовых вещей, которые можно притащить сюда, щас уже нет.
20 марта 2017, 23:43
      Вот и всё.

      Сказка окончилась. Пришло время возвращаться на землю. Зимний воздух царапал горло, злой ветер терзал волосы. Красные, как кровь, лучи заходящего солнца облили мои уставшие крылья. Холодные сумерки обняли, приняли в себя умирающий осколок дневного светила. Когда-то я мечтал согреть его и спрятать в ладонях.
Сегодня я летал в последний раз. Потому и медлил. А мама волнуется: летать после заката опасно.

      Время… пора.

      Вот и наш двор. Я приземлился и, перед тем как побежать в дом, умылся, попутно напившись студёной воды из колодца.

      Дом. Тепло ласкало тело, проникало внутрь, изгоняя холод небесной синевы и ветров. Темнота дарила покой глазам, исцеляя поцелуи ослепительного солнца.

      Жёлтые лепестки уставшего пламени, танцуя, освещали мать, дремлющую на кресле. Я разглядел следы слёз на её лице и с болью улыбнулся. Пусть она отдохнёт, пусть хоть во сне забудется…

      Я тихо подошёл к столу. Лепёшки всё ещё хранили тепло огня и рук матери. Горячее молоко согрело слегка простуженное горло. Поев, я лёг. И вновь, бескрылый, падал в чёрное небо кошмарного сна.

      Разбудили меня едва слышные звуки маминого плача.

      — Ты чего? Тшш, тшш, успокойся, я здесь, здесь!.. — мой шёпот не успокоил маму. Она обняла меня, уткнулась в грудь и затихла, закрыв глаза. Я гладил её, шептал, обманывая, что все хорошо.
Так нас и застал отец. Он неслышно вошёл и, перед тем как повернуться к нам, быстро огляделся.

      — Ты готов?

      Я кивнул и попытался осторожно отстранить мать. Та вцепилась в меня изо всех сил, подняла заплаканное лицо, приоткрыла было рот, но так и не решилась сказать хоть слово против. Отец подошёл, положил руку на её лоб. Она дёрнулась, лицо её скривилось в немыслимой гримасе отчаяния, но тут же расслабилось, как и тело. Только взгляд — прожигающий, умоляющий, испуганный и совсем детский взгляд черных от ужаса глаз оставался живым, свободным от чар. Но уже через миг мама закрыла глаза, совсем ослабла… отец взял её на руки, отнёс на кровать, уложил, укрыл.

      — Идём! — бросил он мне. Его холодный взгляд словно пробудил меня, заставил вынырнуть из серого омута, в котором я стремился забыться.

      Неужели то, от чего я пытался улететь вчера, от чего бегал весь прошедший год, всю жизнь, случится… сегодня?! Нет!..

      Я последовал за отцом. Уходя, я случайно взглянул на мать. Она плакала и во сне.
Уличная прохлада испугала меня. Ветер огладил тело. Я взглянул на небо. Лишённое туч, оно только-только начинало светлеть. Мой рассеянный взгляд выхватывал усыпанные снегом дома, деревья, опутанные мерцающими стебельками Цветов. Тонкие, как паутинки, стебельки просвечивали сквозь снег и лёд под ногами.
Отец спешил, все убыстряя шаг. Как он может ходить, не помогая себе крыльями? Как он может жить — бескрылый? Я не понимал и неуклюже плелся за ним, все ещё не в состоянии поверить.

      Вскоре отец остановился. Я поднял взгляд на Храм, в котором мне предстояло побывать впервые.

      Только сейчас я услышал тишину, покой и печаль этого места. Громадина Храма темнела на фоне серого неба. С него медленно спускались древние духи. Бледное золото их тел, белое сияние арки, очерчивающее силуэт Мастера с моими мечами в руках… на миг у меня закружилась голова. Захотелось улететь прочь, далеко…

      Я послушно шагнул на ступени вслед за отцом.

      События неслись слишком быстро. И вот я стоял посреди зала. Тысячи сияющих Цветов окружали меня. Отец и Мастер подвели меня к столу и отошли немного, затерявшись среди Цветов. В центре стола я увидел чашу, на дне которой лежали монеты, покрытые слоем чистейшей воды.

      Я был лучшим, и выбирать предстояло мне…

      Неожиданно раздался тихий, певучий звук. Я резко обернулся.

      — Тайли! — выдохнул я.

      Девочка пробиралась ко мне, явно желая остаться незамеченной. Она неловко повернулась и задела крыльями лепестки Цветов, что и стало причиной звука. Отец и Мастер будто не заметили этого. Только отец кинул быстрый презрительный взгляд в сторону девочки. Тайли виновато улыбнулась и вдруг посмотрела мне в глаза — так, как умеет смотреть только она. Я задохнулся — настолько пронзителен, многословен оказался этот отчаянный взгляд! Словно эти серые глаза на испуганном, виноватом лице за миг поведали мне какую-то тайну, предупредили о чем-то важном, важном настолько, что… а о чем, кстати?

      Я замотал головой, надеясь, что непонимание на моем лице выразилось достаточно отчётливо, но Тайли резко взлетела, сделала круг у потолка и вылетела в проем арки. Я совсем немного внимания уделил её бегству, так как взгляд мой был направлен на потолок. На невероятно красивый, искусно расписанный синей и белой краской потолок. Что за насмешка?.. словно настоящее, родное небо возвышалась надо мной. Небо с сияющими в солнечных лучах облаками…

      Сияющих? Стремящаяся ускользнуть деталь вновь встала перед глазами. В моей памяти на фоне фальшивой синевы сияли белые крылья девочки. Я обратил внимание на свои, и только сейчас заметил сияние, охватывающее их. Значит, рядом с лепестками Цветов крылья сияют?

      Говорят же: «Лепестки Цветов так же чисты, белы, совершенны, как крылья детей».

      Светлая печаль вперемешку с острой болью, мешающей дышать, коснулась меня. Я не испытывал подобного ранее. Словно в воздухе лилась невероятно грустная песня, тихие голоса, теряющаяся в ветре музыка. Печаль и страх. Не хочу!..

      Не хочу, чтобы сегодня было сегодня.

      Я заметил пристальный взгляд отца. Обернувшись к столу, я протянул руку и выхватил из чаши монету.

      Ледяная вода обожгла пальцы.

      Разглядев узор на монетке, я понял, о чем хотела предупредить меня девочка. Но… он же младше меня на год!

      Почему его монета здесь?!

      Захотелось ударить самодовольно усмехающегося отца по лицу. Я равнодушно, не позволяя эмоциям овладеть мною, произнёс имя того, кого мне выпало убить. Того, чья кровь убьёт мои крылья. Так же равнодушно я выкинул монетку, подошёл к Мастеру, забрал мечи, взмахнул крыльями и начал разминку.

      На полу, между стеблями Цветов, лежала монета Тигрейг, моего лучшего друга, брата моей невесты Тайли.

***



      Мы стояли в центре зала. Друг напротив друга, по разные стороны стола.

      Дневное солнце придавало яркости и жизни синей краске на потолке Храма. Тигрейг смотрел мне в глаза. Мастер крикнул приказ, мы с оружием в руках поднялись в воздух.

      Внизу у стен зала теснились люди, пришедшие посмотреть на обряд. Только взрослые — детей не пускали. Среди них я заметил высокую фигуру Странника, закутанного в синий плащ. Он стоял чуть поодаль. Сердце неприятно кольнуло — неужели тот же самый? Да быть не может!

      Память проснулась, пробилась сквозь сухую злость…

      Ясный солнечный день, молодая листва, лёгкий ветерок, Странник, посадивший меня-ребёнка себе на колени. Синий плащ седого Странника, его слова о небе, о том, что можно оставаться крылатым, повзрослев…

      Это Цветы умирают, когда на них попадёт кровь. Белые, нежные, холодные, они исчезают, превращаясь в звук. Цветы умирают, звук рождается — живой, несущий жизнь… в этой музыке слышна песня Золотой Птицы из сказок, рассказанных на ночь матерью.

      Но нет ничего прекрасней песни живых крыльев. В ней — всё. Небо, мечты, вздохи и слёзы, которые твоя любимая проливает, шепча твоё имя, зовя в ночи, когда холодно, одиноко и страшно. В ней — улыбка её глаз, смотрящих на солнце, в ней — её живая улыбка тебе….

      Нет ничего страшней — звука умирающих крыльев. Лопнувшая струна, предсмертный крик…
Так говорил Странник. Но отец говорил иначе.

      Взрослые не должны летать. Цветы должны пить кровь. Кровь врага может напоить крылья — и те станут твоей песней.

      Но я не хочу!

      Не хочу, чтобы моим врагом был друг.

      Я забывался в этих воспоминаниях, в их обрывках. Лоскуты мыслей носились в сознании, но я не мог сказать, сколько длится это безумие. Первая царапина. Первые капли крови оросили сияющие лепестки внизу. Музыка, великая музыка, очищающая душу, дарующая радость… хрустальный звон, чистейший родник, нежнейшее солнце в ладонях, белый утренний сон… музыка — наша жизнь, смерть Цветов, крыльев, неба!.. наша смерть и бессмертие!.. почти безумный, я забывал себя в этом танце.

      Я не знаю, как получилось, что Тигрейг лежал на полу среди умирающих Цветов. Мастер наклонился над смертельно раненым другом, собирая кровь. Бледная Тайли кричала, махала руками, с ненавистью глядя на меня — и взгляд этот что-то убивал во мне, в ней, выдирая саму любовь друг к другу…

      Странник скинул плащ, обнажая белоснежные крылья, взлетел и — в арку, в небо, прочь, прочь от боли, от страха, лжи, ненависти и смеха опьяневшей от запаха крови и звука смерти толпы.

      Страх охватил меня. Я ведь когда-то слышал, как кричали те, чьи крылья умирали, я летал по ночам к Храму и слушал, никто не видел, не знал, но я все равно слушал, не говорил Тайли, молчал, потому что это ждёт всех, потому что мы вырастаем, потому что так перестают быть детьми, потому что… Лепестки, перья… кровь… не хочу!

      Небо… не хочу, не хочу, не хочу!..

      Да не хочу я!

      Не буду! Нет, не буду! Не буду…

      Закричав, я ринулся к арке, к кусочку настоящего неба. Я и не замечал, что эти стены давили на меня. Как и это фальшивое небо…

      Но теперь — я вырвался. Свобода!

      Свобода — и ветер в лицо! И радостный крик! Я — один в этом небе, я не дам убить свои крылья, я улетаю! И могу летать, и никогда не буду учиться вечно ходить по земле, никогда не буду убивать…

      Не буду — слышите?!

      Никогда ещё я не летал так, никогда ещё полет так не опьянял, не сводил с ума. Радость бурлила в крови, я взлетал и падал, подставляя лицо холодному ветру, ныряя в объятья синей пустоты. Белое солнце слепило глаза, сверкающий в его лучах сухой снег колол лицо. Воздух будто мерцал, живой, настоящий воздух свободы… дышать и не надышаться, задохнуться, захлебнуться криком и пением!

      Странник, ты был прав, прав! Нет ничего, только — эта музыка, этот полет…

      Небо и я!

      Но… как же здесь холодно!

      Воспоминание о тепле, изгоняющем даже память о ветрах и синеве…

      Я был свободен. Волен выбирать свой путь. Это после я внял совету одинокого Странника, подавшего мне пример там, в Храме. После я пришёл к ним, разделяя некоторые их взгляды… это все было впереди.
Но я выбрал — не делать, как они. Выбрал никогда не учить, не ходить среди людей, лишающих себя крыльев и неба. Я никогда не показывал свой путь другим, не подавал примера — потому что…

      Потому что сейчас, здесь, в небе, под пристальным и безжалостным взглядом солнца, я закричал вдруг, вспомнив чёрные от ужаса глаза, поняв, что за новость ждёт её после пробуждения, и захлебнулся криком боли:

      — Мама!..
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.