Вглядываясь в бездну

Кларк достиг заброшенного здания в трущобах Метрополиса перед самым рассветом, предварительно поспособствовав ускорению процесса изготовления противоядия и убедившись, что оно действительно начало поступать в больницу. Все ниточки, которые удалось откопать Хлое, вели к некоему доктору Палмеру, работавшему первоначально на ЛюторКорп и уволенному после прекращения разработки нейротоксичного газа. По всей видимости, проект был его детищем, так что не было ничего особо удивительного в том, что закрытие он воспринял как личное оскорбление. Наверное. Иначе что мешало ему остаться в компании и заняться разработкой чего-то еще, такого же смертельного, но более избирательного в действии? Что действительно удивило, так это то, что Лекс на этот раз и вправду был ни при чем. Вроде бы. А значит, Кларку стоило поторопиться и найти предполагаемого виновника, пока с ним не «разобрался» Лекс, как обещал, что бы он там ни подразумевал под этим. Он был в двух шагах от входа, когда оттуда, споткнувшись на пороге, выбежал человек в развевающемся белом халате. В неверном свете слишком далеко стоящего фонаря Кларк не мог сказать, был ли это доктор Палмер лично или кто-то из его помощников, но в любом случае не собирался отпускать убегавшего. Однако донесшиеся изнутри выстрелы внесли в план свои коррективы, а внезапно обжегшая левую руку резкая боль и вовсе вымела из головы все рациональные мысли. Так метка реагировала только на одно — на смертельную опасность, грозящую Лексу. В одно мгновение, растянувшееся в бесконечность, Кларк преодолел запутанный лабиринт захламленных коридоров и короткий спуск в подвал и охватил взглядом картину, состоявшую из нескольких тел, лежащих в разных углах ярко освещенной комнаты и еще четверых людей, стоявших друг напротив друга. Пули, выпущенные из автоматов, величаво и неумолимо плыли к своим целям. Слишком много. Слишком близко. Почти поздно. Кларк метнулся вперед, едва успев вклиниться между Лексом и его очередной смертью. Второй человек стоял на два шага дальше. Можно было рискнуть и, сместившись в сторону, попытаться дотянуться, дернуть его под защиту собственного тела, но… Ключевым было «рискнуть». Кларк не решился. Он слышал глухой стук пуль по спине, видел, как быстро сменялось выражение глаз Лекса — удивление, страх, непонимание, шок, — видел, как упал безымянный мужчина, буквально изрешеченный пулями. Потом, наверное, до стрелявших наконец дошло, что он падать явно не собирается, поскольку грохот прекратился. Не дав им времени на что-нибудь еще, Кларк повернулся и несколькими быстрыми импульсами пережег держащие конструкции огромной жестяной трубы над их головами. — Так ты один из них, из этих человекоподобных монстров. Ты был прямо здесь, все это время был среди нас, прячась и выжидая… Если бы не суперслух, он бы не расслышал слов за грохотом падающего металла. И на какое-то мгновение ему отчаянно захотелось иметь обычный слух, обычное тело, быть по всем статьям обычным, чтобы не слышать этой смеси страха и отвращения в знакомом голосе. Но, как и сотни, если не тысячи раз до этого, желание не сбылось. Впрочем, если бы он был обычным, то не стоял бы сейчас в этом подвале вовсе, как и Лекс, — они оба давно превратились бы в сотлевшие скелеты, каждый в своей могиле. Иногда Кларку казалось, что так было бы гораздо лучше для всех. — Я не один из них, я боролся против них, — возразил он, не поворачиваясь. Люди на полу выглядели мертвыми, но нужно было все равно проверить. Особенно если это еще и позволяло избежать презрительного взгляда серых глаз. И вроде бы он и не ожидал другой реакции, и вроде бы она была ему только на руку, но по сердцу все равно будто криптонитовым ножом прошлись. — Конечно. Именно поэтому ты и твоя кузина так упорно маскируетесь под обычных людей и лжете всем вокруг. Только затем, чтобы бороться с вашими сородичами, конечно же, а не помочь им, когда они прибудут захватывать Землю. — Никто не прибудет, мы последние выжившие. — Он все же нашел силы посмотреть Лексу в глаза. Но лучше б не находил: сконцентрированная там ярость, казалось, могла прожечь его насквозь. — И Земля — мой дом, я вырос здесь, среди людей, вырос, чувствуя себя человеком, а не… пришельцем. — О да, ну как же я могу не поверить тому, чье каждое слово до этого было ложью. Как я могу сомневаться в твоих… — Я связан с человеком, Лекс! — Кларк закатал рукав и рванул браслет, не заботясь о его целостности. — Смотри! Неужели ты думаешь, что мне был бы предназначен человек, если бы я был таким же, как они? — Кларк, все, что я знаю о тебе, ложь. Я даже не могу быть уверен, что метка на твоей руке настоящая, что ваш вид не способен, к примеру, создавать на своей коже все, что вы пожела… — на последнем слове он внезапно запнулся и тяжело привалился спиной к стене, медленно соскальзывая в сторону. — Лекс! Ты ранен? — Кларк шагнул ближе и схватил его за предплечье, не позволяя упасть. Лекс вздрогнул. Под пальцами вспыхнул жар, отозвавшийся на его собственной коже. Две переплетенные буквы внезапно засияли ярко-красным, и Кларк резко втянул воздух сквозь крепко стиснутые зубы. Это не было больно, нет, просто неожиданно. И некстати. Он не планировал касаться именно там, он не планировал доказывать реальность своей метки таким образом, он вообще не хотел, чтобы Лекс когда-либо узнал о том, что они связаны. Тем более так, случайно, по ошибке. Он ничего этого не планировал и теперь просто смотрел на окаменевшее лицо перед собой, не зная, что сделать или сказать. Какую-то секунду Лекс не отрывал от него неверящего взгляда. — Ты знал, — прошептал он наконец, — все это время… Вот что ты не хотел, чтобы я вспоминал после Бель-Рив. Я пришел в себя с пробужденной к жизни меткой, понимая, что где-то в те недели, стертые из моей памяти, встретил предназначенного мне человека, более того, был с ним близок, но не имея ни малейшего представления о том, кто это. А ты знал. Знал и молчал. И потом… — Лекс, послушай, я не знал тогда, я не понял… — Чего ты не понял, Кларк?! — Лекс стряхнул его руку, упрямо выпрямляясь, несмотря на то, что под распахнувшимся пальто было видно увеличивающееся кровавое пятно на его правом боку. — Не понял, когда активировалась метка? Этому учат в школе, специально для тех, кому родители не рассказали! А твои тебе не могли не рассказать! Ты знал! — Может, я должен был, но я не мог, Лекс! Я всю жизнь думал, что это Лана, я не мог поверить, что… — Что тебе достался Лютор. Кларк хотел бы сказать, что все не так, что Лекс неправ. Но он был прав. Слишком во многом прав, чтобы стоило пытаться приводить в свою защиту жалкие крохи других причин. Лекс закрыл глаза и, кажется, снова начал соскальзывать вниз. — Послушай, — Кларк осторожно тронул его за плечо, как можно дальше от метки, — ты ранен, нужно… — Не нужно. — Линии скул затвердели; глаза распахнулись снова, пустые, без тени эмоций, даже ярости больше не было. Лекс аккуратно обошел его и направился к лестнице наверх. — Лекс! Остановился, обернулся. Посмотрел так же безразлично. — Держись подальше, Кларк. Ты спас мне жизнь сегодня, снова, но в следующий раз я встречу тебя как врага. — Я никогда не был тебе врагом! — Кларк шагнул вдогонку, и Лекс предупреждающе вскинул руку. — Был. Всегда был. Я просто слишком долго закрывал глаза, отворачиваясь от правды и позволяя себе быть наивным одураченным слепцом. Но теперь с этим покончено. Так что если хочешь сохранить жизнь — не приближайся. А лучше беги, пока можешь. — Мы связаны! Ты не сможешь… — Как ты помнишь из тех же школьных уроков, Кларк, от предназначения можно отказаться. И уверяю тебя, ты тоже не тот человек, с которым я бы хотел провести остаток жизни. Тебе стоило сберечь мое и свое время, и мы бы избавились от этой никому не нужной связи намного раньше. В комнате уже давно не было никого, кроме мертвецов и самого Кларка, когда к нему вернулся голос: — Лекс… Что бы он ни хотел (или мог) сказать — отвечать, как и слушать, было больше некому.

***

Войдя в дом через заднюю дверь, Кларк присел на кухонный стул, задумчиво глядя на пронизывающие пространство лучи уходящего за горизонт солнца. Тишина… Уютная, расслабляющая. Мать большую часть времени проводила в Вашингтоне, и после ухода Ланы в доме стало совсем тихо. Спокойно. Почти. Во всем этом спокойствии, во всей этой идеальной тишине настырным, надоедливым раздражителем звучала фальшивая нота. Кларк пытался от нее отмахиваться, пытался не слушать, но она всегда находила путь к его мозгу. Иногда где-то посреди дневных забот, но чаще — во время долгих, бесполезных попыток уснуть. Пробиралась, пользуясь его незанятостью, — и отравляла удовольствие от хорошо выполненной работы или просто спокойного дня. Сегодня, после почти месяца увиливания, Кларк сдался и дал наконец этой ноте имя — тревога. Она скреблась внутри черепа, мешая сосредоточиться, она прорастала из самых обычных мыслей, придавая им нелепые, причудливые направления. Она напряженным маревом висела в воздухе, заставляя едва ли не ежеминутно сдерживать порывы расстегнуть браслет и посмотреть на проклятое клеймо. Убедиться, на месте ли. Кларк помнил, как быстро исчезла метка на руке матери, когда умирал отец. Кажется, буквально за секунду до того, как потерять сознание, Джонатан Кент посмотрел на жену, решительно сжал губы, преодолевая боль, — и Марта вскрикнула, рванула вверх рукав и заплакала как-то особенно безнадежно. Кларк потом не раз думал: а мог ли выжить отец, не пойди он на этот отчаянный шаг? Или же, как он явно и боялся, мать просто последовала бы за ним в могилу, до последнего пытаясь поддержать, отдавая собственные жизненные силы? Да, устойчивая связь — отличный якорь, помогающий при болезнях и травмах. Вот только действует она в обе стороны. Такие случаи не то чтобы часто, но происходили. Месяца-двух не проходило, чтобы газеты не расцветали напыщенными заголовками о трагической попытке выиграть это своеобразное перетягивание каната со смертью. О тех, кому удалось, в газетах почему-то не писали. Иногда Кларк злился на отца за его решение. За то, что тот сдался заранее, не рискнув еще побороться. Иногда он был ему благодарен. Даже видя, как мать бездумно раз за разом потирает чистую кожу там, где раньше была метка, потом понимает, что именно делает, и сжимает руку изо всех сил, будто пытаясь остановить невыносимую боль, Кларк все равно радовался, что она жива. А иногда… Иногда он просто не мог понять, как отец на это решился. Имея шанс выжить, отказаться от единственного человека, способного тебя понять, способного разделить все, что чувствуешь ты, как описывали это родители… Как можно решиться — и сделать такое? И как жить потом? Сам Кларк, даже не чувствуя ничего подобного, так и не смог стереть то единственное, что явно и безоговорочно связывало его с человечеством, пусть и таким неприятным образом. И чем больше он думал (точнее, старался не думать) о последних словах Лекса, чем чаще приходила в голову мысль, что вот-вот Лекс сделает то, на что у него самого так и не хватило духу, тем отчетливее Кларк понимал, что не просто не хочет этого. Все внутри сжималось от ужаса, сильнее даже того, который он испытал в навеянном токсичным газом кошмаре. Сильнее того, который испытывал, думая, что однажды может не сдержаться наяву, выпустить на волю всю свою ярость, страхи, стыд, желание — весь тот клубок противоречивых и запутанных чувств, который за прошедшие годы разросся до невообразимых размеров и то и дело норовил вырваться из-под контроля. С Ланой такой опасности никогда не существовало. Нельзя потерять контроль над тем, чего нет. Сейчас Лана была с его двойником где-то в Европе, а может, в Азии — проследить точно Хлое никак не удавалось. А пыталась ли она? Кларк верил, что пыталась, так как ей, в отличие от Ланы, открылась в свое время далеко не светлая сторона фантома. Но последний раз, когда он осторожно поинтересовался, как там Лана, ответ был слишком уж уклончивым. А значит, выслеживанием беглеца следовало заняться самому, подключив для надежности Оливера и остальных. Прервав очередной виток мыслей, зазвонил телефон. — Хочешь увидеть фейерверк? — спросили его собственным голосом, и Кларк замер на мгновение, чувствуя, как застывает все внутри. — Большой такой фейерверк, размером с город, — едко уточнил Бизарро. — Чего ты хочешь? — спросил Кларк, стараясь не выдать своего волнения. Если этот монстр захочет причинить вред Лане… — Приходи на склад ЛюторКорп. Три-двадцать-А. Сейчас. Один, конечно же. — Зачем? Где Лана? — На том конце провода помолчали. Это лишило Кларка самообладания окончательно: — Что с ней?! Если ты с ней что-нибудь сделал, если ты ее хоть пальцем тронул!.. — Ну, фактически, я трогал ее не только пальцем, — насмешливо фыркнул Бизарро и, не давая ему и слова вставить, продолжил: — Она здесь. Тебя ждет. — Что за?.. — его попытка что-то уточнить оказалась бесполезна: в ухо уже бились короткие гудки. В раздражении Кларк едва не раздавил телефон, но вовремя остановился. Возможно, ублюдочная тварь захочет позвонить еще раз. Хотя дополнительная информация, в общем-то, и не требовалась: и так было ясно, что Бизарро задумал в очередной раз его убить. Возможно, с Ланой все пошло не так, может быть, она наконец поняла, что, каким бы идеальным ей ни казался его двойник, на самом деле он всего лишь кровожадное чудовище. В любом случае Кларк должен был пойти, даже если бы Лана оказалась ни при чем — фейерверк размером с город он видеть не хотел. А что-то подсказывало, что Бизарро использовал не случайное сравнение.

***

В опускающихся сумерках склады выглядели покинутыми, хотя Кларк по пути миновал незамеченным нескольких охранников и знал, что рядом еще могут быть люди. Или камеры. Неизвестно, что хуже. За людей он волновался, а камеры… Впрочем, Лекс уже знал о нем достаточно. Кларк неосознанно потер предплечье, в который раз подавляя желание закатать рукав и убедиться. Сейчас точно не время. Вот и три-двадцать-А. Просканировав здание, Кларк обнаружил человека, но это определенно была не Лана. Кто-то абсолютно незнакомый, лежащий без движения, но еще живой. Бизарро не давал о себе знать. Вопрос, где же ублюдок держит Лану, беспокоил все больше, но сначала следовало позаботиться о случайной жертве внутри, кто бы это ни был. Кларк был в двух шагах от бессознательного тела и успел накрыть его своим, когда рядом прогремело одновременно несколько взрывов. Взорвались ящики, на которые Кларк едва обратил внимание, войдя в помещение, сосредоточенный на свое цели. Ящики, которые он не смог просканировать, расставленные вокруг человека на полу — вокруг приманки… Это была его последняя связная мысль перед тем, как все превратилось в ад, наполненный жалящими осколками метеорита и болью.