Artificial Love / Искусственная любовь

Корпоратив, отменившийся из-за срочной командировки директора Ву в Пекин, было решено перенести на неделю вперёд. В большом, но уютном семейном ресторанчике в Хондэ расположились все сотрудники компании, причастные к работе над освещением в прессе юбилея корпорации «Хва Шим». Отсутствовала только Ю Инхён, официально находившаяся на больничном. По привычке, ей оставили место рядом с Чонином, но оно так и осталось пустовать. Витавший где-то в своих мыслях парень опрокидывал одну стопку соджу за другой, уперев взгляд в стол и не вступая в оживлённые дискуссии, царившие в тот вечер в компании разговорчивых и острых на язык репортёров. — Репортёр Ким, следующий тост за тебя! — крикнул кто-то из его команды, через пелену лёгкого опьянения, он даже не понял, кто это был. — За твою особо важную командировку и череду успешных репортажей, которые ты обязательно там отснимешь! Чонин и впрямь подписал контракт на неделю, которую проведёт за границей, снимая серию репортажей о митингах местного населения против власти. Поскольку политическая обстановка сейчас была как нельзя кстати схожа с их собственной, эта тема вызвала горячий отклик у населения. Это был большой профессиональный рост и становление его как признанного журналиста, Ким это прекрасно понимал. Из большого штата сотрудников выбрали именно его, хотя среди коллег было немало достойных людей, которые прекрасно справились бы с заданием. Если бы только Инхён была с ним… Всё было бы иначе. Тогда он зубами вцепился бы в эту возможность, а теперь просто относился к ней как к рядовому поручению от начальства. Брюнет улыбнулся через силу и поднялся на ноги, поскольку пили за него. Ему хотелось поскорее оказаться дома, все эти гулянки никогда не вызывали у него большого интереса, а без Инхён на них и вовсе было скучно. В соседнем зале была бильярдная, и многие коллеги отправились туда размяться и покатать шары. За столом остались только Чонин, непрерывно смотрящий на дисплей своего видавшего виды мобильника, и сам директор Ву, слегка перебравший и к тому же не расположенный к панибратству с подчинёнными. Он оплачивал ужин, но не собирался переходить черту и делать вид, что он в доску свой рубаха-парень. — Она не позвонит, — внезапно раздался глуховатый голос начальника. Он прозвучал так неожиданно, что Чонин едва не вздрогнул. На мгновение он даже забыл о субординации между директором и рядовым, пусть и подающим надежды, репортёром. — Это касается только меня и Инхён, — сухо и довольно грубо ответил Чонин, его взбесил насмешливый взгляд начальника. — Не суйте нос не в своё дело, директор Ву. Вас это не касается. — Отчасти касается, — пожал плечами Ифань и откинулся на спинку стула, деловито закинув ногу на ногу. — Ведь именно благодаря мне Инхён получила такое важное задание, являясь обычным диктором в прайм-тайм. Она очень старалась, чтобы получить его. Ифань сделал особый нажим на последней фразе. Чонин побелел. Его руки невольно сжались в кулаки. Ещё несколько секунд и он накинется на директора компании. А мужчину его поведение только забавляло. Он чувствовал себя хозяином положения. — Мы неплохо провели время в моём кабинете… — Ифань медленно обводил пальцем ободок бокала, из которого пил дорогое вино. — На моём столе. Благодаря моей протекции, после того, она так же весело проводила время с О Сехуном, осыпавшем её дорогими подарками. Дай угадаю, наверное диктор Ю сказала, что вещи, предоставленные на съёмки репортажа с юбилея, были спонсорскими?.. Ну и как, вернула она их назад на следующее утро? — Мразь… Как ты смеешь клеветать?! И ещё будешь называть себя мужчиной, распуская грязные слухи?.. — процедил Чонин сквозь зубы, одним махом руки огибая стол и сметая с него всё, что попадалось по пути. Он схватил Ифаня за грудки и как следует заехал ему кулаком в челюсть. Отточенный удар бывшего охранника на фейсконтроле в клубе. Ифань выплюнул выбитый зуб и вытер кровь, струйкой стекающую по подбородку. — Не такие грязные, как персона, о которой я их, якобы, распускаю, — усмехнулся директор. — А она цепкая штучка, ни перед чем не остановится, чтобы достичь цели. Один ты, как последний идиот, верил каждому её слову. В то время, как О Сехун как к себе домой названивал в компанию и велел дать его женщине внеочередной выходной. Как ты думаешь, чем они занимались? Играли в шахматы или обсуждали поэзию? Чонин не помнил, что происходило дальше. Он, как раненый зверь, кричал и наносил удар за ударом. Он не верил не единому слову. Точнее, не хотел верить, хотя их смысл уже доходил до отравленного алкоголем сознания. Парень хотел назад свои розовые очки, хотел дальше верить в чистоту и искренность своей девушки, пусть даже и бывшей. Но очки разбились, а осколки разлетелись повсюду, раня в самое уязвимое место — в сердце. Ещё чуть-чуть и, наверное, он убил бы Ифаня. Но на шум прибежал кто-то из коллег и стал растаскивать их. Что было дальше, Чонин не помнил, он отключился.

***

На следующее утро Чонин вышел из кабинета директора с высоко поднятой головой. Хотя выглядел он непривычно бледным и серьёзным. Он пробыл там около часа, по всей видимости, получал знатную выволочку. Потому что казалось, что из него вытащили душу, а назад вернуть забыли. Чондэ и Кёнсу старательно делали вид, что просто проходили мимо, но не выдержали и кинулись к нему. Им была не безразлична судьба друга, карьера которого висела на волоске. За углом притаилась Джиын. Она услышала о происходящем от Чондэ, пробегавшем мимо, когда она собирала свой кейс визажиста, закончив с макияжем диктора, заменившего Инхён. Она старалась ничем не выдать своё присутствие, внимательно вслушиваясь в каждое слово. Но ничего особенного Чонин не сказал. Он натянул на своё лицо безупречную улыбку и как будто бы беззаботно, совершенно будничным тоном ответил: — Уволен. С записью в личном деле, — он немного подумал и добавил. — В положенный срок должен закончить с репортажем, на который уже подписал контракт, а дальше могу катиться на все четыре стороны. Кажется, именно так прозвучали слова директора. Хотя нет. Он сказал, что я могу катиться к чёрту. Всё равно больше ни одна компания не примет меня к себе журналистом. Разве что какая-нибудь забытая жёлтая газетёнка. Чондэ присвистнул, а Кёнсу выглядел непривычно растерянным. Джиын закрыла рот ладошками, чтобы не выдать себя, она была ошеломлена не меньше. Чонин хлопнул Кёнсу по плечу: — Постарайся занять моё место в группе, — он говорил деланно бодрым и даже как будто весёлым тоном. — Пойду собирать вещи, вылет вечером. Да и рабочее место теперь пора бы освободить. Жаль, оно было вполне уютным. Чонин, не глядя никому в глаза, быстрым шагом направился к своему кабинету. Друзья не последовали за ним. Они понимали, что в некоторые моменты жизни лучше побыть одному.

***

Инхён до сих пор не верила в то, что происходящее — реальность, а не прекрасный сон, от которого не хотелось просыпаться. В белоснежном платье из струящегося шифона и в широкополой шляпе, защищавшей её молочную кожу от палящего парижского солнца, брюнетка сидела на веранде небольшого уютного кафе, расположенного неподалёку от Монмартра. Она держала в руках маленькую фарфоровую чашечку с крепким кофе, ароматным и бодрящим. Сехун сидел напротив, прислонившись к стене и заложив руки за голову. Он никогда не умел спать в самолётах, поэтому дремал по прибытии в Париж. Он был здесь далеко не в первый раз, тем более, что считал Францию своей исторической родиной, учитывая, что его бабушка родом отсюда, и была известной балериной. Девушка мечтала побывать здесь с самого детства. Собственными глазами увидеть величественный Версаль, прекрасные сады Тюильри, обожаемый богемой Мулен Руж, прогуляться по Монмартру и встретить там настоящих художников, людей творческих и независимых. Когда-то Чонин пообещал сделать всё это вместе с ней. И в итоге, где сейчас он и где она?.. Инхён вспомнила, как удивилась, когда помимо предложения, Сехун показал ей два билета на ближайший рейс из Сеула в Париж. Он сказал, что их помолвку нужно отпраздновать как следует, и лучшего места для этого не придумать. Спустя час, Ким Чунмён привёз в аэропорт небольшой чемоданчик с самыми необходимыми вещами и долго о чём-то разговаривал с Сехуном. Наверное, докладывал о том, насколько злы его родители. Но Сехун только легкомысленно отмахивался, он не воспринимал слова секретаря всерьёз. Придумает что-нибудь, когда вернётся, не в первый раз. — Я люблю тебя, — промурлыкала Инхён, нежась на солнце и вдыхая свежий кофейный аромат. — И кажется, я уже влюбилась в Париж. — В Париж невозможно не влюбиться, — сонно пробормотал Сехун. — Я часто отдыхал здесь с самого детства и каждый раз открываю для себя что-то новое. Но Париж — это всего лишь декорация, когда рядом ты. Я никогда не испытывал таких чувств к другой женщине, Инхён, я серьёзно. Ты открыла во мне что-то новое, чего я сам раньше не знал. И я рад, что способен испытывать подобное. Откровенно говоря, до встречи с тобой я был ужасным циником, насмехался над любовью, воспринимал девушек только как игрушки, не верил в их искренность… да и не во что там было верить. Но сейчас всё иначе. — Париж благотворно на тебя влияет, — мягко протянула Инхён, легонько сжав своей ладонью руку Сехуна, лежавшую на столешнице. — Ты становишься настоящим философом. — Это не Париж, — упрямо махнул головой Сехун, из-за чего непослушная длинная чёлка, в кои-то веки не уложенная в чопорную укладку, взметнулась вверх. — Это ты. И я люблю тебя.

***

В Париже они пробыли недолго, Сехуна тянуло в то место, которое он больше всего любил с самого детства. Ницца — один из главных курортов Французской Ривьеры, так называемого Лазурного Берега, где большую часть своей жизни провела его бабушка, своенравная балерина, разорвавшая все связи со своей аристократической семьёй, сбежавшей от ревнивого и властного мужа, дедушки Сехуна, в романтический уголок рядом с морем вместе со своим возлюбленным, американским художником без гроша в кармане, истинным ценителем прекрасного и в особенности балета, её давним поклонником. Неравные браки уже случались в истории семейства О, но, разумеется, об этой истории старались умалчивать, как о чём-то крайне недостойном. Инхён была уверена, что здесь ей будут рады. Пожилая женщина приветливо вышла к ним навстречу из калитки своей белоснежной виллы, казавшейся воздушным кораблём на фоне идиллически голубых небес и чистейшей морской воды. Она была очень бодрой, самоуверенной и острой на язык. Видимо, все в семье О были такими. Бабушка Сехуна была истинной француженкой — утончённой, шикарной, с балетной выправкой и осанкой королевы. Она с улыбкой расцеловала внука в обе щеки, а потом окинула взглядом его спутницу. Инхён не знала, как себя вести, поэтому сделала низкий поклон и протянула обеими руками красиво оформленный свёрток с настойкой из красного женьшеня, который так ценился на их родине. — Меня зовут Ю Инхён, я работаю диктором в прайм-тайм на канале HBS News, — женщина благосклонно слушала её, ожидая, что девушка добавит больше подробностей о себе. — С детства занималась балетом, сцена была всей моей жизнью. Но получила травму голеностопа во время заключительного концерта в хореографическом училище, и доктора строго-настрого запретили приближаться к балетному станку, велели забросить пуанты в самый дальний угол дома и больше никогда их не доставать. Слушая её слова, женщина понимающе кивала, она видела много таких девочек, которых судьба ломала об коленку в самом расцвете карьеры. Она даже оживилась, встретив кого-то, столь же увлечённого балетом. — Я уверена, что должны были остаться записи хотя бы самых известных твоих номеров, — тут же решила женщина. — У меня ещё есть связи в балетном мире, так что вечером оценим твоё мастерство за чашечкой кофе. А пока, располагайтесь, чувствуйте себя как дома. — Как будто когда-нибудь я чувствовал себя здесь иначе, — добродушно проворчал Сехун и улыбнулся, чмокнув женщину, едва достававшую ему до плеча, в макушку. — Проходи, Инхён, я сейчас всё тебе здесь покажу. Тем временем, в жилах Инхён стыла кровь. У них и впрямь были звёздные номера, с которыми они не раз одерживали победу вместе с Чонином. Но не слишком ли много будет совпадений, когда Сехун увидит смуглого брюнета не только её коллегой по работе, но и партнёром на сцене?.. Вместо того, чтобы отдыхать, она судорожно соображала, что же делать дальше.

***

Пока бабушка отправилась навестить подруг, Сехун и Инхён прогуливались по набережной Променад-дез-Англе, которая была визитной карточкой Ниццы, и просто красивейшим местом на земле. В глазах девушки было столько восторга, как у ребёнка впервые попавшего в Диснейленд. Сехун только добродушно посмеивался над её простотой: — Не старайся охватить всё и сразу, ты так жадно впитываешь в себя всё увиденное, — рассмеялся брюнет, взъерошивший творческий беспорядок на голове. Он оставил в Корее свои изысканные наряды, одевшись в самую обычную белую безрукавку и джинсовые шорты за коленку. Стоит сказать, что и в таком одеянии он был похож на модель, только сошедшую с подиума. Он подмигнул Инхён и продолжил. — Если тебе здесь понравится, то после свадьбы мы будем приезжать сюда как можно чаще. Можем провести церемонию прямо здесь, неподалёку есть красивые старинные соборы, где проведут венчание. Или может хочешь свадьбу в Монако, затмив собой Грейс Келли в день её бракосочетания с принцем? Дотуда 15 минут езды. Инхён казалось, что она задыхается. Даже в самых смелых мечтах, она не позволяла себе думать о таком. Жизнь теперь казалась ей истинным раем, и она очень боялась, что это всего лишь сон, от которого она вот-вот проснётся. Она обняла Сехуна крепко-крепко, вдыхая свежий аромат его парфюма с морскими нотками и чем-то восточным, едва уловимым. — Я боюсь потерять тебя, — тихо сказала девушка, приникнув к его широкой надёжной груди. Хотя, разумеется, куда сильнее она боялась потерять то, что Сехун давал ей. — Боюсь, что ты оставишь меня. — Глупышка, я ведь сказал, что никуда тебя не отпущу, — напомнил Сехун и приподнял её бледное личико, едва тронутое французским загаром, к себе, поцеловал коротким, но таким нежным поцелуем, что у любой другой девчонки на её месте подкосились бы ноги. Сехун чувствовал себя экскурсоводом, и эта должность ему очень даже нравилась. Он приобнял Инхён за плечо и показывал ей главные достопримечательности, которых на набережной было немало. Все самые известные отели располагались именно здесь — «Негреско», «Вельтмейстер», «Рояль». Он говорил, что первую брачную ночь они могут провести после венчания в любом из них. Инхён только кивала, она была не в силах произнести ни слова. Франция, о которой она мечтала с детства, померкла на фоне той Франции, которую она видела теперь. Воображение рисовало её куда более приземлённой и даже мрачной, со всеми этими сводами соборов и в общем-то не особо весёлой французской историей, но в реальности это было самое солнечное и романтичное место на Земле.

***

Уже вечерело, на небо опускались первые звёздочки. Сехун и Инхён гуляли по белому песку вдоль моря. Переодевшись в кабинках, расположенных на пляже, на них осталось совсем мало одежды. Сехун чувствовал себя комфортно в плавках, а Инхён всё же накинула на купальник парео. В это время года вода была уже тёплой, хотя они искупались всего минут 15 в общей сложности, сказывалась усталость. Всё-таки весь день они провели на ногах. Инхён разметала по плечам влажные чёрные волосы и улыбнулась Сехуну самой широкой и белоснежной из арсенала своих улыбок. В кои-то веки искренней. Сехун чувствовал, что сердце бьётся всё сильнее, а кровь будто превратилась в раскалённую лаву, текущую по всему его телу. Он видел хрупкую, но такую манящую фигуру девушки в бикини. И чёртово прозрачное парео ничего не скрывало. Он хотел её. Ужасно хотел. Инхён обернулась, чтобы сказать что-то восторженное о пейзаже, раскинувшемся перед их взором. Закат и правда был невероятно красив, солнце окрасило воду в золотисто-оранжевый цвет, и уходило за небосвод. Но девушка не успела сказать ни слова, Сехун порывисто дёрнул её на себя за руку и обнял так крепко, что у неё чуть не затрещали косточки. Теперь, когда он ощущал каждый изгиб её тела, пьянящий аромат духов, он знал, что не отпустит её. Просто не сможет это сделать. Инхён ощущала его желание, и трудно было этого не заметить, когда это самое «желание» упиралось прямо в неё. Брюнет целовал её сначала мягко, нежно, почти невесомо, но постепенно поцелуй становился всё более требовательным и глубоким, а руки, ласкающие её тело — всё более смелыми. Инхён решила, что уже можно отдаться ему, всё-таки предложение руки и сердца было официально сделано. И как джентльмен, лишивший леди невинности, он просто обязан на ней жениться. Инхён робко отвечала на его прикосновения, настолько неумело, насколько была способна при её-то опыте. Одним движением руки Сехун сорвал с неё парео и расстелил его на песке, мягко толкая на него Инхён. Девушка слабо сопротивлялась, но парень был очень настойчив. — Может не будем торопиться, подождём до свадьбы?.. — тихо спросила девушка, пока губы Сехуна блуждали по её шее, оставляя за собой дорожку поцелуев. — Знаю, это глупо, но я боюсь… Она легонько отстранила от себя Сехуна, не глядя ему в глаза и изображая крайнюю степень смущения. Откровенно говоря, от самой себя было слега противно, ведь до этого ей не было стыдно ни в туалете клуба с Чанёлем, ни на столе в кабинете Ифаня, не говоря уж о Чонине… Она чувствовала, что обманывать Сехуна неправильно, но не могла этого не делать. — Всё будет хорошо, доверься мне, — прошептал Сехун, откидывая в сторону её бюстгальтер и поддевая пальцем краешек крошечных бикини. Его губы изучали всё её тело, оставляя яркие отметины на груди, на животе, на бёдрах. Пальцами парень старательно нащупывал чувствительные точки и Инхён вроде бы было даже немного приятно, но всё равно что-то не то… И это «не то» не давало ей покоя. Когда Сехун резко вошёл в неё, девушка не удержалась от громкого вскрика. На несколько мгновений она забыла об их с Чанёлем афёре и, соответственно, о том, что она снова девственница. Жгучая боль разлилась по телу, она едва могла дышать. Похоже, хирург постарался на славу, восстанавливая её давно потерянную девственность. Замерев на несколько секунд, Сехун начал ритмично двигаться, не обращая внимания на полустоны девушки, которые свидетельствовали отнюдь не об удовольствии. Ему было хорошо, и это главное. Он был счастлив, что тело, которым он так долго желал обладать, теперь целиком и полностью принадлежит ему.

♫♪ Kim Dong Ryul — Etude of Memory ♫♪

Они учились в старшей школе, когда Чонин, весь красный от смущения пригласил Инхён на свидание. В общем-то дело было самым обыденным, они и так постоянно были вместе. Но в тот вечер всё было иначе. Девушка как раз разминалась у станка, когда парень, неуверенно теребя край своей белоснежной майки, так выгодно оттеняющей его бронзовую кожу, сказал, что хочет посмотреть один фильм. В видео-комнате, в их районе. Все их ровесники прекрасно знали, что в таком крохотном помещении, да ещё и наедине… там в любом случае должно что-то произойти. И Инхён понимала это тоже. Но она согласилась, не раздумывая. К тому моменту они встречались уже около двух лет. Около получаса они и правда смотрели какой-то занудный американский боевик. Оба чувствовали себя как на иголках, боялись даже взглянуть в сторону друг друга. Нервы Инхён сдали первыми. Она рефлекторно сжала в кулачках тонкую ткань пышной плиссированной юбки и повернулась к Чонину со словами: — Может посмотрим в следующий раз?.. Но вместо ответа, уже через секунду горячие губы Чонина накрыли её губы. Они были настолько горячими, что девушка невольно подумала, не подскочила ли у него температура. Она с готовностью ответила на его поцелуй. Что-что, а умение целоваться за два года они отточили на «ура», так и не переходя к большему. Ладони Чонина, с грубоватой из-за тяжёлых подработок кожей, скользнули под лёгкую ткань её блузки, обводя ими все её сформировавшиеся изгибы. Его ласки были настолько нежными и неторопливыми, что он практически довёл Инхён до исступления. Она была готова сама наброситься на него. Девушка уже совсем не боялась того, что вот-вот произойдёт. Чонин всё время следил за её реакцией своими блестящими глазами из-под ниспадающей чёлки. Несмотря на распирающее всё тело возбуждение, он был готов остановиться, если ей станет больно. Чонин входил в неё медленно, аккуратно, а потом, отвлекая её пылким поцелуем, одним толчком вошёл полностью. Если с губ Инхён и слетел какой-то звук, то он растворился на губах Чонина. В тот вечер, в неудобной видео-комнате, на маленьком продавленном диване, они словно стали одним целым, сплетаясь воедино. После у них было ещё много таких ночей. С каждым разом Чонин становился всё более искусным любовником, а Инхён всё лучше чувствовала его тело и его желания. Но и тот первый раз в её памяти запечатлелся, казалось бы, навечно. Но не потому что он был чем-то плох. А потому что она впервые ощутила такую заботу о себе со стороны мужчины, такую любовь и такой страх невольно причинить ей боль. — Что такое? Тебе больно? — кажется, Сехун только перевёл внимание со своей важной персоны на лежавшую под ним Инхён. По её щекам одна за другой скатывались слезинки. Казалось, даже она сама не замечала этого, затерявшись в собственных мыслях. — Ах, прости, — пришла в себя Инхён и удивлённо стёрла со щёк влажные дорожки. — Я не ожидала, что будет так больно. Дело не в тебе, просто у меня низкий болевой порог… Сехун чмокнул кончик её вздёрнутого носика и нежно прошептал: — Прости, в следующий раз я буду осторожнее… До чего же ты прекрасна, моя Инхён. Инхён невольно проводила параллель между Чонином и Сехуном. Чисто технически, Сехун вроде бы старался делать приятное и девушке, но совсем не обращал внимание на отклики её тела, а потом и вовсе тешил только своё мужское эго. В отличие от чувственного Чонина, который был способен предугадать каждую чувствительную точку на её теле, который никогда не забывал о ней. Чонин и Сехун. Опьяняющий огонь и обжигающий лёд.

***

Они так и не вернулись домой к ужину, заночевав в арендованном бунгало прямо на пляже, рядом с морем. Когда Инхён открыла глаза, перед ней уже лежал огромный букет белых роз на длинных стеблях, небрежно перевязанный ленточкой. Сехун ещё спал, прижимая её к себе. Девушка улыбнулась и проворно вынырнула из его объятий, чтобы привести себя в порядок перед встречей с будущей родственницей. Когда они вновь показались на пороге виллы бабушки Сехуна, её вид был более загадочным и лукавым. Она смотрела на Инхён изучающе, внимательно подмечая каждую деталь в её поведении и особенно в обращении с Сехуном. Пока парень щёлкал по каналам в гостиной, попивая из высокого стакана свежевыжатый апельсиновый сок, женщина окликнула Инхён и позвала её на кухню за помощью. На деле помощь не потребовалась. Завтрак уже был готов. — Я не хочу портить ваше путешествие старыми видеозаписями, — без всяких предисловий сказала женщина. — Слишком очевидно, что этот юноша был без ума от тебя. Он всё ещё танцует? У него даже не талант, я бы назвала это Божьим даром. Инхён была немного в шоке. Самолюбие было неприятно уязвлено тем, что она совсем не отметила её старания. Как всегда Чонин оставался под софитами славы, пока она получала только отблески его успеха. — У нас ничего не было, — поспешно сказала девушка. — Мы были только партнёрами на сцене, не более того. — Разве я спрашивала тебя об этом? — демонстративно удивлённо поинтересовалась женщина, делая про себя какие-то собственные выводы. — Не могу сказать, что от тебя веяло холодом по отношению к нему, но и любви я не заметила. Так что, кто знает, может и к лучшему, что у вас ничего не было. Было бы нечестно разбить сердце этому мальчику. Инхён молчала. Она не знала, что говорить. Она не находила слов. — Я люблю Сехуна. Больше никто мне не нужен. — Инхён словно оправдывалась. — Мне кажется, что во Францию ты влюблена больше, чем в моего внука, — с легким укором сказала женщина как бы между прочим, но тут же поправилась. — Но я уже слишком стара и ничего не смыслю в чувствах молодёжи, поэтому могу ошибаться. Инхён стояла как громом поражённая. Эта женщина слишком проницательна. И в этот миг она осознала, что не хочет свадьбу в Монако, не хочет брачную ночь в «Рояле», не хочет проводить здесь отпуск. Потому что не выдержит на себе этот испытующий взгляд, который словно видел её насквозь.

***

Вскоре они вернулись в Париж, неделя их отдыха подходила к концу, но впереди было ещё целых семь дней приключений. После грандиозного представления в Мулен Руж, Сехун повёл свою невесту в один из самых претенциозных ресторанов Парижа, заранее забронировав там столик. Любой знал, что чек за ужин в этом заведении выходил таким, что на те же деньги можно было безбедно жить целый месяц. Они говорили о свадьбе, о каких-то мелочах церемонии, о том, что в Сеуле нужно будет встретиться семьями, раз уж так положено. Дорогое вино приятно пьянило Инхён, от чего её нелегкие мысли, казалось, улетучились из головы, оставляя место только удовольствию. Она игриво проводила кончиками пальцев по ноге Сехуна под столом, скинув туфельку. Судя по его тяжёлому дыханию, он уже собирался вот-вот сбежать из ресторана и продолжить вечер в номере отеля. Когда принесли счёт, он собирался расплатиться карточкой. Но платёж не прошёл. Причём это не получилось сделать ни с одной из его карт. Все счета были перекрыты. Сехун извинился и расплатился наличными. К несчастью, налички в кошельке почти не оставалось. Один звонок Чунмёну, и Сехун понял, что это «привет» от папочки, который перекрыл сыну воздух. Оставалось только бронировать билеты и лететь назад. — Прости, любимая, но, боюсь, что этих денег хватит только на эконом-класс, — вздохнул Сехун, которому этот самый класс представлялся местом худшим, чем трущобы в индийской глуши.

***

Путь назад протекал в тягостном молчании. Сехун знал, что его ждёт дома. Инхён понимала, что её положение снова нестабильно. Если парня поставят перед выбором, вряд ли он выберет её, а не состояние своей семьи. Она усиленно соображала, что же делать. В итоге у девушки так сильно разболелась голова, что она поднялась со своего места, чтобы пройти в туалет, умыться, выпить обезболивающее и прийти в себя. В дверях она столкнулась с кем-то и была едва не сбита с ног каким-то высоким парнем. Инхён подняла голову и столкнулась взглядом с блестящими чёрными глазами, такими родными и такими чужими одновременно. Она никогда не видела Чонина таким. Она даже не знала, что он способен на такой взгляд. Отсняв целую серию репортажей в самом центре Парижа, Чонин собирался домой. И никак не ожидал такой встречи. Увидев Инхён, его обида и вспыхнувшая ненависть только возросли, он резко прижал её к стене, из-за чего девушка больно ударилась головой о металл. — Значит, всё, что ты называла слухами, оказалось правдой? — он так резко дёрнул её за кисть руки, что Инхён зашипела от боли. — И кольцо на твоём пальце говорит о том, что вскоре ты станешь миссис О? — Да, я собираюсь выйти за него замуж, что тут такого?! — возмущённо ответила девушка, тон Чонина вывел и её из себя. — Отпусти, мне больно! — Ты выставила меня виноватым во всём, а сама уже вовсю кувыркалась с этим богатеньким ублюдком! — лицо Чонина приближалось всё ближе к её лицу, их разделяли считанные сантиметры. — Ты думаешь, что, выйдя за него, станешь ему ровней, будешь своей в их мире. Какая же ты всё-таки глупая… И какая же ты дрянь… — Я позову на помощь, если ты сейчас же не отпустишь меня! — парировала девушка, попытавшись оттолкнуть Чонина, но он резко перехватил её руки за запястья и прижал их к стене. Она уже практически чувствовала его горячее дыхание на своих губах. — Я всё равно заберу тебя у О Сехуна… — тихо, чеканя каждое слово, говорил Чонин. — Я разрушу карточный домик, который ты так старательно строишь с тем, кто тебе не подходит. Я верну тебя в твой мир, Инхён, хотя ты не достойна даже его. Их глаза неотрывно смотрели друг на друга. Сердце билось так часто, что готово было выпрыгнуть из груди. От близости Чонина, от запаха его терпких духов, у Инхён ещё сильнее кружилась голова, она готова была рухнуть в его объятия. Чонин ненавидел её, презирал всей душой. Но настолько же сильно, насколько велика была его ненависть... настолько же сильным было и притяжение. Его как магнитом влекло к Инхён. Он хотел её, хотел обладать её телом, по-прежнему быть единственным, на чьи ласки и прикосновения она отзывается с такой горячностью. Несмотря на то, что Инхён всегда пользовалась Чонином, она летела к нему, как бабочка на огонь, не в силах противостоять этому почти животному инстинкту и притяжению. Они были на грани того, чтобы зайти в кабинку и заняться там любовью, но внезапно в помещение зашёл какой-то мужчина. И через секунду Чонин исчез. Инхён умывалась снова и снова, стараясь смыть с себя наваждение. Это неправильно. Чонина нужно оставить в прошлом полностью. Он не должен больше появляться в её жизни. Нельзя так реагировать на его руки… его запах… его губы… Девушка глухо застонала и обхватила голову руками. Как раз в этот момент зашёл Сехун. Он обеспокоенно посмотрел на невесту и придержал её за талию на случай, если ей стало совсем плохо. Но побледневшая девушка только отрицательно покачала головой. — Всё в порядке, я выпила обезболивающее, сейчас станет легче… Давай вернёмся назад в салон, — с улыбкой сказала Инхён. Сехун даже не представлял, насколько тяжело ей далась эта улыбка.